https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya_vanny/s-termostatom/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Моя сестра пропала. Никто не знает куда.
«Не угодно ли еще кофе?» — раздался голос официантки. Я молча кивнул. Та налила добавки и удалилась. Моя собеседница глубоко вздохнула.
— Вообще-то, я звонила ей вчера вечером. Подумала, вдруг она еще не знает, что случилось. В трубке сказали, что номер больше не используется… Мы ведь уже с полгода не пересекались. На всякий случай съездила в Кикумати, где она квартиру снимала. А там с почтового ящика уже и табличка с ее именем исчезла. Швейцар мне сказал, что около месяца назад она съехала. И нового адреса не сообщила.
Швейцар? Я навострил уши. Если в доме швейцар — значит, Кагами Дзюнко вела куда более роскошную жизнь, чем ее сестра…
— Странно, что она не сообщила им нового адреса, — сказал я и потянулся за кофе. — Но теперь я хотя бы понял, зачем вы звонили из города своему консьержу. Видимо, вы ожидали, что сестра сама к вам придет? Но она не пришла, не правда ли?
— Да, вы правы. Я целый день проверяла автоответчик — надеялась, что она позвонит. А консьерж мне сказал, что приходили вы. А потом ваш голос на автоответчике услышала — и удивилась. Ведь буквально накануне господин Исидзаки назвал мне ваше имя.
— А что газетчики?
— Пока вроде все тихо.
— Ну хорошо. А чем ваша сестра вообще занималась? Последнее время ее что-то не видно по телевизору.
— Лет семь-восемь назад она ушла из шоу-бизнеса. Открыла небольшой ресторанчик на Роппонги. Он так и назывался — «Кагами Дзюнко». И даже какое-то время, я слышала, был популярен, но довольно скоро она и этот бизнес свернула. Что дальше делала — я уж не знаю. Мы почти не общались. Денег на жизнь ей, похоже, хватало. Не хочу выносить сор из семьи, но я уже говорила — мы с нею не были близки как сестры. И только полгода назад, когда мне очень понадобилось, я сама позвонила.
Она с силой закусила губу. Очень красноречиво. Я ничего не сказал, и она продолжала:
— Неловко признаться, но… В общем, я позвонила, чтобы занять денег. Конечно, в каком-то смысле мы были соперницами, но мне больше не к кому было обратиться. До полной выплаты кредита за квартиру оставалось всего пять месяцев, а просить у господина Исидзаки было бы слишком унизительно. В общем, через пару дней после звонка на мой счет перевели десять миллионов иен. Как раз сколько нужно. Я, конечно, сразу ей позвонила, чтобы спасибо сказать. А она ответила, что, мол, вернешь когда сможешь. И повесила трубку. Это был наш последний разговор.
— Вы, конечно, извините, но… Вам не приходило в голову, что эти деньги она тоже могла взять у Иси
дзаки?
Она опустила глаза. В зал гостиницы, оживленно галдя, ввалилась группа иностранцев. Воздух наполнился каким-то азиатским наречием. Словно стараясь отгородиться от этих голосов, она еле слышно пробормотала:
— Все может быть. Если так, то разницы никакой, верно? Поначалу я собиралась продать эту квартиру и переехать в какое-нибудь жилье поменьше. А из разницы и вернуть долг сестре. Но вы же понимаете, если она взяла эти деньги у Исидзаки — я ей этого простить не смогу.
— Да, пожалуй, я вас понимаю. Еще раз извините, конечно, но вы что же, так не любите свою сестру?
— Не знаю… Хотя, если честно, может, и не любила все эти годы. Но если я занимаю деньги у той, кого терпеть не могу, — значит, я сама не ангел. В общем, раньше я об этом особо не думала, но теперь уж точно ее ненавижу.
— Почему?
— Потому что я уверена: моя сестра каким-то образом связана с его самоубийством.
Я выдержал паузу и отхлебнул кофе, Тот уже остыл, и, кроме горечи, я ничего не почувствовал.
— А президент о вашей сестре так ничего и не говорил?
— Ни словечка. Как мне показалось, в последнее время он вообще избегал этой темы.
— Но вы сами говорили, что в их отношениях до последнего дня ничего не менялось. Откуда у вас такая уверенность?
— Шестое чувство. — Я ничего не ответил, и она продолжала: — Я в этом абсолютно убеждена. Ведь он чуть ли не каждый день с ней общался. Я это чувствовала безошибочно. И когда мы с ним в последний раз разговаривали, лишний раз это поняла. Хотя он об этом и не говорил. Меня не обманешь.
В ее голосе послышались жесткие нотки. Похоже, образ сестры в голове этой женщины сильно отличался от той Дзюнко Кагами, которую я когда-то встречал. Может, младшая сестра просто бесится оттого, что задолжала ей столько денег? Кто ее знает. У меня никогда не было ни сестер, ни братьев, чтобы судить. К тому же между ними стоял мужчина. Да и та Кагами Дзюнко, что я знал, была куда моложе, чем ее младшая сестра сегодня. Все-таки двадцать лет прошло. Люди меняются.
— Ну да ладно, — сказал я как можно мягче. — Все равно этот разговор ни к чему не приведет. Следующая загадка. Вы знаете человека по имени Ёсиюки Ёда?
— Ёсиюки Ёда?
— Экономист.
— А, тот ученый, который иногда по телевизору выступает? А что, он как-то связан с Исидзаки?
Рассказывать ей о рекламном ролике не стоило. Судя по ее реакциям до сих пор, она ничего об этом не знает. «Эти кадры — мой стыд», — сказал Исидзаки. Посвящать Киэ Саэки в проблемы совести президента нужды не было.
— Не знаю. Возможно, никак не связан. Это я так спросил, на всякий случай. Забудьте. Есть вопросы поважнее. Например, одна загадка беспокоит меня уже очень долго. Так сказать, на личном уровне…
Она наклонила голову и вопросительно посмотрела на меня. Я продолжал:
— Вы столько рассказали о себе. Выражаясь вашими словами, столько сора из семьи вынесли. И уже дали мне много пищи для размышлений. Но все же, как я заметил, у нас с вами есть одна общая
черта.
В ее глазах мелькнуло удивление:
— Какая же?
— Привычка сокращать.
— Сокращать?
— Да. Я тоже привык не вдаваться в подробности, когда речь заходит о прошлом. В своем долгом рассказе вы не сказали ни слова о семье, в которой выросли. Зато позволили мне задавать откровенные вопросы. Так вот, я пропустил, или вы забыли сказать, что вашего отца зовут Тэцуо Саэки?
Она вздрогнула.
— Да… То есть… Но он уже умер! Много лет назад.
— Инфаркт или что-то вроде?
— Да, верно. Я, конечно, отца не стыжусь, но… о семье действительно никому не рассказываю. Мало ли что подумают… А вам-то откуда это известно?
— Мой отец тоже был якудзой.
От растерянности ее словно парализовало. Я сделал вид, что этого не заметил.
— Вот почему и моих рассказов о детстве почти никто не слыхал. Правда, в отличие от вас, я стыжусь своего отца. Возможно, я не так силен духом, как вы…
Она через силу улыбнулась:
— Вообще-то, меня с такими людьми ничего не связывает, но… Вы знали моего отца?
— Нет, только имя слышал. В том мире он был особо известной фигурой.
— А если точнее — особо опасным авторитетом?
Я не ответил. Все было именно так. Когда-то дворовая шпана по всей префектуре Тиба слагала легенды о банде Саэки. Главарь банды, Тэцуо Саэки-младший, унаследовал власть от своего отца. В шестьдесят четвертом полицейский департамент, объявив якудзе первую серьезную войну, предложил всем бандитским группировкам Японии сдаться. Команда Саэки сопротивлялась до последнего, чем прославилась на всю страну. На фоне этих историй прошла моя юность. После разгона банды Тэцуо Саэки предстал перед судом, где ему постарались «пришить» сразу десять статей Уголовного кодекса, включая подстрекательство к убийству полицейского. Последнее обвинение было снято за недостатком улик. По остальным он схлопотал три года без права на амнистию, но едва успел выйти на свободу, как тут же собрал банду заново. Так мне, по крайней мере, рассказывали, когда я заканчивал школу.
В общем, Киэ Саэки знала, что говорила. Даже мой папаша водился с ее отцом. Насколько я слышал, вражды между ними не было. Все-таки с моим родителем в те времена не смела шутить ни одна даже самая безумная шайка головорезов.
Она смотрела на меня все так же озадаченно. Я по-прежнему делал вид, что мне все равно. Теперь понятно, отчего сестричкам так хочется выглядеть невинными девственницами. Чем меньше болтаешь о такой семейке, тем спокойней на свете живешь.
— И последний вопрос. Вам знаком человек по фамилии Кацунума? Имени не знаю, но, судя по возрасту, ходил в помощниках вашего отца, когда вам было лет десять…
— Нет, такого не знаю. В детстве ни я, ни сестра в доме отца не жили. С его окружением почти никак не пересекались. Чем отец занимается, я узнала лет в пятнадцать, когда уже сама начала соображать, что к чему. Фамилию эту, может, и слышала, но сейчас уже и не вспомню… А почему вы спросили?
— Да так… Вспомнил кое-что личное. Не обращайте внимания, это к делу не относится.
— Правда?
— Правда, — соврал я и посмотрел на часы. Полвторого. — Извините, что напоминаю, но ваш ребенок, наверное, скоро проснется?
Она тоже взглянула на время. И негромко рассмеялась:
— Что-то я совсем расслабилась. Даже как мать никуда не гожусь…
«Даже как мать…» Я выдержал паузу, чтобы эти слова прозвучали отчетливее.
— Госпожа Саэки! Я полагаю, вам действительно стоит какое-то время пожить здесь, в отеле. А рестораны пока закрыть. Каким бы ударом для вас это ни показалось.
— Да, именно так я и собиралась поступить. Все-таки это была его последняя воля… Большое вам спасибо за встречу.
— Ну что вы. Напротив, вам спасибо… — ответил я. И, сам не знаю зачем, вдруг добавил: — Наверное, это звучит как бред — но я и сам до сих пор не знаю, как зовут мою мать.
Уже поднимаясь из-за столика, она застыла с полусогнутой спиной. И куда-то в сторону еле слышно ответила:
— Слушать чужой бред — дурная привычка. — Мертвая пауза длилась две-три секунды. Наконец
она выпрямилась, глянула на меня и, улыбнувшись, громко произнесла:
— Господин Хориэ! Я очень рада, что мы поговорили. Я надеюсь, вы со мной еще свяжетесь?
— Да, конечно.
— Самое главное — понять, почему он так поступил… Вы же сообщите мне все, что узнаете, правда?
— Будьте уверены! — пообещал я без всякой уверенности в душе.
Продолжая улыбаться, она сказала «спасибо». Затем отвернулась и победной походкой направилась к лифтам.
Проводив ее фигурку глазами, я тоже поднялся.
Голова еще кружилась, но совсем слабо, жар почти прошел. Пожалуй, в таком состоянии можно и на работу заглянуть. Размышляя об этом, я подошел к выходу из отеля, и стеклянные двери разъехались в стороны.
13
Нe успел я войти в зал рекламного отдела, как со всех сторон раздались голоса. «Вы в порядке, шеф? А как же ваша простуда? Может, вам лучше…» Коротко отвечая им на ходу, я прошел к своему столу. И только тут заметил единственную молчащую фигуру. Это была Охара.
Я огляделся. Санады на месте нет. Из начальников секций отсутствует лишь Томидзава.
На столе кучей навалены утренние газеты. Видимо, начальнику производственного отдела велели раскладывать их где попало. Старый бессмысленный обычай, который все никак не отменят. Я обреченно вздохнул — и вдруг задумался. Во всех газетах было фото Исидзаки в черной рамке.
Я включил компьютер и, пока тот загружался, наскоро просмотрел половину передовиц с его некрологом. Очень ровные формулировки, заточенные под ситуацию. О причине смерти — ни слова. Похоже, у этих рекламщиков из «Хино» есть какое-то особое руководство, как писать любые тексты на все случаи жизни.
Я решил отследить, насколько важной считают его смерть газеты. Когда брал в руки очередную, одна страница выскользнула и упала на пол. Подняв ее, я вдруг уперся взглядом в небольшую статью. Колонка «Разное» в разделе «Общество». Попытался вчитаться, но над ухом вдруг раздался негромкий голос Охары:
— Шеф! Вы в своем уме?
— Хороший вопрос…
Пробежав глазами статью до конца, я поднял голову. Охара стояла передо мной, покусывая губы. И, судя по голосу, явно не хотела, чтобы нас слышали.
— Вы же мне обещали! Кто говорил, что после встречи пойдет домой и ляжет в постель? И до завтра на работу не выйдет? Я вам поверила, как дура, а вы?!
— Прости. Такая температура была — ни черта не помню, что говорил…
Она захлебнулась от возмущения. И на пару секунд потеряла дар речи. Никогда еще до сих пор я не видел ее такой. Наконец она взяла себя в руки и еще тише спросила:
— Ну и куда же делась ваша температура?
— Пока сюда ехал, в такси измерял. Тридцать восемь и пять. Пока не смертельно.
— Сумасшедший! — вздохнула она. — Обычно в таком состоянии люди с ног валятся! Зачем вы притащились? Что, нельзя до завтра отложить?
— Нужно срочно кое-что проверить, — перебил я, указывая пальцем на монитор. — А у меня, как ты знаешь, дома компьютера нет.
Она снова переменилась в лице. На сей раз помимо негодования было что-то еще. Она понизила голос:
— А зачем вам компьютер?
— Как тебе сказать… Пока не проверю, сам не пойму. — Я решил вывесить белый флаг прежде, чем меня атакуют снова. — Послушай, Охара. Я, кажется, обещал тебе кое-что. Дай мне разобраться с компьютером, а потом я расскажу в двух словах, что сегодня случилось.
— В двух словах?
— А разве я обещал тебе рассказывать все на сто процентов? В общем, дай поработать. Я тебя сам позову.
— Послал же бог начальничка… — пробубнила она уже гораздо спокойнее. — В общем, у меня для вас тоже есть кое-что. Утром созвали чрезвычайный совет директоров, а сразу после него — внеплановое совещание начальников отделов. В общем, всю компанию трясет. Разумеется, в чем там дело — нам, простым смертным, не сообщают.
— Хм-м… Похоже, нашим боссам понравилось работать в срочном режиме?
— После того, что случилось, — понятное дело…
— Да, наверное. Впрочем, мне это уже до лампочки, — ответил я и вдруг вспомнил: — Кстати, ты случайно не знаешь адреса этого заведения?
— Вчерашнего бара? С Нами-тян?
— Ну да.
— Знаю, конечно. Я же вчера кое-чей полутруп до дома доставила. Вот тогда мне Майк и дал свою карточку. Звони, говорит, в любое время, если что.
Я с облегчением вздохнул. Слава богу, молодежь конца этого века еще понимает практическую пользу хороших манер.
— Дай-ка взгляну, — попросил я.
Она сходила за сумочкой, достала визитку и протянула мне. Элегантный логотип, внизу — имя: «Mike Y.Williams, manager». Вполне солидная карточка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38


А-П

П-Я