https://wodolei.ru/catalog/mebel/Akvarodos/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

С высоты осмотрелись. Кругом — мёртвая пустыня. На восточной стороне пески казались черней. Знойный воздух дрожал, и поэтому нельзя было разобрать то ли это скалы, то ли песчаные холмы, как волны, застывшие на бегу.
— К нам кто-то приближается! — крикнула с карниза башни Таня.
Петька и Шурка вскочили на ноги, Тимка, сидевший на высоком зубце, повернулся в ту сторону, куда указывала Таня.
Вдали, качаясь, как пьяный, шёл тощий высокий человек. Горячий ветер развивал на нём лохмотья. Утопая по колено, он всматривался в песок.
— Он идёт по нашим следам, — прошептал Шурка.
— Видим! Не ори! — Петька быстро взял у Тани лук и стрелу.
— Хватайте камни!
Человек заметил, что следы повернули направо, остановился, отбросил с лица длинные волосы, посмотрел вперёд. И поспешил к крепости. Ребята притаились. Человек второпях проскочил мимо гребня, по которому поднимались ребята, и потерял следы. Как шакал, завертелся на месте, нашёл их и стал подниматься на стену, пристально рассматривая зубцы и переходы. Кажется, заметил ребят.
— Вислоухий, — прошептал Петька. — Вислоухий.
Смотрите, у него крест золотой, Костоедовский!
На груди у человека действительно раскачивался, как маятник, тяжёлый золотой крест.
Вислоухий поднял кверху костлявые руки:
— Ребята, спасите! Дайте пить! — с поднятыми руками он пошёл по стене. — Поверьте последний раз. Крест целую. — Он схватил Костоедовский золотой крест. — Поверьте!
Умоляя, он делал маленькие шаги, незаметно приближаясь к ребятам.
— Лабиринт завалило. Костоедов пополз туда первый и головой попался в ваш капкан. Так ему и надо, белогвардейцу. Спасите меня! Рабом вашим буду! — Он стал опускаться на колени.
Глядя на диверсанта, Петька вспомнил родной Краснокардонск. И небо, чёрное от фашистских бомбардировщиков. И пронзительный вой сирен. И разрушенные дома. И убитых. Вспомнил, как однажды недалеко от города фашисты разбомбили санитарный поезд. Весь день потом старики вытаскивали оттуда мёртвых детей. Одна женщина, даже мёртвая, крепко держала своего ребёнка. Она была вся в крови. Ребёнок тоже был мёртвый, потому что Петька с Таней видели на голове у него продолговатую ранку. Их вместе и опустили в землю, а сверху положили разбитую бутылочку с соской… И старики плакали.
Петька скрипнул зубами. И медленно стал поднимать лук.
Вислоухий повалился лицом вниз:
— Не убивайте! Умоляю…
Он стал ударять головой об высохшую глину:
— Богу буду молиться за вас. Оставьте меня здесь, у воды…
Ребята сжались, ожидая Петькиного выстрела. Петька медлил, по-видимому, решая, как поступить..Наконец, скомандовал:
— Шурка, обыщи его!
— Хлопцы, оружия у меня нету, последний патрон…
— Молчи, а то шлёпну, — Петька опять нацелил лук.
Шурка старательно обыскал Вислоухого. Оружия действительно не было, но зато обнаружили узкую клеёнчатую полоску с непонятной схемой, нарисованную несмывающейся краской.
— Что это? — спросил Петька.
— Личная Костоедовская карта. По ней от Байкала до Жаргино добраться — нечего делать. Это секретный Костоедовский путь. Его знал только сам Костоедов и его сын Сашик. Вроде сто лет назад это была вьючная тропа до Жаргино. Он мне говорил, что теперь она заросла кустами и деревьями и с виду неприметная.
Вислоухий прижал руки к сердцу:
— Ребята, возьмите карту, ей цены нет. По ней геологов с лошадями приведёте, Гаусс можно разрыть. От Жаргино…
— Молчи!
В правой гаче нашли вторую карту. Ребята её узнали. Это была берестянка, которую Вислоухий выкрал у Петьки. По ней они шли от Жаргино до лабиринта.
— Хлопчики, секрет Гаусса знаем только мы. Я отказываюсь от этой тайны. Берите её себе, карты в ваших руках. Но не убивайте меня. Оставьте здесь…
— За нами будешь красться?
— Нет. Упаси меня господь, — он поцеловал крест. — Оклемаюсь здесь, — его глаза с лихорадочным блеском смотрели на котелок с водой, — и уйду в Индию. Черепах буду есть, падалью питаться, но доберусь до Индии и никогда больше сюда, на свою Родину, не приду…
— Нет у тебя Родины, гнусь вонючая! — закричал вдруг Тимка и угрожающе поднял над головой тяжёлый кусок пересохшей глины. Таня и Шурка тоже приготовились запустить свои камни в предателя.
— Встань! — скомандовал Петька.
— Ре-бя-та, умоляю!
— Встань, говорят.
Вислоухий поднялся, облизнул пересохшие губы, стоял, шатаясь: — Не убивайте!
— Иди вниз по ступеням, там в конце коридора вода и до утра здесь не показывайся! Выйдешь, убьём сразу, понял?
— Понял.
Вислоухий, не поворачиваясь, пятился к ступеням задом, боялся, что Петька выстрелит ему в спину.
— Разворачивайся, гад, не бойся. — Петька плюнул на землю: — Убивать тебя не будем.
Предатель заторопился, запутался в лохмотьях и чуть не упал. Опёрся на руки. На четвереньках спустился вниз и скрылся в темноте.
Ребята перевели дыхание.
— Зря отпустили, — зло сказал Тимка.
— Черт с ним! — сплюнул Петька.
— А если преследовать будет? — спросила Таня. — Скелетом стал, не угонится и теперь он боится нас.
— Мальчишки, а что он ел?
— Наверное, корни выкапывал, как и мы.
— О Костоедове он не наврал?
— Нет, иначе он не знал бы о капкане, да и крест Костоедовский на нём.
— Ты, Петька, карты не потеряй, по ним теперь мы к Гауссу целый батальон приведём, по Костоедовской тропе — то.
— Умру, но не потеряю.
Петька спрятал бесценные карты в карман и сверху запихал свой красный галстук.
— Берите котелок и пойдём вон к тем тёмным холмам, может, там увидим какую-нибудь дорогу.
Пошли быстро, не оглядываясь на крепость. А если бы оглянулись, увидели бы, как смотрит им вслед огромный полосатый зверь, вынырнувший из бесчисленных переходов крепости. Он посмотрел на ребят, потом, не мигая, долго глядел на солнце, Потянул воздух и спрыгнул вниз на песок, спружинив на лапах. Опять понюхал воздух и, обойдя крепость, стал осторожно спускаться в ущелье.
ГЛАВА 23
Тёмные холмы, которые ребята рассмотрели с крепости, оказались зарослями кустарника. Полузасыпанные песком, колючие кусты были без листьев и никакой тени не давали. Но сразу за ними цвет песка изменялся. Песок стал как будто ржавым и спрессованным. Шагалось легче, потому что ноги теперь не проваливались и следов не оставляли. Стали попадаться большие пятна земли, потрескавшиеся от солнца. На некоторых из них росли по одной — две травинки. Они высохли и были твёрдые, как железная проволока.
Пустыня кончалась. Однажды утром увидели птицу. Людей она не испугалась и не полетела. Петька с камнем в руке стал к ней подкрадываться. Но длинноногая птица хорошо чувствовала дистанцию. Как только Петька подползал к ней, она на столько же отбегала. Тимка, обойдя птицу стороной, лёг с луком в засаде. А Петька, Таня и Шурка, став полукругом, погнали её под выстрел.
Птица оказалась необычайно тяжёлой, а мясо, обвяленное на солнце, было мягким и очень вкусным. Голодные ребята съели, чуть ли не половину.
Встретился курган такой же, как прежде, но только огороженный красными камнями. На вершине его стояли два высоченных плоских камня. Они походили на крылья военного самолёта. Шурка подошёл и хотел толкнуть камень, но он, оказалось, не просто стоял па земле, а был закопан. На обоих камнях рисунки: маленькие олени, кинжалы, лук и какие-то круги. С кургана рассмотрели местность: ровная степь, но растительности никакой. В одном месте что-то блестело на солнце больший пятном.
— Пойдёмте туда скорей! — забормотал Шурка, — это снег. — Глаза у Шурки болезненно расширились: — Я знаю, это снег, я знаю. Пойдёмте, я хочу пить. Таня пробовала уговорить Шурку:
— Не снег это, а соль, снег бы давно стаял.
Шурка закапризничал.
Пошли к блестевшему пятну, поднимая ногами едкую красноватую пыль.
Соль даже вблизи походила на рыхлый мартовский снег. Шурка взял горсть и лизнул языком, почмокал и лизнул ещё раз.
— Вкусно! — пробормотал он и целую щепоть положил в рот.
— Перестань, Шурка, — Таня стряхнула у него с ладошки белые крупинки. — Отравишься.
Но сама тоже взяла горсточку и лизнула несколько раз.
— Пошли, — сказал хрипло Петька.
Соль поскрипывала под ногами, а Шурке казалось, что идёт он не по жаркой степи, а по байкальскому льду, присыпанному мягким снегом.
Встретилась долина, сплошь усыпанная белыми черепами неизвестных животных. Кое-где темнели столбики плоских камней с рисунками. Ребята пересекли долину и стали подниматься на высокий холм, Он был в несколько раз выше обычных курганов. На его вершине, как обломанная заводская труба, стоял чёрный каменный столб.
Ребята думали переночевать на холме, а утром с него рассмотреть степь. Может, где-нибудь покажется вода.
Но одолеть подъем они не смогли. Сначала упал Шурка и ударился лицом, из носа закапала кровь. Сел отдохнуть Петька и медленно повалился на бок. Рядом с ним лёг Тимка. Таня пыталась их поднять, но ребята спали, а может быть, лежали без сознания.
Солнце ушло, и сразу наступила чернильная темнота. Таня села на землю и чутко вслушивалась в тишину. И мечтала о воде. Пусть невкусной, болотистой, пусть из любой лужи, но чтобы было много. Чтобы можно было напоить Шурку, Петьку, Тимку и напиться вдоволь самой.
Голова у Тани все ниже и ниже клонилась к остывающей земле. Во сне, а может быть, в полузабытьи она услышала, что кто-то там, на вершине холма, бормочет. Таня села. Ощупала ребят. Они от ночной прохлады, по-видимому, пришли в себя, повернулись на бок, прижались плотно друг к другу и спали.
Таня опять прислушалась. С холма то сильнее, то слабее доносилось пугающее пение. Временами наступала тишина и слышалось отчётливое грубое бормотание. Кто-то кому-то угрожал. Тане стало страшно. Оно хотела оттащить подальше мальчишек. Но, подумав, что шумом может привлечь бандитов и, сидя, притаилась. Становилось холодно, и казалось, что в чернильной темноте кто-то подкрадывается и, наклонившись, стоит за спиной и сипло дышит на волосы. Таня осторожно, боясь повернуться, вынула у Петьки из кармана нож, раскрыла его. И когда ей казалось, что шуршит земля, и кто-то подходит сзади, она быстро поворачивалась и махала в темноте ножом. Заунывное пение наводило тоску. Тане хотелось вскочить и громко закричать. Наконец она решила потихоньку подняться на холм и послушать, кто там у каменного столба ругается и так тоскливо поёт.
Таня заползла почти на самый холм, когда почувствовала слабость. Она повернула обратно, потеряла направление, выбилась из сил…
— Таня!
Она открыла глаза. Было светло. Холодный туман лежал над степью. Таня встала:
— Мальчишки, где вы?
— Здесь, внизу, — ответил Петька. — Ты почему, Таня, без нас пошла»?. — спросил Шурка.
— Там на холме кто-то пел.
— А мы проснулись и подумали, что это ты плачешь, — сказал Тимка, — и стали тебя звать.
— А сейчас слышите, поёт? Слышите?
Замерли на месте.
— Слышим, Таня, — прошептал Шурка.
Таня оказалась права. Голоса слышались со стороны столба. Ребята затаились, но певшие тоже как будто спрятались, потому что голос был слышен, а никого вокруг не видно. Подползли ближе. И в этот момент луч восходящего солнца осветил чёрный столб. Ребятам стало жутко. Толстый столб оказался огромной головой человека, высеченной из глыбы. Они увидели выпученные глаза, раскрытый, как печка, четырехугольный рот. Каменный идол свирепо смотрел на ребят. Лучи солнца высвечивали морщины, и казалось, что идол шевелит жирными губами и бормочет. То, что бормочет он, было совершенно ясно.
— Не ходите к нему! — попросил Шурка. — Идолы на всех порчу наводят. Мне Жандра Бахаев говорил. Он знает, у него дед шаманом был, — Шурка вцепился в Петьку и Таню. — Не ходите.
Прошедшая ночь изменила внешность ребят. Распухли лица, под глазами появились синие пятна. Руки до.локтей покрылись мелкими пузырьками и нестерпимо зудились.
— Успокойся, Шурка, — тихо сказала Таня, — я помню, читала, что древние люди, наоборот, их для счастья делали. А твой Зандра Бахаев все перепутал.
Стали рассматривать древнее божество. Место вокруг идола было огорожено красными камнями. Получался широкий четырехугольный двор, но без калитки. На каждом камне высечено чудовище. Идолу, наверно, было тысячи лет. Весь в трещинках и ямках, как будто древние воины вонзали в него свои копья. Снизу до самой макушки, словно ступени, шли глубокие выбоины. Двор внутри вымощен красными плитами. И на каждой высечено одно и то же: лодка, плывущая с людьми, и ровный круг над ней.
Петька с Тимкой обошли вокруг ограды. За спиной идола стоял шалаш, сооружённый из массивных камней. Крыша у него была плоская, сделанная из красноватой плиты толщиной в метр. И походила на неглубокую ванну. В центре ванны была сквозная круглая дырочка. Петька встал на корточки и залез в каменный шалаш. Внутри под дырочкой стояла выпуклая каменная чаша. Петька заглянул в неё и обомлел. Почти до краёв она была наполнена водой.
— Идите сюда, — позвал Петька.
Напились вдоволь и сразу повеселели. И с благодарностью думали о древних кочевниках, соорудивших хитроумный сборник дождя и ночной росы.
— Лежите пока, — сказал Петька, — а я вокруг осмотрюсь, может, что и увижу.
Он выполз из шалаша, перескочил через ограду и обошёл идола вокруг. Крикнул:
— Ребята, в нём дырочки разные, насквозь!
Петька прислонился губами и подул в одну дырочку. До ребят донёсся мелодичный звук — ы-ы-ы-ы-у-у-а-а. Он подул в другую дырочку — ну-ны-ны-ны-но.
Петька посмотрел в глаза идолу и усмехнулся:
— Меня-то не испугаешь.
Петька понял: ветер в дырочки попадает, поэтому он и поёт, и бормочет.
Столбики, ограждающие идола, были низкие, и, чтобы основательно осмотреться, Петька решил забраться на голову древнего божества. Обхватывая руками тёплый камень, он по выбоинам, как по ступенькам, легко поднялся на макушку.
Здесь, как будто специально для наблюдения, была ровная площадочка размером с большую тарелку. Петька поставил удобно ноги и, прислонив ладонь ко лбу, стал всматриваться в бескрайнюю степь.
Может, вот так же тысячи лет назад древние кочевники, поднимаясь на голову идола, приносящего по их поверью счастье, осматривали с высоты свои бесчисленные стада.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23


А-П

П-Я