https://wodolei.ru/catalog/akrilovye_vanny/uglovye/ 

 

Каждый день после обеда они отправлялись в Фотию. Никакого интереса к византийской базилике не проявляли, как будто бы ее вовсе не было. Заняв позиции на прибрежных скалах бухты, они впивались глазами в море. Мужчины молча курили, а женщина время от времени перебирала струны гитары, и ее бархатный призывный голос устремлялся в морской простор, словно чайка.Кажется, пришло время сказать что женщину звали Юлия, адвоката — Лучиано, а боксера — Карло. Лучиано и Карло то ли кого-то ждали, то ли что-то выжидали. А Юлия скучала. Очевидно, Юлия служила прикрытием для этих двух мерзавцев.Хотя я уже перестал заниматься сыском и раскрытием «загадочных неизвестных», охотничий голод в моей крови вовсе не был утолен, и поэтому я позволял себе иногда устраивать на берегу маленькие развлечения. Поджидал их, спрятавшись где-нибудь, а затем незаметно приближался к ним и прислушивался. Но, кроме песен Юлии и звона ее гитары, ничего другого не слышал. Мужчины были безмолвны, как рыбы.Однажды в субботу, незадолго до захода солнца (прошла неделя после приезда этой троицы), в бухту безжизненной Фотии вошла парусная лодка. Лучиано и Карло спустились со скал с легкостью и проворством людей, выросших в горах, — я искренне позавидовал их ловкости. Вместе с прибывшим они вытащили лодку на пляж, а затем, усевшись на песке, принялись оживленно шептаться. Мне показалось, что человек, приплывший на лодке, передал Лучиано небольшой пакет. Пока они разговаривали, Лучиано держал его на коленях, а когда встали, чтобы идти, он передал пакет Карло, который тотчас же сунул его в бездонный карман своих широченных брюк.Ничего другого, кроме как напугать этих негодяев, сделать я не мог. Поэтому, когда они расстались с лодочником, я поднялся во весь рост на скале, где укрывался, замахал рукою якобы в знак приветствия, даже крикнул на тирольский лад какую-то бессмыслицу, чтобы привлечь внимание, и благоразумно дал тягу.Потом я узнал, что эти жулики приняли меня за агента Интерпола и подумали, что своим дерзким тирольским выкриком я подавал им условный знак для переговоров — то есть что я согласен держать язык за зубами за соответствующую мзду. Вечером они куда-то исчезли, а за моим столом в таверне появилась Юлия — наряженная, с красным цветком в волосах, но явно не в духе. Она спросила меня, можно ли ей рассчитывать на мое покровительство в течение ближайшего часа, так как ее жених отправился с приятелем в Санта-Барбару, чтобы позвонить в свою контору. Странная это была контора, которая работала в такое позднее время! Как бы там ни было, я сказал Юлии, что согласен оказывать ей покровительство, и не только один час, но, если она того пожелает, и всю ночь. Она рассмеялась и сказала мне, что я очень добр. Потом мы пили вино, и, когда чокались, я заметил у нее на безымянном пальце левой руки золотой перстень, украшенный огромным жуком из прозрачного янтаря. Пока мы болтали какие-то глупости о том о сем, как это обычно бывает с незнакомыми людьми, встретившимися впервые, я разглядывал украдкой перстень и с удивлением заметил, что янтарь не преломляет и не отражает свет. Жук, оказывается, был из стекла. И притом он был наполнен жидкостью.Именно поэтому он и не отражал свет… Да, я, конечно, был знаком с таким видом «украшений» — судьба меня уже не раз сталкивала с ними.— Знаешь, Юлия, — сказал я, интимно наклонившись к ней, — у меня в комнате есть чудесный коньяк. Хочешь, выпьем по рюмке? * * * В этом месте рассказа Аввакума вдруг раздался тревожный звонок радиотелефонной установки. Звонил Баласчев. Слушая его, Аввакум нахмурил брови, лицо его вытянулось, помрачнело и застыло.— Откуда ты говоришь? — спросил он. Баласчев ему что-то ответил, и Аввакум сказал:— Хорошо, я жду тебя.— Что случилось? — спросил я, чувствуя, как учащенно забилось у меня сердце.Аввакум наполнил рюмки коньяком.— Сперва выпей, а тогда я тебе скажу, — ответил он. Лицо его по-прежнему было застывшим и мрачным.— Что-то с Мариной? — спросил я.— В четыре часа пять минут Марина была убита из огнестрельного оружия у входа в свой дом, — сказал Аввакум.Я поставил рюмку на пол. Сердце перестало частить, билось медленно, но так сильно, что удары его отдавались у меня в ушах гулом колоколов.— Ты за кого меня принимаешь, что так готовишь меня? — спросил я.— Я не тебя готовлю, а собираюсь с мыслями, — сказал Аввакум. — У меня перед глазами еще была Юлия, когда позвонил Баласчев.Я поглядел на свои часы. Было двадцать минут пятого.Баласчев приехал через десять минут. Плащ его был мокрый. Он принес с собой в комнату холод, сырость, ощущение темноты и чего-то безвозвратного.Аввакум налил ему чая, посадил поближе к камину и попросил рассказать.— С того самого момента, когда мы последними покинули лабораторию. Который был тогда час?— Половина четвертого, — сказал Баласчев. — Ровно половина четвертого. Туман еще не добрался до нас, но мы уже видели, как он ползет — от Подуяне до колокольни храма Александра Невского все уже было покрыто желтоватой мглой. Шел дождь. На площадке перед лабораторией суетился возле своего «Москвича» один только Недьо Недев. Он то поднимал капот и что-то смотрел в моторе, то включал зажигание и нажимал стартер, но мотор только фыркал раз-другой и снова глохнул. Я спросил его, может, лучше, чтобы его подвез на своей машине кто-нибудь из наших ребят, но он категорически отказался. Дежурный милиционер стоял под козырьком входа, глядел на него и посмеивался. Я отправился в Техническую службу, как вы мне приказали. Заниматься Недьо Недевым было кому!По дороге я получал сведения от тех, кто на машинах продолжал следить за профессором, Кирилковым, Воином Константиновым и лаборанткой Мариной Спасовой. Едва только я добрался до Технической службы, как мне позвонили относительно Недьо Недева.Недьо Недев задержался на площадке у лаборатории ровно пятнадцать минут. Наконец ему удалось завести мотор, он выехал на шоссе и направился к остановке, но туман уже опустился над дорогой, и ему приходилось двигаться еле-еле. Когда он добрался до развилки, на светофоре загорелся красный свет и подъехал княжевский трамвай. Пока трамвай проезжал, между нашей машиной и «Москвичом» Недева вклинился грузовик бумажной фабрики, а напротив появилась еще ка-кая-то машина. Образовалась пробка, а так как туман был густой, то. каждый старался выждать, пока дви-чется стоящий впереди. Когда наше наблюдение получило возможность выехать, машина Недева уже исчезла из виду, словно растворилась в тумане. Как и следовало бы ожидать, наш человек выбрал наиболее вероят-ный вариант: он исходил из того, что объект поехал в сторону Софии, а не Княжева. Тем более что в направлении города мерцали сквозь туманную дымку красные огоньки. Он покатил вслед за огоньками, но, когда настиг их у остановки «Бэкстон», где сильные люминесцентные лампы разрежали мрак, оказалось, что это не тот «Москвич» — номер и цвет кузова были другие. Так из всех назначенных для наблюдения объектов исчез один только Недьо Недев.Как я уже вам докладывал в моем первом рапорте, профессор, Кирилков и Войн Константинов вернулись прямо к себе домой. Марина Спасова оставила свою машину у Горнобанской трамвайной остановки и пешком прошла к большому кооперативному дому, стоящему с левой стороны дороги, позвонила у входа, и ей отворил дворник, от которого наш человек узнал, что Спасова часто навещает свою мать — та живет на третьем этаже. Мать Спасовой — пенсионерка, бывшая учительница. Муж матери — инженер, работает на электромашиностроительном заводе. Я говорю «муж матери», потому что, по словам дворника, Марина не дочь инженера, а была только им удочерена. Мать зовут Сильвией, а мужа ее — Наумом Спасовым. Марина носила имя отчима и в паспорте значилась как Марина Наумова Спасова. Дворники, как известно, народ любопытный и знают о жильцах многое.Итак, Марина задержалась в квартире матери и отчима всего лишь минут десять-двенадцать. Она вышла из дома ровно в три часа сорок пять минут. Села в свою машину и очень осторожно пересекла бульвар, чтобы выйти на его левую полосу. Туман в это время стал чрезвычайно густым, и потому Марина двигалась очень медленно.Наш человек утверждает, что, когда она приехала на остановку «Бэкстон» и свернула вправо, на улицу Братьев Бэкстон, в направлении Бояны, нигде вокруг никаких машин не было видно, не заметно было и никаких огней. Итак, Марина уже приближалась к своему дому, когда из-за угла улицы Ивана Сусанина прямиком на улицу Братьев Бэкстон вдруг выскочила, сверкая фарами, машина «СФ 90-52» и поехала следом за Мариной. Это и был исчезнувший «Москвич» — машина Недьо Недева! Она появилась настолько неожиданно, что наш человек просто чудом не врезался ей в багажник, тем более что за двадцать минут до этого несколько раз я повторил ему прямо в ухо: «Ищите „СФ 90-52“!» Ищите «СФ 90-52»!» И вот теперь «СФ 90-52» сама лезла ему в руки.Он немного отстал, чтобы дать возможность машинам ехать на безопасной дистанции, и тогда на его глазах разыгралась, словно в кино, невиданная драма. Машина «СФ 90-52» свернула влево, словно бы намереваясь обогнать «Москвич» Марины. Когда она поравнялась с ним, внутри ее, возле стекла правой передней дверцы, то есть справа от водителя, сверкнул огонек. Вслед за тем машина «СФ 90-52» «газанула» и исчезла, а машина Марины отлетела влево, завертелась и стукнулась боком о придорожный тополь.Я как раз в это время вышел из Технической службы, сел в свою машину и услышал, как наш человек передавал по радио: «Машина „СФ 90-52“ скрылась в направлении Бояны, а машина Марины Спасовой перевернулась. Выхожу!»— Он поступил правильно! — одобрительно сказал Аввакум. — Хорошо!— Правда? — обрадовался Баласчев. — Я всегда утверждал, что лейтенант Стамов умеет правильно ориентироваться в самые напряженные моменты. У него есть данные!— Да, да! — обнадеживающе подтвердил Аввакум. «Надо же! — подумал я. — В то время как Марина попала в катастрофу, погибла, эти двое сияют от радости, потому что лейтенант Стамов проявил данные! Нашли время радоваться !»— Поздравьте его от моего имени! — сказал Аввакум.— Спасибо, большое спасибо! — Капитан Баласчев, став навытяжку, щелкнул каблуками.— Продолжайте! — сказал Аввакум.— Лейтенант вышел из машины и открыл правую дверцу Марининого «Москвича», так как левая была искорежена ударом, да и открыть ее мешал тополь. Марина лежала на сиденье в направлении правой дверцы. Лейтенант сперва подумал, что ее контузило, но когда он посветил карманным фонариком, то сразу же заметил две совершенно очевидные вещи: с левого виска женщины стекала струйка крови, а окошко левой дверцы было пробито пулей. Через пять минут к месту происшествия прибыла машина патрульной службы, и еще через пять минут Марина была доставлена в Институт скорой помощи имени Пирогова, где установили, что она умерла по дороге. Я велел произвести вскрытие в Институте судебно-медицинской экспертизы. А нашим людям приказал немедленно ехать в Бояну, разыскать Недьо Недева и арестовать его. Всем контрольно-пропускным пунктам на дорогах в окрестностях Софии отдал распоряжение задержать его.— Насколько мне известно, — сказал Аввакум, — у Недьо Недева есть вилла на горе над Бояной. Она находится у Беловодского шоссе и значится под номером 113-А. В соседней вилле — 113-Б — живет со своей семьей старший научный сотрудник Академии наук доктор Павел Борисов, заведующий античным отделом Археологического музея и мой хороший приятель. О существовании виллы Недьо Недева я знал не только от него, но и от профессора Маркова. Мы с профессором Марковым знакомы давно, и он мне как-то говорил о садоводческих увлечениях своего второго помощника.— Тогда вы, видимо, знаете достаточно много об этом убийце? — спросил Баласчев.— Вы уверены, что Недьо Недев — убийца? — спросил Аввакум. Но в вопросе его, в сущности, и не было никакого вопроса. Ни малейшая интонация его голоса не выдавала, верит он или не верит в подобную версию.— Но ведь машина была его! — упорствовал Баласчев. — И время исчезновения Недева полностью совпадает со временем убийства. Может быть, Марина Спасова как лаборантка была в курсе некоторых дел, которые связывают Недьо Недева с похищением склянки, и он, видимо, хотел убрать Марину со своего пути!— Не знаю… — неопределенно произнес Аввакум. Но тут раздался звонок радиотелефона, и Аввакум тотчас же схватил трубку.Ему, видимо, начали что-то подробно объяснять, но Аввакум прервал докладывавшего.— Я понял — резко сказал он. — Прекрасно! Если сумею выбрать время, заеду после обеда и поговорю с ним.— Это что, имеет отношение к Недьо Недеву? — не удержался и спросил Баласчев.Аввакум подтвердил кивком.— Его нашли на вилле и отвезли в милицейский участок, — пояснил затем он.Эти несколько слов он произнес с таким безразличием, что у Баласчева сразу же отпала охота продолжать разговор о Недьо Недеве.— Человек отправляется ночью к близким людям для того, чтобы либо взять у них что-то важное, либо сообщить им какую-то важную новость. Если Марина взяла что-то важное у своих родителей, мы обнаружим это в ее вещах. Впрочем, — обращаясь к Баласчеву, спросил Аввакум, — где в данный момент находятся вещи Марины Спасовой?— Все, что обнаружено в ее машине, одежде и сумке, было отнесено в участок.— Тогда нечего больше медлить! — сказал Аввакум. — Ага! Я чуть было не забыл. А ты, доктор, не поедешь ли с нами?Казалось, он только сейчас заметил меня, хотя я все время был у него перед глазами.— Мне кажется, это само собой разумеется! — сказал я с горечью. — Конечно, поеду!Мы вышли.Чай так и остался невыпитым. Было ровно пять часов.Сумка женщины — это своеобразное и весьма откровенное зеркало, отражающее ее непритворное интимное «я» и подлинный образ жизни, который она ведет. Вещицы в сумке Марины говорили об отчаянных усилиях увядающей старой девы выглядеть красивой и нравиться, но достигая этого недорогой ценой. Дешевые румяна и помада, дешевые духи, универсальная пилочка для ногтей, шелковый платочек, аккуратно сложенный и заботливо хранимый для особых случаев … В боковом кармашке — расписки инкассаторов, листочки с разными расчетами, новая пятифранковая монета, завернутая в бумажку, и почти целая пригоршня медных стотинок.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20


А-П

П-Я