https://wodolei.ru/brands/Grohe/eurostyle/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но эти Уинрои... Не стоит тебе экономить на жилье, какой бы дешевой их лачуга ни была. Если хочешь знать мое мнение...
— Да? — сказал я.
— Нет... — Он вздохнул и покачал головой. — Думаю, что ничего хорошего из этого не выйдет. Джейк поднял ужасную шумиху, и ты сразу после этого съезжаешь. Не важно, что потом скажем ты или я. Все равно все будет выглядеть так, что ты вынужден был уехать, что в его безумной подозрительности есть какой-то смысл.
— Да, — кивнул я. — Жаль, что я не знал, кто он такой, когда сюда приехал.
Когда он ушел, я закрыл за ним дверь. Я вытянулся на кровати с сигаретой, полузакрыв глаза и пуская дым в потолок. Я чувствовал себя выжатым. Сколько ни готовься к таким вещам, они здорово тебя изматывают. Мне хотелось отдохнуть, немного побыть одному. Но дверь открылась, и в комнату вошла миссис Уинрой.
— Карл, — сказала она хрипло, присев на край постели. — Прости меня, милый. Я убью этого Джейка, как только до него доберусь!
— Забудь об этом, — отмахнулся я. — Кстати, где он сейчас?
— Наверно, в своей парикмахерской. Может быть, всю ночь там проведет. И прекрасно, раз он считает, что там ему будет лучше!
Мои пальцы скользнули по ее ноге и поползли вверх. Через пару секунд она их сжала и положила мою руку обратно на кровать.
— Карл... Ты не сердишься?
— Мне это не понравилось, — ответил я, — но я не сержусь. На самом деле мне даже жаль Джейка.
— Он совсем спятил. Неужели он не понимает, что они не посмеют его убить? Для них это будет даже хуже, чем если бы он стал свидетельствовать на суде.
— Да? — сказал я. — Боюсь, я не очень хорошо во всем этом разбираюсь, миссис Уинрой.
— Они... Почему бы тебе не называть меня Фэй, милый? Когда мы одни, как сейчас.
— Фэй, — произнес я.
— Они ведь не осмелятся, правда, Карл? Здесь, в родном городе, где все знают его, а он знает всех? Нет, правда... — Она нервно рассмеялась. — Это единственное место на свете, где он в безопасности. Никто из чужих не сможет к нему подобраться — никто, кого он не знает...
— Я к нему подобрался, — сказал я.
— О, — она пожала плечами, — ты не в счет. Он знает, что те, кого посылает сюда колледж, в полном порядке.
— Да? По его поведению этого не скажешь.
— Потому что он все время пьет! У него уже белая горячка!
— Как бы он себя ни вел, — сказал я, — ты не можешь его винить.
— Не могу?
— По крайней мере, не должна, — уточнил я. Я приподнялся на локте и погасил сигарету. — Будь я на месте Джейка, Фэй, — сказал я, — я бы смотрел на это дело так... Конечно, я знаю о преступниках только то, что вычитал в газетах. Но я умею ставить себя на место других людей, и если бы я был Джейком, то думал бы примерно вот что. Я бы думал, что если они решили убить меня, то я не смогу их остановить. Бесполезно что-то делать, бесполезно прятаться.
— Но, Карл...
— Если они могут достать меня в одном месте, то достанут и в другом. Все равно, где и каким способом и как бы трудно это ни было. Я бы знал, что они меня достанут, Фэй.
— Но они не будут! Они не посмеют!
— Конечно, — согласился я.
— Дело никогда не дойдет до суда. Все об этом знают!
— Что ж, тогда они знают об этом лучше меня, — сказал я. — Я говорю только о том, что чувствовал бы Джейк, если бы он думал, что они действительно хотят его убить.
— Да, но ты говоришь... Я хочу сказать, если он знает, что они этого не сделают, то почему...
— Он-то знает, но знают ли они? Понимаешь, о чем я? Он знает, что у них огромная сила и большие деньги. Он знает, что если им будет нужно, то рано или поздно они это сделают.
— Но они...
— Не станут, — усмехнулся я. — А если станут? Тогда Джейк никому не может доверять. Они могут добраться до него через кого угодно, даже через этого старика Кендэлла.
— Карл! Это смешно!
— Конечно, смешно, — сказал я, — но ты понимаешь, о чем я? Это может быть любой парень, которого никто не подозревает.
— Карл...
Она смотрела на меня, прищурив глаза, с интересом и опаской.
— Да, Фэй? — спросил я.
— Ты... А что, если... если...
— Что «если»? — спросил я.
Она продолжала смотреть на меня странным, опасливым взглядом. Потом вдруг рассмеялась и вскочила с места.
— Господи, — сказала она. — А я еще говорю, что у Джейка едет крыша! Послушай, Карл. Ты будешь ходить в школу на этой неделе?
Я покачал головой: Я не стал говорить ей, что она слишком любопытна.
— В общем, Руфь уходит в девять, так что вставай в восемь, если хочешь, чтобы она приготовила тебе завтрак. Или можешь сам сделать себе кофе и тост или что-нибудь другое, чего тебе захочется. Я и сама так делаю.
— Спасибо, — сказал я. — Я подумаю об этом завтра утром.
После этого она ушла. Я открыл окно и снова растянулся на кровати. Мне нужно было помыться, но я совсем обессилел. Не мог даже раздеться и спуститься вниз, чтобы принять ванну.
Я лежал тихо, заставляя себя не двигаться, хотя мне хотелось немедленно вскочить с кровати и посмотреть на себя в зеркало. Надо уметь держать себя в руках. С песком в ботинках далеко не убежишь. Я закрыл глаза, мысленно глядя на себя со стороны.
Это занятие всегда мне нравилось. Словно смотришь на другого человека.
Я делал это уже тысячи раз, и каждый раз в этом было что-то новое. Я смотрел на себя так, как смотрят на меня другие люди, и ловил себя на мысли: «Господи, какой приятный мальчуган. Сразу видно, паренек что надо...»
То же самое я подумал и сейчас и почувствовал, как по спине бегут мурашки. Я начал размышлять о своих зубах и других деталях, хотя знал, что на самом деле все это не важно. Но я заставлял себя думать о них.
Мне казалось, что лучше думать об этих и подобных им вещах, чем... чем о чем?
Зубы и контактные линзы. Здоровое и загорелое лицо. Прибавка в весе. Прибавка в росте... и только отчасти из-за ботинок на высокой платформе, которые я носил с 1943 года. Я немного вытянулся с тех пор, как завязал, а теперь, когда я вернулся... или не вернулся? Предположим, я вдруг заболею, да так, что не смогу справиться с работой? Босс будет вне себя, и... и что это за имя? Чарльз Биггер — Карл Бигелоу? Не хуже всякого другого. Что бы я выиграл, назвавшись Честером Беллоузом или Чонси Биллингслеем, — имя все равно было бы более или менее похожим. Человек не может слишком далеко уйти от своего имени. Попробовать можно, но ничего хорошего из этого не выйдет. Есть метки на белье. Есть вопросы, на которые нужно отвечать. В общем...
В общем, я не сделал никаких ошибок. Но Босс меня нашел. Раньше мы с ним никогда не виделись, но он знал, где меня искать. А если это удалось Боссу, то...
Я закурил сигарету, сразу смял и откинулся на подушки.
Босс — это особый разговор. Он не в счет. Я не сделал никаких ошибок и не собирался их делать. Не только в том, как выполнить работу, но и как замести следы. Потому что, как был гладко ты все ни сделал, все равно можно на чем-то засыпаться. И лучший способ «сгореть» — это попытаться попросту сбежать. Боссу не понравится, если ты провалишь дело. Если они тебя не достанут, то он достанет.
Значит... Меня клонило в сон.
Никаких ошибок. Не расслабляться ни на минуту. Никаких болезней. Используй их всех — миссис Уинрой прямо, а других косвенно. Пусть они будут на твоей стороне. Пусть они на сто процентов убедятся, что я не могу сделать то, что я должен сделать. Боссу совсем не обязательно за мной присматривать.
Они будут за мной присматривать. Они все будут следить, все ли я сделал правильно... все будут следить... всегда... и я...
...Они толпились по обеим сторонам этой узкой темной улицы, одинокой и темной улицы. Они занимались своими делами, смеялись, болтали и наслаждались жизнью; но в то же время они следили за мной. За тем, как я выслеживаю Джейка, а Босс выслеживает меня. Я обливался потом, я не мог перевести дыхание, потому что слишком долго пробыл на этой улице. А они шли за мной, проходили между мной и Джейком, но никогда не смотрели на Босса. Они хотели меня, МЕНЯ. И... я чувствовал во рту вкус угольной пыли, я слышал, как трещат подпорки в шахте, лампа на моем шлеме начала мигать, и... я схватил одного из ублюдков. Я схватил его или ее, мы перекатывались и кричали...
Она была на моей кровати. Она лежала подо мной, пригвожденная моим телом, и я вжимал костыль ей в горло.
Я заморгал, глядя на нее и пытаясь вырваться из сна. Я воскликнул:
— Господи, малышка! Никогда больше...
Я отбросил в сторону костыль, и она снова начала дышать, но все еще не могла сказать ни слова. Она была слишком испугана. Я взглянул в ее огромные, расширенные глаза — они следили за мной — и с трудом удержался от того, чтобы ее ударить.
— Выкладывай! — рявкнул я. — И поживее. Что ты здесь делала?
— Я... я... я...
Я ввинтил ей в бок кулак и как следует нажал. Она задохнулась.
— Говори!
— Я... я... волновалась за тебя. Я испугалась, что... Карл! Не надо...
Она стала бороться, и я налег на нее всем телом. Я держал ее, ввинчивал кулак, и она стонала и хватала ртом воздух. Она попыталась схватить меня за руку, и я нажал сильнее.
— Не надо!.. Я никогда... Карл, я никогда... Так нельзя... Карл! Карл! Ты не должен... Я хочу ребенка, и...
Она перестала меня упрашивать.
Просить было больше не о чем.
Я посмотрел вниз, прижав к ней голову, чтобы она не могла проследить за моим взглядом. Я взглянул и быстро закрыл глаза. Но я не смог удержать их закрытыми.
Это была ножка ребенка. Совсем маленькая ступня на крошечной лодыжке. Она начиналась сразу над коленом — вернее, в том месте, где у нее могло быть колено, — маленькая лодыжка толщиной в большой палец... лодыжка и ступня ребенка.
Пальцы сжимались и разжимались, двигаясь в такт ее телу...
— Карл... О, Карл! — прошептала она.
После долгой паузы — мне показалось, что она была очень долгой, — я услышал, как она сказала:
— Не надо. Прошу тебя, не надо. Все в порядке, Карл... Пожалуйста, Карл... Не плачь больше...
Глава 5
Мне не скоро удалось заснуть, и через полчаса я проснулся снова. Совершенно измученный, но с таким чувством, словно спал несколько часов. Вы знаете, как это бывает. И так продолжалось всю ночь.
Когда я проснулся в последний раз, было уже половина десятого и в комнате светило солнце. Оно горело прямо на моей подушке, и лицо у меня было горячим и мокрым. Я быстро сел и схватился за живот. От солнца, внезапно ударившего, мне в глаза, меня начало мутить. Я сомкнул веки, но свет никуда не уходил. Он оставался где-то внутри, на изнанке век, в его лучах плясали тысячи маленьких предметов. Крошечные белые фигурки, похожие на цифру семь, танцевали, извивались и кружились передо мной.
Я сел на край кровати, держась за живот и раскачиваясь взад-вперед. Во рту я чувствовал вкус крови, соленый и едкий, и думал о том, как это будет выглядеть при солнечном свете — все пурпурно-желтое и...
Кое-как мне удалось одеться, вставить линзы и закрепить челюсти. Пошатываясь, я спустился в ванную, пнул ногой дверь, захлопнувшуюся за моей спиной, и встал на колени перед унитазом. Я обхватил его руками и сжал себя в кулак, глядя на воду, подрагивавшую на дне побуревшего фарфора. Потом по телу прошла волна судороги, и меня вырвало.
Хуже всего, когда выворачивает в первый раз. Меня словно разорвало на две половины, рванув одновременно вперед и назад. Потом пошло легче; самое трудное было поддерживать дыхание, чтобы не задохнуться. Сердце колотилось все быстрей и громче. От слабости по лицу текла испарина, смешиваясь с кровью и блевотиной. Я знал, что произвожу ужасный шум, но меня это не волновало.
В дверь постучали, послышался голос Фэй Уинрой:
— Карл! С тобой все в порядке, Карл?
Я не ответил. Я не мог. Дверь открылась.
— Карл! Господи, милый, что случилось...
Не оборачиваясь, я махнул назад рукой. Мол, все в порядке, мне очень жаль, и проваливай отсюда.
Она сказала: «Я сейчас вернусь, милый», и я услышал, как она поспешила обратно в коридор и вниз по лестнице.
Я прильнул к унитазу, закрыв глаза.
К тому времени, когда она вернулась, я уже смочил лицо холодной водой и сидел на крышке унитаза. У меня была страшная слабость, но тошнота прошла.
— Выпей это, дорогой.
И я выпил — полстакана чистого виски. Я задохнулся и замотал головой, а она сказала:
— Вот, возьми. Затянись покрепче.
Я взял у нее сигарету и затянулся как можно глубже. Виски струилось вниз, холодя и согревая меня в тех местах, где мне надо было охладиться и согреться.
— Боже мой, милый! — Она опустилась передо мной на колени; не знаю, зачем она надевала этот пеньюар, все равно он ничего не скрывал. — С тобой часто это бывает?
Я покачал головой:
— Так сильно не было с детства. Не знаю, что на меня нашло.
— Господи, я не знала, что и думать. Даже с Джейком такого не бывало.
Она улыбалась, преисполненная сочувствия. Но ее красновато-карие глаза смотрели на меня оценивающе. Кто я — крутой парень, с которым можно провести немало горячих деньков? Или просто жалкий и гнилой тип, достойный того, чтобы содрать с него несколько вшивых долларов, но ничего больше?
Похоже, она составила свое мнение. Она встала и обвила меня руками, сомкнув их за моей спиной. Она произнесла: «М-м-м-мф!» — и поцеловала меня открытым ртом.
— Ах ты, мой маленький негодяй, — прошептала она. — Ах ты, мой маленький злодей. Я уже подумывала...
Но мне этого не хотелось. Пока. Я еще не был готов. Поэтому я повел себя слишком резко и разрушил ее настроение.
— Грубиян! — рассмеялась она, прислонившись спиной к стене. — И не смей на меня таращиться, слышишь, грязный отвратительный мальчишка!
— Тогда махни мне флажком, — сказал я. — Я реагирую только на красные флажки.
Я смотрел, как она стоит передо мной, заливаясь смехом, показывая мне все, что у нее было. И при этом говорила мне, чтобы я не смел смотреть. Я смотрел на нее, слушал ее. И я смотрел на себя и слушал себя, глядя на себя со стороны. Это было все равно что смотреть фильм, который видел уже тысячу раз. И... и я подумал, что, в конце концов, в этом нет ничего странного.
Я побрился и принял ванну, которой мне так не хватало вечером. Я оделся и поспешил вниз, когда она позвала меня с лестницы, и вошел в кухню.
Она приготовила яйца с беконом и тостом, несколько долек апельсина и картофель фри. Для этого она использовала половину всей имевшейся посуды, но получилось совсем неплохо.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23


А-П

П-Я