https://wodolei.ru/catalog/mebel/komplekty/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Я здесь по поводу вашего сына Билли, — заметил инспектор Кирби.
— Не сказала бы, что он в вашем вкусе.
— Он не в моем вкусе.
— Тогда какой тип вы предпочитаете?
— Никакой. Я не гей.
— Не зарекайтесь, пока не попробовали.
— Я и не зарекаюсь.
— Ага, значит, вы пробовали…
— Как вам сказать… Я здесь по поводу исчезновения вашего сына.
— Проходите и садитесь вот сюда, — пригласила мамаша Билли. — Ваши ноги сбивают меня с толку. Как будто смотришь сквозь амбразуру.
Инспектор Кирби поднялся на веранду.
— Когда вы последний раз видели своего сына? — спросил он, усевшись.
— В позапрошлую среду.
— И он вам не сказал, куда направляется?
— Он что-то говорил о каких-то делах, но я не уверена. Мы никогда не делились друг с другом своими секретами.
— Вы думаете, он скучает по отцу?
— При мне он никогда о нем не вспоминал.
— Возможно, он замкнулся в себе, — сказал инспектор Кирби. — Невозможность выразить чувство потери и беспризорности часто выливается в глубокие психологические травмы: интроверсию, ночное недержание мочи, мастурбацию, половые извращения…
— Гомосексуализм? — спросила миссис Барнес.
— Нет, — ответил инспектор Кирби. — Я не имел в виду ничего подобного.
— А следовало бы. В конце концов именно гомосексуализм выделяет нас среди животных.
— Не совсем вас понимаю.
— Задумайтесь над тем, благодаря чему человечество совершенствуется, благодаря чему возвышается над царством животных.
— Ну, благодаря более развитому мозгу, особому строению кисти, способности общаться посредством языка…
— На первый взгляд — да. Но подумайте о культуре. Подумайте об искусстве. Подумайте, сколько всего привнес в искусство гомосексуализм. Сколько художников, поэтов, писателей, исполнителей песен, музыкантов, композиторов, кинорежиссеров, танцоров, артистов, модельеров, костюмеров и парикмахеров гомосексуалисты?
— Очень много, — признал инспектор Кирби.
— Вот-вот, — продолжала миссис Барнес. — Они не могут размножаться. Но размножение для животных. Гомосексуалист же обособлен. Он не такой, как другие. Он — индивид. Гомосексуалист повышает качество жизни.
— Вы, наверное, правы, — сказал инспектор Кирби. — Я об этом раньше не задумывался.
— В генофонде все пригодиться. И гомосексуализм — не эволюционная аномалия и не тупик. У него свое назначение. Искусство нас всех облагораживает. По средам я всегда надеваю мужское платье во имя гомосексуализма, во имя всего того, что он сделал для человечества.
— Браво, — произнес инспектор Кирби, захлопав в ладоши. — Теперь я горжусь тем, что я гей.
— Браво! — воскликнула миссис Барнес. — Как и следовало ожидать. Но скажите мне вот что.
— Что именно?
— Как такого любителя задирать рубашку, как вы, взяли в полицию?
Инспектор Кирби остался на обед. По случаю среды он проходил в трофейном зале в окружении многочисленных и любопытнейших артефактов, собранных мистером Барнесом со всего мира.
— Это зуб кашалота, — сказала миссис Барнес, отвечая на вопрос инспектора. — Мой муж выдернул его из пасти убитого животного во время одного из своих многочисленных китовых походов.
— Как интересно, — сказал инспектор.
Ели фарш с кусочками айвы. Металлические вилки были в мойке, так что пользовались пластмассовыми.
— Каковы шансы, что моего Билли найдут? — поинтересовалась мамаша Билли, громко чавкая и стуча о тарелку.
— Очень вкусно, — откликнулся инспектор, ковыряя вилкой в своей порции. — Сначала необходимо выяснить, пропал ли он на самом деле. Вы сказали, он взял с собой чемодан. Возможно, он ушел ненадолго и вскоре о себе сообщит.
— Но он никогда прежде не уходил.
— Ему всего лишь двадцать три, миссис Барнес. Может быть, ему показалось в доме тесно, и он решил расправить крылья, раздвинуть, так сказать, горизонты.
— Значит, вы считаете, что опасность ему не угрожает?
— Давайте не будем сгущать краски без причины.
— Прекрасно, — сказала миссис Барнес. — Забудем о нем. Если его труп вдруг найдут в канале или где-нибудь еще, вы всегда сможете мне позвонить, не правда ли?
— Да, конечно, но я… Послушайте… В общем, в доме вы одна?
— Со мной живет моя мамаша. Она инвалид. Наверху.
Это была ложь, причем намеренная. Миссис Барнес и не собиралась заявлять о пропаже своей матери, поскольку забирала ее пенсию каждую неделю, а деньги ей были нужны для вторничных мероприятий.
— Я бы хотел познакомиться с вашей матушкой, — изъявил желание инспектор Кирби.
— Она спит. Может быть, в следующий раз.
— Хорошо… Восхитительная комната, миссис Барнес. Настоящий музей. Откуда у вас вон та резная шкатулка на каминной полке?
— Из Гаити. Мой дед был там губернатором на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков. В шкатулке находятся наиболее ценные семейные реликвии.
— Просто восхитительно. А что это за реликвии?
— Гипсовый слепок саквояжа вуду. Саквояжа Метрессе Эзиле, воплощения Девы Марии на Гаити.
— Невероятно. Пару лет назад я учился на курсах по оккультизму, и там мы изучали духов вуду. Папа Легба, Ату, Локо и других. Этот саквояж должен обладать некой силой, пророчествовать или что-то в этом роде, не так ли?
— Говорят, он разговаривает, но я никогда не была этому свидетелем. Билли говорил, что саквояж с ним беседовал, что-то рассказывал.
— Что именно?
— Наверное, небылицы.
— Восхитительно, — в который раз сказал инспектор. — Можно мне на него взглянуть?
— Совершенно невозможно! — Миссис Барнес обрушила свои могучие кулаки на стол. — Очень опасно. Саквояж — это transitus tessera. Он может перенести вас из мира живых в мир зловредных мертвых.
— Вы хотите сказать, что если я его увижу, то умру?
— Вы умрете, если до него дотронетесь.
— Понятно. Значит, он начинен ядом из Амазонии?
— Возможно. Уверяю вас, если вы откроете шкатулку и дотронетесь до саквояжа вуду, то погибнете.
— Невероятно, — проговорил инспектор Кирби. — Совершенно невероятно.
— Да что говорить. — Миссис Барнес пожала плечами. — Но ведь ко всему привыкаешь. Люди учатся на своих ошибках.
— Да уж. Зазвонил телефон.
— Наверное, ваш Билли, — предположил инспектор Кирби.
— Нет, это не его звонок. — Миссис Барнес зачерпнула айвы и отправила в чавкающий рот.
— Вы не подойдете?
— Он скоро смолкнет. Так всегда бывает.
— Могут звонить мне.
— А! Хорошо.
Миссис Барнес отложила вилку, шумно встала и затопала вон из комнаты, хлопнув за собой дверью.
— Какая шумная женщина, — пробормотал инспектор Кирби, отодвигая от себя тарелку. — Саквояж вуду? — Его взгляд перекочевал на шкатулку на каминной полке. — Восхитительно!
Инспектор некоторое время сидел в раздумье. Из прихожей доносились громкие крики. Миссис Бар нес что-то бурно обсуждала по телефону, но с кем, оставалось неясным.
— Только гляну одним глазком, — пробормотал инспектор. — Какой от этого вред?
Он поднялся с дивана и глянул на дверь, ведущую в прихожую. Все те же крики. Инспектор приблизился к камину.
Рядом со шкатулкой лежал ключ. Медный, с изображением черепа. К нему прикреплена бумажка с надписью.
Инспектор Кирби взял ключ и прочел:
«Не пытайтесь открыть шкатулку этим ключом. Не будите зловредных мертвых».
Инспектор Кирби присвистнул и прислушался. Из прихожей по-прежнему доносились крики. Инспектор вдруг испытал сильное возбуждение, но взял себя в руки, сунул ключ в замочную скважину и повернул против часовой стрелки.
Раздался щелчок, и крышка приоткрылась.
Инспектора вновь охватило возбуждение. Зря он это делает. Да и с какой стати? Он ведь полицейский и не может открывать личные шкатулки граждан. Хотя, конечно, может. В этом и заключается одно из преимуществ полицейского — возможность совать нос в то, что принадлежит другим. Но как быть с угрозой смерти, которая якобы наступает, если дотронуться до саквояжа? Суеверие? Вуду ведь миф, суть внушение. Наставил абориген на тебя кость — ну и что? Не умрешь, если не веришь. Воистину, не буди зловредных мертвых!
Только одним глазком и сразу закрыть крышку. Какой от этого вред?
Инспектор Кирби откинул крышку.
И тут же сделал быстрый шаг назад.
Что— то шевельнулось. Внутри шкатулки. Что-то белое. Дернулось, когда крышка открылась, и теперь шевелилось. Извивалось.
Инспектор смотрел, словно зачарованный.
Саквояж. Белый, отлитый из гипса или резной. Шевелится. На нем черепа. Много. Один большой — посередине. Очевидно, человеческий. Но другие, поменьше, расположенные вокруг, неизвестно чьи. И все они… шевелились. Клацали своими маленькими челюстями, словно заглатывали воздух. Зевали, вздыхали и злобно щелкали зубами.
Инспектору Кирби все это очень не понравилось, и он решительно шагнул вперед, чтобы захлопнуть крышку.
Но вот несчастье: инспектор поскользнулся на прикаминном настиле и стал падать на решетку. Стараясь удержаться, схватился за каминную полку.
Но промахнулся.
И правая рука с размаху угодила прямо в шкатулку.
Очнувшись, инспектор Кирби вздрогнул. Сверху на него, улыбаясь, смотрела мамаша Билли.
— Не шевелитесь, — сказала она. — С вами случилась неприятность, но теперь вы в порядке.
Инспектор все-таки попытался пошевелиться, но не смог.
— Вы потеряли пару пальцев, — продолжала мамаша Билли. — Остальные я перевязала, так что теперь с ними, наверное, все в порядке.
Инспектор попытался заговорить, но ему не удалось и это.
— Я забинтовала вам челюсть. Нам ведь теперь шуметь ни к чему, так?
Инспектор Кирби дернулся раз, второй, но тщетно. К тому же получил удар в лоб.
— Не делайте себе еще хуже, — сказала мамаша Билли. — Я ведь предупреждала, чтобы вы не трогали саквояж. Но вы меня не послушались, так что пеняйте теперь только на себя. Саквояж нужно каждую неделю кормить, а этим как раз занимался Билли. Он кормил его кусочками бабушки. Но Билли забрал бабушку с собой, и саквояж не на шутку проголодался. Видите ли, ему нужно свежее мясо. Свежее человеческое мясо.
Глаза инспектора Кирби едва не выпрыгнули из орбит.
— К счастью, появились вы, — продолжала мамаша Билли. — Но настоящая удача — это телефонный звонок. Кстати, звонил кто-то из вашего начальства, спрашивал вас. Я сказала, что вы только что ушли, и что я видела, как вы садились в автофургон марки «фольксваген». Едва ли нас еще побеспокоят.
Инспектора Кирби передернуло.
Мамаша Билли накрыла его старым собачьим одеялом.
— Я положила вас в такой маленький чемодан, — сказала она, — потому что бабушкин забрал Билли. Возможно, вам будет немного тесно. Но в крышке есть отверстия для воздуха, так что не подумайте, что я собираюсь вас мучить. Я сделала вам инъекцию особого лекарства из Амазонии. Оно замедляет обмен веществ, поэтому пища будет вам нужна лишь раз в неделю. Покормлю вас, когда приду за очередным пальцем. Надеюсь, вас все устраивает?
С этими словами миссис Барнес опустила крышку, закрыла чемодан на замок и задвинула его под кровать.
После этого она направилась вниз ужинать.
Волынщик на пиру

Старый волынщик с седой бородой
С народом решил поболтать за едой,
Но вскоре иссяк — видно, килт поистерся, а может, язык подустал.
А Кэмпбеллы, вечно со всеми в войне.
Все строили козни, внутри и вовне,
И в мыслях себе возводили навек пьедестал.
Волынщик фыркнул: «Ты не прав,
Я никакой не Питер Браф*,
Который вещал животом — уж такие его закрома.
Я больше похож на Элвиса П.,
Мне б рок-н-ролл, да поближе к толпе,
И бедрами дергать, сводя девчонок с ума».
Он о минувших пел годах,
О покоренных городах,
В которых любая ему — помани! — согревала постель,
О мастодонтах, как Хэйли и Лэнг,
О том, как звучал тогдашний сленг,
О настоящих мужчинах, и нюхать не нюхавших безалкогольный коктейль.
А Кэмпбеллы слушали этот рассказ
И не сводили с волынщика глаз
И даже рыдали в тартаны (а кто скалил зубы — и этих хватало с утра).
Когда ж разговоры пошли о часах, О моде, погоде, породистых псах —
Волынщик сказал: «Поболтали, и будет. А мне, пожалуй, пора».
* Популярный чревовещатель, в 1950-е годы вел программу на Би-Би-Си.
11
Допускай все. Потом объясняй по-своему.
Чарлз Форт

Я вошел в «Веселый садовник» как раз тогда, когда оттуда выходил волынщик. Это меня вполне устраивало, потому что я терпеть не мог этого парня. Нет, ничего против шотландцев я не имею — в конце концов, я сам из их числа и являюсь прямым потомком Уильяма Уоллеса. Просто этот парень меня раздражал, и, кроме того, мне надо было обдумать дальнейшие действия, а где еще это можно сделать, если не в «Веселом садовнике»?
Здесь меня никто не знал. Жители этой сонной деревушки не ведали ни о созданном мною образе великого сыщика, ни о моих усилиях спасти мир.
Для них я был мистером Рупертом Трэктором, загонщиком.
Была пятница, время обеда, и последним, кого я ожидал увидеть за стойкой бара, был солист легендарной в шестидесятые годы рок-группы «13-й этаж». Следовательно, я был вдвойне удивлен, увидев там вместо названного певца Пола.
— Пол, а я решил, что ты умер.
Пол нехотя оторвался от кроссворда и перевел взгляд на меня.
— Если у меня возникнут возражения, я дам тебе знать, — сказал он.
— Но ты ведь читал книгу Джонни Куинна.
— Какого Джонни?
— Перестань. Томик Джонни Куинна. «Убойное чтиво».
— А, Джонни Куинн. Забавно, что ты о нем вспомнил. В тот вечер во вторник после твоего ухода я стал думать о Джонни Куинне, и чем больше я о нем думал, тем меньше мне казалось, что я его знаю.
— Со мной такое не пройдет, — сказал я. — У тебя была книжка. Я видел ее собственными глазами.
— Эту книжку? — Пол вытащил книгу из-под прилавка. Белая твердая обложка. Без выходных данных. Протянул ее мне.
«Удойное диво», автор Джимми Куонн.
— Тривиальная ошибка, — продолжал Пол. — Я тоже попался.
— Вот те раз! — сказал я.
— Пива, как обычно?
— Да, если в этом мире есть что-либо обычное.
— Сейчас, найду стакан.
Я набрался терпения и стал ждать. Наконец Пол выдал мне пинту пива.
— Спасибо.
Я заплатил и удалился в свой любимый угол. «Тривиальная ошибка, — пробормотал я, — тривиальная ошибка».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27


А-П

П-Я