https://wodolei.ru/catalog/unitazy/Roca/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Молодой израильтянин, руководитель ударной группы коммандос, ответил на ее вопрос.
— У нас есть ножи «Глок-81», лезвие сто миллиметров с зубчатой нарезкой на обратной стороне клинка, и «Глок-78» без зубчатой нарезки.
Она никогда не видела ножей «глок», и, очевидно, это отразилось в ее глазах. Израильтянин полез за пазуху своей куртки цвета хаки, она услышала звук щелчка, и у него в руке появился нож с черным лезвием, по форме напоминающий кинжал. Израильтянин бросил нож через стол рукояткой по направлению к ней. Очевидно, это был «Глок-78», зубчатой нарезки на нем не имелось.
— Такие ножи хорошо сбалансированы, их легко метать, если у вас есть опыт по этой части. — Она не собиралась говорить мужчине, что никакого опыта по этой части у нее не было; однако ей удалось вернуть ему нож правильным броском, рукояткой вперед.
— Нам придется разделить лагерь на два сектора, — начал Том Эшбрук, тем временем израильтянин спрятал нож. — И сделать это нам придется для удобства проведения операции. Первый сектор — внешний, здесь в бараках живут люди Инносентио Эрнандеса. Затем идет стена, а уже за ней — поместье, которое занимает сам Эмилиано Ортега де Васкес, не слишком хорошо защищенное и, по-видимому, не слишком хорошо охраняемое; в особенности, если учесть, что барачный сектор, окружающий усадьбу, будет нами нейтрализован.
Рози Шеперд засунула руки в карманы юбки, нашла сигареты и зажигалку, закурила, уселась поудобнее и принялась увлеченно слушать разговор своих единомышленников.
Том Эшбрук продолжал:
— Мы не сможем нанести удар по дому, пока не будем точно знать, где находится Дэвид Холден. Сложность, разумеется, заключается в том, чтобы захватить территорию, занятую бараками, достаточно быстро, так, чтобы где бы ни находился Холден, его не успели ликвидировать просто в качестве меры предосторожности.
— Я прекрасно понимаю все это, сэр, — заговорил молодой израильтянин, он показался ей очень интересным; внешне он напоминал Пола Ньюмена, за исключением голубых глаз. — Мягкое проникновение, вот как это называется; мы сразу же сможем выяснить, где его прячут. Это единственный способ освободить его.
— Что вы сказали?
Молодой израильтянин обернулся и посмотрел на нее; настольная лампа освещала его сзади, за ним стоял походный стол с разложенными на нем картами.
— Да, мисс?
— «Мягкое проникновение» не решит нашу задачу, дружище. Мы нанесем им лишь один удар; этот удар будет настолько силен, что у нас просто не будет возможности отступать, нам придется довести дело до конца. Вот как мы можем спасти Дэвида. Один из нас проберется внутрь лагеря первым и выяснит, где его прячут; затем, когда подойдут остальные, он приведет их к нему. Если мы будем ходить вокруг да около, то нанося удар, то отходя, они поймут, что к чему и зачем мы здесь, и первым делом убьют Холдена. Это совершенно точно. Никакого к черту «мягкого проникновения».
— Мисс, я прекрасно понимаю, что вы расстроены…
— Да, я расстроена, это правда. И мне начинает действовать на нервы, что я сижу в каких-нибудь двух милях от того места, где держат Дэвида Холдена, и мне приходится выслушивать ваши разговоры, которые очень напоминают женскую болтовню. Нет. Я сама проникну внутрь. Я проникну внутрь и найду Холдена. Я приведу вас к нему. Потому что, если Холден не выкарабкается, мне уже будет нечего терять. Совсем нечего.
Израильтянин рассмеялся.
— Но как один человек сможет проникнуть внутрь лагеря?
По крайней мере, он не сказал «женщина», он назвал ее «человек».
— Я смогу проникнуть внутрь, потому что я — это я. Я нужна этим подонкам почти так же, как Дэвид. И если Дэвид у них, и он не соглашается сотрудничать с ними, — а он не будет сотрудничать с ними, разве что его накачают наркотиками, чтобы отключить мозги, — тогда они могут использовать меня для давления на Дэвида. Я буду в полной безопасности, как в церкви — или, как это для вас, в синагоге — и когда я проникну внутрь, то расколю одного из них и найду Дэвида; затем я подам вам сигнал к наступлению. Он — Давид. Я — праща. Вы, ребята, будете за камни, а этот сукин сын Эрнандес — за Голиафа, которого победил Давид.
Рози Шеперд поднялась, затушила окурок сигареты каблуком и вышла из комнаты. Когда она проходила мимо девушки-израильтянки, та улыбнулась ей и в знак одобрения показала большой палец.
Глава двадцатая
Иногда Лютер Стил жалел, что бросил курить. К черту заботу о здоровье, сигареты помогали коротать время при проведении слежки, делали скучное сидение в машине не таким нудным, более терпимым. Просто потому, что это было хоть какое-то занятие, помимо того, чтобы прихлебывать остывший кофе, вкус которого был гораздо хуже, чем когда он был горячий.
Машина Хэмфри Ходжеса стояла неподвижно на подъездной дорожке к дому. Стил четко видел последние несколько цифр ее номера. Он отлично помнил их, на эти цифры заканчивался номер телефона его будущей жены в то время, когда они только встречались и только собирались пожениться. Теперь, когда он видел эти цифры, они лишь напоминали ему о Дине, заставляли его еще острее чувствовать одиночество, гораздо острее, чем до этого; одиночество еще более усиливалось при воспоминаниях о тех моментах радости, покоя и счастья, которые были у них до нападения боевиков ФОСА на тайное убежище.
— Я скучаю по тебе.
— Что?
Он посмотрел на Билла Раннингдира.
— Я думал о своем, Билл. Я разговаривал не с тобой, извини. Это задание начинает действовать мне на нервы, я так думаю.
— Ладно, ничего страшного, — сказал Раннингдир, затем, после долгой паузы, добавил: — Как ты думаешь, этот чертов Ходжес собирается когда-нибудь сдвинуться с места, или он будет торчать здесь, пока мы все не подохнем от старости, или у нас лопнет терпение, или пока наши машины не проржавеют насквозь и не обратятся в прах?
— Нам остается только сидеть и ждать, — посоветовал товарищу по несчастью Стил, с трудом выдавив из себя улыбку; улыбаться ему совсем не хотелось. — Нам извест но, что он находится в доме, и, если он наш человек, то рано или поздно вылезет наружу, ему необходимо будет войти с кем-нибудь в контакт.
— Было бы здорово, если бы мы могли потрясти его за шиворот, он моментально разговорился бы.
— На это нам понадобилось бы постановление суда, а при нашем менее чем законном положении нам еще повезет, если нас не запихнут в тюрьму за все наши художества.
— Мы запросто обошлись бы без постановления суда.
— Даже сделай мы у него обыск, что бы мы ни нашли, суд не принял бы это в качестве доказательства, не забывай об этом. Помни, мы здесь для того, чтобы арестовать этих негодяев, а не для того, чтобы убить их.
Билл Раннингдир зевнул и отвернулся…

Наконец-то ему удалось заснуть; он ворочался до двух часов ночи, когда, в конце концов, Бернарделли окончательно успокоился. Неужели отец Карлос специально положил их в одной комнате, чтобы Антонио Бернарделли служил ему постоянным напоминанием о том, что может неспокойная совесть творить с человеком?
Дэвид Холден проснулся поздно, судя по его часам «Ролекс», в самом начале девятого; во рту совсем пересохло от большого количества сигарет, выкуренных накануне. Бернарделли все еще спал.
Холден погрозил ему пальцем, натянул штаны, стоявшие колом от грязи, и побрел по коридору. В доме была одна-единственная ванна, которой никогда не пользовались. Он положил «Беретту» на сиденье унитаза, оправился, взял полотенце и пошел в металлическую кабину душа. Напор воды был нормальный, однако сама вода была практически холодной. Несмотря на это, Холден простоял под струей воды почти до полного окоченения.
Когда он вышел из кабины душа, его уже ждала чистая одежда: белый хлопчатобумажный свитер, вылинявшие голубые джинсы, чистые кальсоны и носки, и носовой платок. Он улыбнулся про себя при мысли о том, что кто-то вошел в ванную, оставил чистую одежду и удалился, а он ничего этого не слышал. Да, много пользы мог принести ему лежавший на туалетном бачке пистолет.
Он обул спортивные туфли, доставшиеся ему в наследство от погибшего фотографа Бернарделли, и сунул «Беретту» под свитер, за поясной ремень.
Холден вернулся все тем же коридором к себе в комнату, бросил грязное белье у постели Бернарделли. В небольшой столовой он увидел отца Карлоса, тот пил кофе из фарфоровой чашки.
— Прошу вас, профессор Холден, садитесь, будем пить кофе. Вам удалось в конце концов заснуть?
— Да, спасибо. И спасибо за одежду.
Отец Карлос улыбнулся.
— Сестра Мэри Лоранс приготовила вам одежду, но наотрез отказалась войти к вам в ванную, пришлось это сделать мне.
— Вы ходите очень тихо.
— Да, я видел ваш пистолет.
— Очевидно, слух и зрение у меня хуже, чем я думал, если я ухитрился не заметить вас.
Отец Карлос пристально вглядывался в свой кофе. Он заговорил; казалось, что священник обращается к чашке.
— Когда-то я служил, что называется в частях специального назначения, еще до того, как принял сан. Там и научился двигаться бесшумно. Простите, если я заставил вас понервничать.
— Именно поэтому вы и рассуждали с такой уверенностью в себе вчера вечером?
Отец Карлос засмеялся, затем внезапно остановился.
— Нет, это не самоуверенность. Скорее, опыт. Когда-нибудь, если вы будете продолжать заниматься тем, чем вы занимаетесь сейчас, вас будут так же мучить ночные кошмары, как сегодня мучают Бернарделли, только причина будет другой. Он не настолько храбрый человек, как вы, он лишь хорохорится. И у вас будут другие кошмары, чем у него, но они завладеют вами так же, как они завладели им. Мне тоже по ночам снятся сны.
Холден присел у дальнего конца стола. Отец Карлос встал, взял для него чашку и блюдце и налил ему кофе.
— Мы уже успели позавтракать несколько часов назад, но я могу распорядиться, чтобы вам приготовили поесть.
— Нет, спасибо, кофе будет вполне достаточно. Вчера вечером я съел столько, что мне хватит на несколько дней. — Холден посмотрел на кофе, ему захотелось курить, и он даже обрадовался, что у него нет с собой сигарет. В любом случае, сигареты уже заканчивались. — Итак, вы стали священником с целью искупить свою вину за все, что успели натворить? Вы это собирались мне сказать?
— Я бы ответил так: то, что я чувствую, был зов Господень, призыв служить Ему и Его людям. Я никогда не смогу искупить свою вину за то, что я сделал, по крайней мере, не на этом свете. Никто не давал мне права лишать человека жизни, но я делал это.
— Бернарделли хочет последовать за мной, он жаждет написать репортаж. Он даже прихватил фотоаппарат своего погибшего друга. Я был бы очень вам признателен, если бы вы нашли способ остановить его, не дать ему пойти за мной. Он лишь будет мешать мне, и его могут убить.
— Значит, вы не хотите, чтобы его смерть лежала на вашей совести?
— Если вам угодно сказать именно так, святой отец, то не хочу, — Холден кивнул, отпил кофе. — Мне никогда не удастся отблагодарить вас за вашу доброту, но я и не думаю, что вы ждете благодарности. Вы, и святые сестры-монахини, и эта девочка, — все вы подаете прекрасный пример христианского братства и милосердия. И я благодарен вам за это. Что бы ни случилось, я никогда этого не забуду.
— И что бы ни случилось, вам никогда не вернуть ваших близких при помощи новых жертв. Я сам пытался когда-то сделать это. И все, что я получил, — это пустоту и отчаяние, внутри у меня все вымерло.
— В ваших словах есть своя логика, но я сделаю то, что я должен сделать.
Отец Карлос улыбнулся, отхлебнул кофе.
— Эта фраза, случайно, не из американского вестерна?
Холден ухмыльнулся в ответ.
— «Человек должен делать то, что он должен делать, падре», — Холден постарался как можно точнее воспроизвести голос Джона Уэйна, но ему это плохо удалось.
— Что ж, тогда пусть Господь даст вам больше мудрости, чтобы вы могли лучше разглядеть свое предназначение в этом мире, и подготовиться к переходу в мир иной.
— Надеюсь, здесь вы окажетесь правы, я имею ввиду, насчет другого мира. Я люблю женщину по имени Рози Шеперд. И я все еще люблю свою покойную жену. И всегда буду любить. Мне кажется, Рози и моя жена, Элизабет, пришлись бы по вкусу друг другу. Они совершенно разные люди. И, тем не менее… в любом случае, надеюсь, вы правы. Я бы очень хотел вновь увидеть жену и детей снова. Но, может быть, если вы правы, мы вновь увидимся, но уже в другом месте.
— Я надеюсь, вы найдете свою дорогу к ним. Я буду молиться за вас, чтоб так оно и вышло.
— Мне пора отправляться в путь. Я продырявлю одну из лодок на этой стороне реки, чтобы Бернарделли не пришло в голову последовать за мной. Если у вас получится, отправьте его домой. Он слабак, но, в общем, неплохой парень, по-моему. Скажите ему, что если мне удастся выбраться отсюда живым, я постараюсь написать ему и рассказать, что случилось дальше, так что он в любом случае сможет написать репортаж. Хорошо?
— Да. Я сделаю то, о чем вы меня просите. А если вам не удастся выбраться живым, что будет с этой женщиной, о которой вы говорили?
— Вы не сможете написать ей, святой отец, не вступив в сделку со своей совестью. Но если вам когда-нибудь удастся связаться с ней, тогда… просто повторите, что я говорил о ней, прошу вас. И она поймет.
Отец Карлос только кивнул.
Глава двадцать первая
Машина Хэмфри Ходжеса отъехала от дома на рассвете. За рулем сидел Билл Раннингдир, Лютер Стил электробритвой старательно сбривал отросшую за ночь щетину со щек, подбородка, шеи и верхней губы. Ходжес ехал в машине один; как они надеялись, он направлялся на встречу с одним из членов ФОСА; и, если Дмитрий Борзой, неуловимый мистер Джонсон, все еще был жив, как подсказывала логика, возможно, Ходжес ехал именно к нему.
Стил положил бритву, кожа слегка горела после бритья. Он взял портативный радиопередатчик, лежавший на сиденье рядом с ним. Обычным средствам связи больше нельзя было доверять, и наилучшей альтернативой им были позаимствованные у «Патриотов» коротковолновые передатчики.
— Гончая два, говорит Гончая один, как слышите, прием.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17


А-П

П-Я