установка сантехники 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Траут снял трубку.
– Да?
– Говорит Молот, – произнес баритон. – Послушайте, у меня тут небольшая проблема с тем, чтобы добыть Дуна. Я его достал, собирался везти к вам, так эти мальчишки…
– Мальчишки?
– Обманщики. Не важно, я с ними разберусь. Главное в том… – Молот прокашлялся, помолчал и наконец закончил: – В общем, это займет еще некоторое время.
Траут молча выругался. Младший и его недотепы не смогли вытащить Дуна. Эта его секта ничего не добилась. Индейцы аналогично. И теперь Молот, самый крепкий орешек из всех, кого знал Траут, тоже потерпел неудачу. Этот исторический музей, получается, охраняется не хуже форта Нокс.
Молот говорил что-то насчет наказания обманувшим его мальчишкам.
– Не сомневаюсь, накажете, – сказал Траут и повесил трубку.
Кажется, если он хочет заполучить Дуна в Музей Библии Живой, придется самому эту работу сделать.
А Дуна заполучить он хотел. Более чем когда-либо. Когда Дун, скользкий этот жулик, удрал из склада, Траут вышел из себя и поддался порыву гнева. Тогда он хотел смерти и исчезновения Дуна по совершенно логичной причине: месть, пример другим халявщикам, а еще – возможность выдурить у наследника Дуна, этого простака, аренду арсенала за бесплатно. Но теперь он знал, знал как никогда раньше, что Дун, мумия, может стать звездой в Музее Библии Живой. Звездой класса П.Т. Барнума.
Траут отпустил Младшего и его недотеп, а сам погрузился в размышления возле своего боулингового святилища.
Угоны и кабальные ссуды – дело выгодное, интересное, но невероятно рискованное. Чтобы не провести годы своего заката за решеткой, Тадеуш Траут последние несколько лет плавно переходил от криминальных предприятий к легальному бизнесу: «Грейт-Смоки фудз», «Лавка помадки м-ра Т.», «Мокасины! Мокасины!», магазин «С грузовика в багажник», а главное – Музей Библии Живой.
На этот только что вылупившийся из яйца музей Траут наткнулся еще тогда, когда это был ярмарочный балаганчик у дороги – ясли с голодными животными да владелец, одетый в тогу и устраивавший моноспектакли по Библии. Кончилось тем, что полный автобус школьников застукал его однажды за актом любви с одним из осликов.
Надеясь богоугодным делом искупить свои менее благочестивые предприятия в день, когда он предстанет перед вратами неба и будет нуждаться в снисхождении, Траут заплатил аренду и оставил двери открытыми.
В ту же ночь ему приснился, как сказали бы экстрасенсы, Вещий Сон. Коротенькие ножки его работали как поршни, сердце колотилось, легкие просили воздуху, а он бежал в глухую ночь по скользкому бревну, переброшенному через гниющее болото, и за ним гнался чудовищных размеров шар для боулинга. А внизу, в темной воде, щелкала зубами и шлепала хвостом одинокая акула , настоящий левиафан.
Траут не смел оглянуться, но когда услышал гулкое падение, он понял точно, что это страйк – по звуку падающих кеглей. Бревно превратилось в дорожку, желтую дорожку золотых кирпичей, а шла она через благоухающий сосновый лес. Стигийская тьма впереди развеялась, и сквозь деревья увидел мистер Траут свет нового дня и сверкающее солнце, поднимающееся над башнями Фэнтезиленда.
Он подошел к замку с высокими башнями, и опустился подъемный мост, поднялась решетка ворот, и сам уолт дисней шагнул навстречу ему, улыбаясь своей благословляющей Уолт-Диснеевской улыбкой, и нес он в руках массивную, в кожаном переплете, с поворотным корешком Библию. Синяя Птица Счастья пела, сидя на плече Уолта. К другому прицепился Микки-Маус, улыбаясь, и одной мышиной лапой в белой перчатке он держался за ухо Уолта, а другой размахивал, зажав в ней пук стодолларовых бумажек. Из лесу величественно шагнул огромный олень из «Бэмби», застыл в героической позе, высоко подняв ветвистые рога.
Покоренный Траут рухнул на колени. Уолт жестом велел ему подняться, открыл Библию – и тут же голову благородного оленя окружил золотой нимб.
Взгляд Траута упал на строку светящегося Писания:
«Не взыскуйте же бакса всемогущего, но Оленя Всемогущего взыскуйте».
И в этот момент божественный олень скрылся в облаках.
Проснулся Траут с улыбкой, зная теперь точно, что его будущее – в Музее Библии Живой. Здесь возникнет Динсей-мир Гатлинбурга и Тадеуша Траута, Уолта Диснея от религии.
И с этого момента все прочие предприятия Траута стали вспомогательными.
Изначально Траут расширял музей за счет доходов от менее легальных предприятий, приобретая участок за участком, и наконец набрал целый городской квартал. Но честолюбие и нетерпение его росли, и он – неразумно, быть может – залез в долги к ребятам с севера, чтобы построить сегодняшнее внушительное сооружение: бывшая фабрика матрасов, перестроенная в виде удлиненной пирамиды с выступами этажей – диснеевские висячие сады Вавилона.
Траут последовательно начал с Книги Бытия и двигался от нее. Экспозиции обходились дорого. Так, например, «Поездка по Небу и Аду» была широко популярна, но платежная ведомость для ангелов и демонов просто устрашала – не говоря уже о заоблачной цене пропана для адского огня в подвале. И даже детали обходились недешево: саранчу для казней египетских из «Исхода» доставляли каждую среду «ФедЭксом» из Бригам-Сити в штате Юта. Световое и музыкальное шоу «Шесть дней творения» потребовало самой современной технологии, и хотя насчет зверей-актеров Траут договорился с прогоревшим бродячим цирком, сам Ноев Ковчег просто выламывался из бюджета. Теперь инспекция по строительству требовала основательных усилений конструкции под резервуар с водой для «Сорока дней и сорока ночей Потопа» – это была чуть ли не самая большая масса воды в закрытом помещении на всем юге.
От Нового Завета музей еле-еле начал отщипывать крошки. Траут страстно желал охватить все книги, от Бытия до Откровения, быть первым в истории человеком, вызвавшим Библию к жизни. In toto.
И за задней автостоянкой музея находилось идеально подходящее для такого расширения здание: бывший арсенал Национальной Гвардии, занятый в настоящее время Детьми Света.
Траут погладил лежащий перед ним на алтаре шар «Хойнке классик».
– Деньги, – произнес он и повторил: – Денги, деньги, деньги. Мне нужна эта мумия. С высушенным телом Дуна под стеклом у меня тут туристы в очередь выстроятся на улицах, и я тут же смогу расплатиться с ребятами с севера. Отберу аренду у этого дунова простака-наследника, и через год крыло Нового Завета будет готово.
Он почтительно поцеловал шар и ласково потрепал его по боку.
– Сын меня подвел, и Молот ничего не смог сделать. Теперь Тадеуш Траут займется этим делом сам.
50
Крили Пэтч преклонил колени перед столом своего предшественника, потея, как всегда во время своих все более частых разговоров с Богом. Он не замечал ни прилипающую к спине рубашку, ни струек пота, стекающих по щекам, по лбу, ни запотевших стекол толстых очков – Пэтч и без всякой оптики отлично видел Бога, в данный момент парящего между столом и плитками потолка, и вид у Него был сердитый, как всегда у Него бывало во время Его ветхозаветных приступов гнева.
– Извини, Господи, – говорил Пэтч. – Мы пытались его забрать, но препятствовали нам силы Сатаны: индейцы, хулиганы, музейный сторож, полиция. Но сегодня из Техаса приедут еще восемь Джонсов. Не сомневайся, мы в следующем нашем крестовом походе добудем Князя.
А? Да, ангел-дирижабль. Я думал это уродство отрезать и отпустить, но оно привлекает грешников. Хор? Распущен, как Ты велел. Более не будет этого греховного завывания. Да, теперь они только ворчат. Есть и хорошие новости – туристские автобусы из резервации Чероки в Долливуд теперь останавливаются возле нас – хотя и не ради благоговения, боюсь. Они снимают Свидетеля и дирижабль, хихикают, когда я их увещеваю, – и бегут по соседству в этот дурацкий Музей Библии Живой.
Должен с прискорбием сообщить, что Джинджер Родджерс оказалась позорно неблагодарной и не оценила роли, на которую Ты назначил ее, – Твоей Свидетельницы и моей будущей пары. Хотя я организовал ей жилище здесь, в Храме Света, она настойчиво желает погрязать в болоте грехов этого развратного города.
Посланец сделал несколько глубоких вдохов, собираясь перед важным вопросом.
– Гм, Господи… когда оно будет? Эти Джонсы понятия не имеют о терпении. А у меня нет златых уст Князя, а паства просит знака, чуда – вроде тех, что творил Князь.
Да, понимаю. – Пэтч застыл, выпрямившись. – Взять еще одну как окончательный знак? Да! Я прослежу, чтобы она была готова.
Раздосадованный дневными событиями, Шики заехал к «Пончо» выпить пива. Сегодня он надел на синюю рубашку праздничный комбинезон и – а какого черта? – красные носки под зашнурованные ботинки. Носки, несомненно, нарушали дресс-код амишей не менее комбинезона, но посмотреть, как мелькает красное на лодыжках, – от этого душа радовалась. Соломенную шляпу на голландский парик он все-таки надел.
За три табурета от Шики оказался вчерашний юноша, сегодня одетый индейцем: никакой тебе юбки, блузы или сандалий с ремешками. Рядом с ним на стойке стояли уже две пустые бутылки, и он приканчивал третью.
– Джимми, если я правильно помню, – сказал Шики. -Мы с вами тут беседовали вчера, вместе с этим стариком. Я не мог вас видеть в свалке возле музея капитана Крюка?
– Вы тоже там были?
– Для нас крючки для пуговиц очень много значат. Вся семья мечтала их посмотреть, но беспорядки вчера разразились до того, как мы могли войти.
– «Светляки» Джинджер умеют затевать беспорядки, я вижу.
– Джинджер Родджерс? Это с которой вы «просто друзья»?
Покраснев сквозь загар, молодой человек уставился на свою бутылку.
– Мы знакомы и вроде как друг другу понравились. Мне казалось. Но сейчас ее люди и мои дерутся за моего предка…
– Шики Дуна, Князя Света?
Джимми бросил на него раздраженный взгляд:
– Нет. Эта мумия – древний индеец.
Шики недоуменным жестом попросил объяснений, согласно кивал, слушая таковые, но понял, что Джимми на неверном следу – как и ученые.
Объяснение Джинджер Родджерс насчет встречи с Шики – Фенстером – в доме Шики имело смысл. Дом должен был стать первой остановкой Фенстера, это понятно – у него были ключи Шики, и он, без сомнения, рассчитывал как следует поживиться. Неудивительно, что Джинджер приняла его за Шики – даже мамочка без очков их путала. Фенстер наверняка стал подбивать к ней клинья и так напугал милую девушку, что она просто сбежала. «Вознесение» – это разумная версия, которой объяснила Джинджер свое смущение. Очевидно, как только она покинула дом, Фенстера уволок Молот.
Черт побери Молота, сказал себе Шики. Черт побери Тадеуша Траута. И черт побери Риту Рей. Наверняка она здесь руку приложила. И, черт побери, – тут он стукнул бутылкой по стойке, – как мне попрощаться по-братски с Фенстером, если он заперт в музее и столько народу им интересуется? Единственным светлым пятном на горизонте остался факт, что сейчас никто за мной не охотится – все думают, что я уже мертвый и наверху.
Когда Шики хлопнул бутылкой по стойке, Джимми подумал, что это – жест сочувствия рассказу о предке.
– Спасибо, что поддерживаете меня, сэр. Правда, забавно, в какую только чушь верят люди? – Глянув еще раз на амишевский наряд Шики, он попытался исправиться: – Ну, конечно, каждому свое…
Вполне подходящие слова, подумал Шики, для человека, который один день ходит в юбке, другой – как индеец из кино.
– И что же вы теперь собираетесь делать, мой юный друг?
– Не знаю. У входа в музей стоит полицейская машина, так что придется действовать осторожно. Мы с дедом оба работаем на Тадеуша Траута, и если я вляпаюсь в историю, дедуле это может стоить работы.
– Тадеуша Траута?
Шики обеспокоенно провел рукой по наклеенной бороде, поправил на лбу очки в металлической оправе, надвинул сильнее шляпу на парик.
– Ага, – подтвердил Джимми. – Говорят, он никому ничего не прощает.
Уходил от «Пончо» Шики далеко не в радужном настроении. Рука его рефлекторно полезла в карман пощупать счастливую монетку. И только его пальцы коснулись металла, как тут же внимание отвлеклось на тявканье целой своры собак. И один из самых высоких визжащих голосов показался знакомым. Шики проследил источник звука до «шевроле субурбан», припаркованного на пятачке перед офисом ветеринара и с надписью «Щенячья ферма Каталучи» на борту. Еще одно тявканье, и у Шики сердце заколотилось. Он побежал к фургону, заглянул в окошко, приоткрытое для вентиляции. Внутри стояли ярусы клеток и контейнеров, все заперты, и в них – дюжина щенков – тявкающих и скулящих комочков шерсти – черной, коричневой, белой, желтой – и семь взрослых собак: большой пудель, далматин, два голден-ретривера, колли, ротвейлер и… крошечный йоркшир. Тот, которого Шики выиграл у заводчика в игру на пяти картах в Лексингтон-Хайате почти девять месяцев тому назад. Любимый мальчик Шики.
– Гудини! – вскрикнул Шики.
Значит, эта стерва соврала, что продала его какой-то туристке, – она его продала на щенячью ферму.
Гудини тявкал из клетки у дальней стены фургона.
Дверцы фургона были закрыты, но Шики, потянувшись рукой в окно, открыл их без труда, залез внутрь и присел к полу, оглушенный невероятным собачьим грохотом. Когда Шики наклонился к сетке Гудини, тявканье йоркшира превратилось в пиротехнический визг. Шики сложил губы трубочкой:
– Держись, друг, ты уже, считай, на свободе.
Гудини вертелся в клетке шелковым дервишем, бросался на дверь, кидал землю задними лапами.
Шики вытащил из кармана кожаный бумажник, оттуда металлическую отмычку и шильце, пригнулся к жалкому замку на клетке Гудини – и вуаля! Взяв йоркшира одной рукой, он прижал его к щеке, чтобы пес его облизал, потом сунул за пазуху комбинезона и спрыгнул на тротуар.
Он подумал было выпустить больших собак, но решил, что здесь у них хотя бы есть еда и регулярная возможность потрахаться. К тому же кто знает, когда может вернуться владелец фургона, привлеченный собачьей суматохой?
– Извините, ребята, – сказал он и поспешил прочь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50


А-П

П-Я