https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/chernye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Джи летал, Фредди обслуживал самолет, на котором Харди начал доставлять из Мексики в Америку марихуану.
Мейсон был доволен. Повисая на руках, как обезьяна, он очень ловко лазил вокруг самолета, цепляясь буквально за все. Он мог разобрать двигатель и собрать его заново. Харди научился летать в любую погоду и при любых условиях, а местная полиция, да и полиция Флориды никогда не оказывались возле него так близко, как вьетконговцы. Такая работа представлялась ему просто развлечением. Бизнес стремительно развивался, но через несколько лет свои операции начала проводить президентская комиссия по борьбе с наркотиками. Тогда они просто перенесли свою базу в Луизиану и продолжали заниматься тем же делом. И, хотя риск во время полетов был небольшим, обстановка постепенно накалялась, и Харди с Мейсоном начали подумывать о том, что пора сворачивать бизнес.
Теперь, возвращаясь после второй встречи с ливийцами, Харди думал об этом. Они начали заниматься контрабандой наркотиков почти десять лет назад, и вот сейчас он возвращался к Фредди с новой, гораздо лучшей идеей. Это было именно то, что они искали – одна операция, которая обеспечит их до конца жизни.
Фредди встретил его в аэропорту, и, пока они добирались на машине домой, Харди рассказал ему обо всем. Сначала Фредди ужаснулся.
– Но ведь это слишком…
– Слишком что? – спросил Харди.
– Слишком сложно.
– Ты прав, – улыбнулся Харди. – Прав, черт побери, это сложно. Но ты немного не прав, потому что это не слишком сложно. Во всяком случае, не для меня и тебя, не для нас двоих. Мы можем сделать это, Фредди.
Фредди не заметил, что Джи обращается к нему, но говорит не с ним. Харди заглядывал в потаенные уголки своей памяти и говорил с демоном, который скрывался там и терзал его. Он смотрел на фотографию. Фредди не знал этого и считал, что Джи просто сидит, потягивает пиво и говорит с ним. Но в мыслях Харди был далеко, он перенесся на десять лет назад и смотрел на фотографию.
Эта фотография была датирована 1971 годом, она пришла из Сайгона и обошла страницы буквально всех газет цивилизованного мира. На ней была изображена обнаженная вьетнамская девочка из Трананга. Одежда на ней сгорела, голая кожа была охвачена огнем, она кричала в ужасе и бежала по разбитой бомбами улице, отчаянно пытаясь стряхнуть напалм с обожженной кожи. Глядя на эту фотографию, каждый понимал, что это бежит труп, что через несколько секунд она умрет.
Харди приходилось и раньше видеть этот снимок, но он никогда пристально не вглядывался в него до того момента, как получил его в конверте, который прислал ему сын.
После его возвращения из Вьетнама прошло шесть лет, пять из которых он провел в Африке. Джи наконец вернулся к жизни и чувствовал себя довольно уверенно, чтобы увидеть сына и впервые в жизни ощутить себя в роли отца.
Шел 1976 год, и сыну было уже тринадцать лет. Харди ушел от него во Вьетнам в 1967 году и так и не видел с тех пор. Он написал жене, и. она ответила, пригласив его приехать. Когда Джи приехал, они обменялись вежливыми фразами, а затем жена и ее новый муж удалились, чтобы оставить их с сыном наедине.
Ему нужно было подождать, прежде чем пытаться все объяснить сыну, надо было как-то постепенно подойти к этому разговору, поговорить сначала просто о жизни, а уж потом перейти к войне. А может быть, надо было пойти с мальчиком в его комнату, где на стене висели фотографии реактивных истребителей, а с потолка свисала модель «Фантома». Может быть, после этого Джи понял бы, как этот тринадцатилетний мальчик боготворит своего загадочного и героического отца.
Но Джи слишком быстро попытался все объяснить сыну, он думал, что уже снова стал нормальным человеком, и не понял всей глубины вины, которая продолжала терзать его. И он сразу стал объяснять сыну, почему не приехал к нему после возвращения из Вьетнама, почему снова не стал его отцом и почему снова исчез на пять лет. Джи постарался рассказать обо всем, что пережил, но если бы он говорил о вьетконговской тюрьме и о пытках, которые перенес, это возымело бы свое действие, мальчик смотрел бы на него широко раскрытыми глазами и восхищался. Но вместо этого Джи рассказал ему о своей истинной боли, о ночных кошмарах, о ребенке, которого он видел лишь мгновение, пролетая над поляной, но чье лицо не мог забыть никогда.
Парню было тринадцать лет. До этого момента он обвинял себя в том, что отец не любит его, что он не достоин человека, который не хочет считать себя его отцом. Ему казалось, что он понимает отца, который, будучи знаменитым летчиком-истребителем, не желает иметь дело с таким прыщеватым, ничего не представляющим из себя мальчишкой. И вдруг все его представления рухнули, в жизни все оказалось иначе и гораздо ужаснее, чем он вообще мог себе представить. Он не повел отца в свою комнату, чтобы показать ему модель и фотографии истребителей «Фантом», ему вдруг нечем стало гордиться, он ни слова не сказал о своих мечтах и о своей жизни. Мальчик сидел с каменным лицом и молчал. В конце концов Джи встал и ушел, не дожидаясь возвращения жены. Он не хотел, чтобы она видела его растерянным, вспотевшим, почти умоляющим этого тринадцатилетнего мальчика с каменным лицом просто взглянуть на него.
Сын вернулся в свою комнату и принялся просматривать свою подборку книг о войне. Наконец он нашел фотографию, которую видел однажды, но не придал ей особого значения. Он аккуратно вырезал ее, сложил, запечатал в конверт и отослал отцу. Затем сорвал со стены фотографии и снял с потолка модель «Фантома».
Больше Харди никогда не видел сына. В 1983 году, когда парню исполнилось восемнадцать, он провел год в составе Корпуса Мира в Африке, в нескольких сотнях миль от того места, где несколько лет назад в качестве наемника воевал его отец. Когда срок его добровольной службы закончился, он отправился с группой квакеров в Никарагуа. Парень жил в крестьянской деревне, учил крестьян соблюдать правила гигиены и санитарии. Однажды вооруженный автоматами отряд контрас ворвался в деревню, чтобы освободить крестьян от сандинистов.
В результате этого нападения было убито двадцать крестьян и один американский парень. Автоматы в руках контрас были куплены на деньги, поступившие из Ирана, который нелегально поддерживал контрас.
Харди сидел с бутылкой пива в руке, смотрел куда-то позади Фредди и видел фотографию горящей вьетнамской девочки и мертвое, истекающее кровью тело сына.
Все они были одинаковы – Джонсон, который послал его во Вьетнам, Рейган и Буш, поставлявшие оружие в Никарагуа. Особенно Буш: герой, истинно американский парень, законченный политикан, лицемер. Парень, игравший в бейсбольной команде Йельского университета, летчик морской авиации, летавший на «Эвенджере»; вице-президент, который был «ни при чем», когда решался вопрос о продаже оружия Ирану и поставке в Никарагуа автоматов, из которых убивали американских ребят, желавших просто помочь крестьянам; лицемерный президент, который теперь говорит, что «…пора оставить все позади и двигаться вперед». Человек, который хочет забыть прошлое.
Забыть? Как бы не так. Его руки запачканы кровью – его, Харди, кровью, кровью незнакомой вьетнамской девочки и кровью его сына, которого Харди так и не понял. Поэтому когда ливийцы сказали, что хотят похитить президента Соединенных Штатов, у Харди на секунду перехватило дыхание, настолько их желание совпало с его собственным. Похитит ли он его? Схватит ли он этого ублюдка? О, да. Боже, он сделает это.
– Джи?
Харди отогнал от себя мрачные мысли. Фредди подался вперед, на его лице был написан испуг.
Джи улыбнулся и положил руку на плечо друга. Они смогут сделать это, они смогут сделать все что угодно. Они смогут встряхнуть мир и услышать, как он гремит!
Они вошли в дом, продолжая разговаривать и спорить о предстоящем деле. Фредди в своей коляске совершал какие-то круги, то отъезжая в сторону, то возвращаясь к Харди. Но по мере продолжения разговора круги становились все меньше, и наконец он остановился. Фредди нерешительно возразил, что похищение президента это отнюдь не контрабанда травки через границу, но Харди уже знал, что Фредди с ним. Они начали обсуждать детали операции, однако не успели они прийти к какому-то определенному решению, как основа плана уже сложилась в голове у Харди.
Он подошел к холодильнику и вытащил несколько бутылок пива. Друзья уселись за стол и снова начали говорить. Наконец Мейсон стал согласно кивать головой. Да, конечно, это опасно, но это разовая операция и очень заманчивая.
– Как насчет Элисон? – спросил Фредди. Харди помотал головой.
– Она ничего не должна знать об этом. К нашим поездкам она привыкла и не увидит в них ничего необычного. А когда все будет закончено, мы сможем рассказать ей.
Фредди кивнул в знак согласия, Джи улыбнулся, и они чокнулись пивными бутылками.
На следующее утро Мейсон должен был лететь во Флориду, где ему предстояло проверить их старые аэродромы на западном побережье ниже Тампы, которые они когда-то использовали для контрабанды наркотиков. Надо было подобрать аэродром с травяным полем без бетонированной взлетной полосы, такой, чтобы был незаметным. В связи с активностью особой комиссии по борьбе с наркотиками большинство контрабандистов перенесли свои операции в другие штаты, как это сделали Харди и Мейсон, так что там должны были быть свободные аэродромы.
– Я отправлюсь на Запад и подыщу «Боинг 707», который мы сможем арендовать, – сказал Харди.
Гигантский «Боинг 707» не мог приземлиться ни на одном травяном аэродроме, но это не имело значения. Этот «Боинг» вообще не должен был приземляться.

III. ФАНТОМ
22
На лице Чарльза Вертера была написана растерянность. Дэвид Мельник сидел в углу, не принимая участия в разговоре, его лицо было абсолютно бесстрастным, но в душе он чувствовал не просто растерянность, а отчаяние. Как вообще Израиль мог связаться с таким некомпетентным союзником? Американцы, кажется, даже гордятся тем, что игнорируют простейшие вещи. Как можно было поручить слежку за арабом людям, которые не могут отличить одного араба от другого?
Дэвид понимал несправедливость своих обвинений, трюк был организован мастерски, но он подсознательно злился, потому что это задевало его профессиональную гордость. Он постарался выбросить из головы все мысли и прислушался к тому, что происходило.
Как раз в этот момент в кабинете стояла тишина. Вертер пристально смотрел на Рашида Амона, облизывающего сухие губы и нервно поглядывающего на двери в другие кабинеты, словно в ожидании помощи или знака, что ему поверили. Рашид считал, что точно изложил вполне правдоподобную историю. Так почему же они не верят ему?
На самом деле они поверили, но, как объяснил Вертер Мельнику, когда они несколько часов назад шли на этот допрос, ФБР ничего не потеряет, если покрепче нажмет на этого парня. В конце концов, больше уцепиться было не за что. Поэтому Вертер презрительно взглянул на Амона и сказал:
– Тебе нет смысла продолжать нести эту чепуху.
– Клянусь всемогущим Богом, я сказал правду.
– Чьим Богом?
– Вашим! И моим! Клянусь обоими…
– И в чем заключается твоя правда?
– Я вас не понимаю, ведь я все рассказал…
– Вижу, что ты ничего не понял. Прекрати нести чепуху, которую ты заготовил для нас, и говори только правду. – Вертер предостерегающе поднял руку, не дав Рашиду ответить. – Довольно, – вдруг крикнул он так, что Рашид подпрыгнул. – Я знаю, что ты лжешь. Неужели у тебя в голове не хватает мозгов, чтобы понять, откуда я это знаю? – Вертер помолчал несколько секунд и продолжил тихим голосом, а Рашид мучительно пытался понять его слова. – Мне известна часть этой истории, но это совсем не то, что ты говоришь.
Вертер дал время Рашиду переварить сказанное, встал, повернулся спиной к допрашиваемому и отошел в глубь кабинета.
– Ладно, черт с тобой. Сомневаюсь, что ты знаешь больше нашего, так что я зря теряю с тобой время. Мы знаем, что ты лжешь, у нас есть доказательства, что этот трюк подстроил не какой-то там чертов араб, рассказавший тебе сказку о съемках кино. Ладно, черт с ним. У меня уже есть подписанное постановление о твоей депортации. – Вертер резко обернулся, вытащил из кармана пиджака несколько листков бумаги и разложил их на столе. – Черт с тобой. Завтра ты уже будешь в Ливане, и катись отсюда.
– Моя семья…
– Плевать мне на твою семью. К ней у меня претензий нет, и она может оставаться в Америке. Из Ливана можешь написать им и рассказать, что с тобой случилось.
– Вы не можете…
– Могу и сделаю это. У меня больше нет на тебя времени. – Вертер повернулся и направился к двери, Мельник встал и последовал за ним.
Рашид молча смотрел им вслед, но, когда дверь открылась, он крикнул:
– Подождите, я расскажу вам…
Вертер обернулся и уставил указательный палец на Рашида.
– У меня больше нет времени возиться с тобой! Это ты понимаешь? Часть твоей истории я знаю – это чепуха, но, возможно, что я знаю все, и если услышу от тебя еще хоть одно слово лжи, то в двадцать четыре часа твоя задница окажется в Ливане. Вы поняли меня, мистер? Рашид кивнул и сразу начал говорить:
– Я сказал вам правду, клянусь, – начал он, но, заметив, что Вертер снова поворачивается к двери, закричал: – Кроме одной вещи!
Вертер остановился и стал ждать, глядя на дверь.
– Может быть, двух вещей, – добавил Рашид. – Он действительно сказал мне, что снимается кино, но я ему не поверил. Он говорил об этом с улыбкой, понимаете? Сказал, что нужно будет говорить, когда вы меня арестуете, а так как вы все равно не сможете ничего доказать, то будете вынуждены отпустить меня. Но клянусь вам, я действительно не знал, в чем дело. Я до сих пор ничего не знаю!
Несколько секунд стояла тишина, потом Вертер сказал:
– Ты говорил о двух вещах.
– Да, хорошо… – Рашид помолчал некоторое время. – Это был не араб, он сказал, что я должен буду говорить так в случае ареста, потому что это будет звучать более правдоподобно. Но он был американцем.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65


А-П

П-Я