https://wodolei.ru/catalog/accessories/korzina/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Как? Да как в танке или на киче: глухо… Много ребят там жизнь сложили.— Взрывались? — спросил Камбуз.Веревка расхохотался.— Ну чего лепишь?! Ты с Великой Отечественной спутал, его тогда и на свете не было.Кеша, кивнув на дельное замечание, проговорил:— Разгерметизация бывает, как у космонавтов. Воздух утекает — и каюк. Тогда драят наглухо этот отсек. И из него стучат смертно морзянкой… А что делать? Или им погибать, или всем остальным. Нельзя отдраивать. Помню, накрылись так парни в одном отсеке. Пришвартовались мы, стали их вытаскивать. Все мертвые, а у одного на руке часы все тикают, тикают. Как та последняя их морзянка…У Черча заблестели глаза. Было с ним такое или не было, но, если Кеша о чем-то рассказывал, он явственно это себе представлял, верил в воображаемое и переживал до самого донышка своей искромсанной души.Камбуз молча налил ему в кружку водки. Черч смахнул слезу и быстро выпил.— Закуси, — обстоятельный Камбуз пододвинул к нему тарелку с бутербродами.Кеша элегантно, хотя с утра не ел, взял бутерброд с семгой, стал не спеша откусывать. Спросил, кивнув на тельняшку Камбуза:— С чего тельник?— С телки его! — объяснил Веревка. — Та с начесом любит, на ночь иногда для тепла напяливает. Камбуз ныне утром с бодуна по шконке пошарил да и натянул.Камбуз посмотрел на дружка с осуждением.— А-а, — протянул Кеша. — А у меня свой тельник хранится. Весь уже застиранный. На День Военно-морского флота лишь надеваю, — величественно соврал он.Стали пить все вместе. Мешали водку теперь только с «Адмиралтейским». Болтали на совершенно ненужные Черчу темы.Когда на улице совсем стемнело, Веревка спохватился:— О, Камбуз! Нам же проверку надо канать.Черч насторожился. Затемно «проверять» эти орлы могли только интересные вещи.Камбуз кивнул и произнес врастяжку:— Дело на безделье, в натуре, не меняют. Канаем.Они расплатились и побрели к выходу, подпирая друг друга.Через минуту Кеша вышел за ними. Ребята свернули за угол в Кривоколенный переулок. Черч осторожно, таясь, потопал вслед. Парни углубились во двор напротив Мясницкой, на территорию, известную с давних пор как «Арарат». Рядом с ней и поныне имелась дверь с вывеской: «Управление Московского коньячного завода „Арарат“. Республика Армения». А в советские времена в подвалах ближайшего дома был розлив в бутылки всякого-разного, вплоть до терпкого портвейна. Сюда, чтобы спозаранку похмелиться, стекались страждущие со всех Чистяков. Черч увидел, как ребята нырнули в сторону араратовских полуподвальных окошек. Там было наставлено много машин, тянулись закутки, темнели входы в подвалы.Двойной агент Иннокентий Черч проследовал за подручными Духа. Он увидел, что Веревка с Камбузом остановились перед темно-серым «плимутом». Иномарка была новенькой во всех отношениях. Кеша, шмыгавший через проходной «Арарат» по несколько раз в день, своим глазом-ватерпасом ее раньше не замечал.Парни хозяйски обошли «плимут» с разных сторон. Камбуз даже попинал ногой в отлично накачанные шины.Черч уверился: эту машину они пришли проверять. Ясно ему было, что не угнать тачку ребятишки решили, она уже украдена. И буквально сегодня поставлена здесь на приколе. Зачем?«Видно, покупатель этой ночью придет», — сообразил Черч.Он быстренько побежал звонить оперу Кострецову.
* * * Кеше не суждено было дозвониться капитану. Кострецов сидел в это время в баре казино «Серебряный век» неподалеку от Вахтанга Барадзе, прибывшего на своем красном «пежо».Капитан пришел сюда, чтобы завязать с Барадзе контакт, попытаться наладить с ним приятельские отношения, потому что шестым оперским чувством чуял: ездит Вахтанг на угнанной машине, не подозревая об этом.Вряд ли, решил опер, такая известная личность сядет на замазанную тачку. Значит, подсунули ее ему под каким-то предлогом. Причем поставщик или даритель наверняка был грузину хорошо знакомым человеком. Но узнать о невидимке от Вахтанга можно было только случайно, мимоходом, по-приятельски. Самарский Серега в отличном «прикиде» для этого случая вполне годился.Предположение Черча, что угоняли машины от театров ребята Духа, резонно. Но предположение — это еще не доказательство. Требовалось вытянуть за ушко хотя бы этот красный «пежо», чтобы отследить всю цепочку.Сергей перехватил взгляд Вахтанга, рысьи зыркающий по залу, и поинтересовался:— Как нынче фартит кинорежиссерам?Барадзе удивленно глянул на него.— Мы встречались с тобой, кацо?— Да выпивали как-то, — соврал наудачу Кострецов. — С нами еще Сеня Быловский из СТД был.— А-а, Сеня? Ну, тогда обязательно выпивали. Ты его сегодня видел? Э-э, забыл твое имя.— Сергеем меня зовут, Вахтанг. Сени что-то не видно.Вахтанг придвинулся поближе, все так же безостановочно шаря глазами по залу, останавливая взгляд на красотках с наиболее торчащими формами.— Чем сейчас занимаешься, Сергей?— Все тем же. Я ж пашу на Ивана Афанасьевича Сукнина из Самары. Хозяин задумал в Москве ночной клуб открыть. И казино в нем будет.Барадзе с огромным интересом посмотрел ему в лицо.— А варьете, девочки голые будут?— Это прежде всего. Сейчас я как раз набором в кардебалет занимаюсь. От голого женского уж мозги заворачиваются. Вот пришел немного оттянуться.— Почему мозги, кацо? — страстно спросил Вахтанг и пошевелил короткопалой лапой. — Другое у тебя должно совсем завернуться.— Про это и не говори, — устало бросил Сергей. — Почти все норовят дать.— Правда?! — спросил Барадзе, и Кострецову показалось, что у него сейчас потекут слюни.— А как ты думал? Желающих сиськами-то трясти за хорошие бабки навалом, а техники, нерва танцевального, эротического маловато у этих телок. И все им кажется, что если мне, менеджеру, передок подставить, то все в ажуре будет. Путают сценическое и проститутское.— Золотые твои слова, Сергей! Я последнее время эротику снимаю. И тоже с актрисами по этим причинам совершенно измучился. Нам с тобой надо сотрудничать! — заключил Вахтанг, хватая Кострецова за рукав. — Что ты имеешь в виду?— Тебе надо посмотреть на моих актрис, а мне — на твоих. Некоторые мои не тянут перед камерой, но в варьете, в стриптизе — вдруг смогут отличиться? А твои девочки, кацо, возможно, стесняются реального, живого зрителя, не в состоянии сымпровизировать, сразу раскрутиться. И совсем другое дело может получиться, когда их будут снимать на пленку. Тут — только узкий круг профессионалов и сколько хочешь дублей.Капитан своими рассказнями и провоцировал Барадзе на подобное предложение. Но так как девочек для демонстрации истекающему слюной Вахтангу ОВД не могло выделить, Кострецов постарался сыграть на поле собеседника.— Интересная мысль, — согласился он. — Ты сейчас что конкретно снимаешь?Вахтанг замялся и сказал:— Тайм-аут взял. Как и ты, отбором девиц для нового фильма занимаюсь. Так что милости прошу. Могу показать хороший товар, — закончил он как-то не по-кинорежиссерски.— Мода на эротику, крутой секс проходит, — повел в сторону Сергей, чтобы Вахтанг на его «кордебалет» сразу не напросился. — Наверное, достается тебе от заумных критиков?— Конечно, кацо. Вот спроси обо мне хотя бы в этом казино, где много недоумков от искусства толчется. Так многие заявят, что я вообще не режиссер, что ни одного фильма моего не знают. Просто не считают меня художником. Но я тебе скажу глубокую мысль: «Гения сразу видно хотя бы потому, что против него объединяются все тупицы и бездари».Какого-то специфического туману напускал этот Вахтанг. Кострецов уточнил:— А как называется твой последний фильм?Вахтанг почему-то недоуменно посмотрел на него, подумал, словно забыл название своего детища, и произнес:— «Белое бедро женщины».— Не видел. На видеокассетах есть?— Конечно. Но продают из-под полы. Трудно найти. Я попытался в этой картине стереть границу между эротикой и порнографией.— Звучное название, — поддакнул капитан. — Тебе белые бедра нравятся?— Э-э, — рассмеялся Вахтанг, — на то, что я грузин, намекаешь? А что поделаешь, кацо, если русских мужчин недостаточно, чтобы обеспечить всех ваших красивых женщин?! Но я тебе скажу и другое. Женская красота и мужской ум большей частью пагубны для их обладателей.Взгляд Вахтанга уперся во что-то в конце зала. Сергей проследил за ним и увидел девицу, одиноко играющую у крайнего стола. У нее все торчало как надо.— Давай телефон, Вахтанг, я позвоню, — вырвал его Кострецов из блаженного созерцания.Барадзе быстро записал номер на салфетке. Не прощаясь, оттолкнулся от стойки и, как леший из-за деревьев, почти крадучись, пошел туда, куда вела его стрела огненного взгляда.
* * * Когда Кострецов, вернувшись домой, аккуратно развязывал один из трех своих драгоценных шелковых галстуков, раздался звонок Кеши Черча.— Кость, двое от Грини Духа в «Арарате» сели в темно-серый «плимут». Тачка явно в угоне. Прикидываю я, что подвалит сейчас человек ее прикупить.Капитан сорвал галстук:— Спасибо, Кеша. Я их брать буду. Последи за ситуацией еще минут пятнадцать.Он тут же перезвонил в отдел — вызвать группу захвата. Темно-серый «плимут» был угнан от театра-студии Табакова. Должно быть, он побыл где-то в отстойнике и теперь, видимо, с перебитыми номерами двигателя, созрел для «толчка».
* * * Через четверть часа во двор «Арарата» скользнули захватчики Кострецова. Сам он уже стоял за деревьями в скверике посреди двора и поглядывал на «плимут», хорошо видный при свете окон. Подъезд дома венчал великолепного рисунка старинный вензель с буквой «К».Веревка и Камбуз сидели в салоне «плимута». Камбуз дремал, а Веревка через открытое окно поглядывал в сторону Мясницкой.С той стороны, откуда и ждал Веревка, наконец появился плотный мужчина в плаще. Веревка толкнул в бок Камбуза, тот открыл глаза.Гость подошел к машине, Камбуз перегнулся и распахнул перед ним заднюю дверь.Как только в «плимуте» оказалось трое, Кострецов махнул своим помощникам. Оперативная группа кинулась к машине с разных сторон.Дверцы не были заперты изнутри. В оперских руках пассажиры вылетали на асфальт, голося в разных тональностях. У Камбуза нашли пистолет.Затолкали продавцов и покупателя уже в другие машины. Повезли с пылу с жару на допрос.
* * * В отделении человек, севший в «плимут», протестовал больше всех. И действительно, тот, кто покупает краденую автомашину, чаще всего является жертвой угонщиков. Покупателя задерживали только для выяснения личности.С Веревкой и Камбузом нужно было знакомиться внимательнее. Кострецов дождался, пока не поступили данные на молодых блатяков. Веревка был Пахомовым Никитой, дважды отбывавшим сроки за мелкие кражи. Камбуз — Тухачевым Андреем, не привлекавшимся к уголовной ответственности.Кострецов разглядел вызывающие тюремные наколки на пальцах худого и психопатичного Веревки-Пахомова и решил начать с него. Хотя от этого битого парня, попавшегося без оружия, вряд ли мог быть толк.Оказавшись перед Кострецовым, Веревка, оправдывая прозвище, начал плести:— Да чего, начальник?! Задумал я поддать. Денег мало, пошел сообразить на троих. Гляжу: мордатый этот в тачке сидит. Я ему предлагаю. А он: «Я могу и один выпить». Я ему: «Выручай, брат, с недопоя уши пухнут». Он: «Ладно, садись, сейчас придумаем». А тут еще один канает. Я кричу: «Друг, залезай к нам, если выпить хошь». Он и залез, а тут вы навалились.— Третий-то утверждает, что не из-за выпивки к вам в машину сел, — попытался сбить его капитан.Веревка дернул огромным кадыком, но проговорил пренебрежительно:— Да это он может что хошь лепить. Я этих двоих первый раз вижу. Чего они мутят?! Ты ж чуешь, начальник, с меня перегаром разит. Всех делов, что душа освежиться жаждала.— Иди пока.Кострецов распорядился отвести его в камеру.Привели Камбуза. Этот чувствовал себя гораздо хуже из-за отнятого пистолета с полной обоймой, и опыта таких допросов у него не было — Камбуз попадал раньше в милицию только за хулиганство. Теперь пришел его воровской час — показать себя, как матерые на такие случаи учили. И он собирался быть «духовым», то есть предельно отчаянным.Камбузу, например, дружно твердили, что на допросах всегда бьют. Причем якобы уродуют менты независимо от того, есть у них что-то на тебя или нет. С мужественным видом рассказывали такое: «В допросной комнатухе всегда сейф стоит, а на нем книжки валяются разные. Опер иль следак скажет: „Дайкось мне вон ту книжицу с сейфа“. Пацан встанет, подойдет к сейфу, только наверх потянется — ему по почкам врезают! Нарочно, падлы, вроде б за книгой просят вытянуться. Это чтоб почки враз отбить…»В комнате, где сидел перед столом Камбуз, действительно был большой несгораемый шкаф, а сверху разбросаны книжки и брошюры по уголовно-правовому законодательству. Камбуз пытался не смотреть в ту сторону, а когда пересыхало в горле — с перепоя и от тягостного ожидания палаческого предложения: «Дайкось книжицу», — он пошире распахивал рубаху, чтобы светила тельняшка.Кострецов же скучно смотрел на него и наконец вяло произнес:— Ну что, Тухачев? Мне разговаривать с тобой, в общем-то, не о чем. Взяли тебя с огнестрельным оружием. За его незаконное хранение срок какой, наверное, знаешь, хотя пока и не сидел. Уточняю на всякий случай: статья 222, часть первая Уголовного кодекса, срок до трех лет… Положено мне выслушать твою байку, как ты пистолет только что нашел и собирался сдать в милицию, но наше внезапное задержание выполнить этот гражданский долг тебе помешало. Так что давай, я запишу.Камбуз растерянно поглядел на опера.— Да так и было… В пивной на Банковском в оставленной под столом сумке нашел…— Ну-ну, — кивал Кострецов, водя ручкой по бумаге.— Хотел эту пушку сдать. На кой мне оружие?!Капитан отбросил ручку и внимательно поглядел на него.— Ты к своей первой ходке готов?— Не понял, — уловив сочувствие в голосе опера, с неосознанной еще надеждой произнес Камбуз.— Я о романтике тюрьмы и зоны. Что тебе бывалые плели? Какой там мужской клуб? Как в крутые будешь выходить? О чефире, картишках, хохмах около параши…Напоминание о тюремной параше Камбузу уже не понравилось.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34


А-П

П-Я