https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/120x90/s_visokim_poddonom/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- А это? - Я увидел на столе у нее конверт: "Восточнокаспийск. Водному прокурору. Лично".
- Это? Из дежурки принесли.
Я вскрыл конверт. На квадратной четвертушке, вырванной из тетради, было начертано: "Качкалдаков отравил директор заповедника".
Письмо без подписи.
"Анонимка - позорное орудие сведения счетов, - шумел на совещаниях прежний мой шеф по прокуратуре. - Честный человек обязательно подпишет заявление. Не побоится!"
Я не поддерживал праведный гнев начальства. Может, это и ускорило мою синеглазую синекуру. Сигнал без подписи - увы! - порой оставался последней надеждой маленького человека в борьбе с высоким коррумпированным начальством. И в нем не больше неэтичного, чем в выборном бюллетене с зачеркнутой фамилией кандидата... О, как бы им хотелось знать, кто против них выступает, пишет, голосует! Эта анонимка была иного толка. "Качкалдаков отравил директор заповедника". По мере того как следствие выходило на финишную прямую и один за другим, как карточные домики, рушились мифы о законности и порядке, существовавших в восточно-каспийских правоохранительных органах, меня все время пытались увести в сторону, заставить заниматься не основным - второстепенным.
Маленький зловредный листок. Четвертушка бумаги в клетку, вырванная из школьной тетради...
Мне показалось, что я уже видел такую. Сбоку внизу проступала едва заметная полоска жира. Продавец утром на углу завертывал пирожки начальнику рыбинспекции... Я набрал номер.
- Это вы, Цаххан?
- Я слушаю вас внимательно, Игорь Николаевич...
- Мне нужен совет. Это касается заповедника. Качкалдаков.
- Я, какпионер, - отозвался начальникрыбинспекции, - всегда готов. Особенно для водной прокуратуры...
- Никто нас не слышит? - подпустил я туману.
- Нет, нет.
- Я о Сувалдине... Не могут они там, в заповеднике, химичить? А?
- Что вы имеете в виду?
- Это массовое отравление птиц... Может, цифры не сходились? А тут появляется возможность списать качкалдаков как погибших...
Начальник рыбинспекции с секунду поколебался. Если он и был вдохновителем анонимки, то все равно обязан был согласиться не сразу, а сначала проверив, что дичь, в данном случае я, действительно заглотила наживку.
- Вообще-то... - Подумав, он решил, что можно дожимать. - А что? Мне, честно говоря, тоже приходило это в голову... На людях распинаются в любви к бедной птице, бьют себя в грудь, а на деле...
- Ну, хорошо. - Больше мне ничего не надо было. - Мы еще поговорим!
Я бросил трубку, но тут же схватил ее снова. Звонил Орезов:
- Человек, который ехал в автозаке с Кулиевым. Я сейчас прочту... "Подсудимый Семирханов - нарушение правил безопасности движения. Освобожден в зале суда с учетом срока предварительного заключения, проживает: улица Карла Маркса, 7..."
- Я еду.
Мы разговаривали во дворе двухэтажного деревянного барака. У Семирханова было мясистое лицо, приплюснутый нос, восточные, с поволокой, глаза.
Против нас, рядом с водоразборной колонкой, бродили голуби. Каждый раз, когда кто-нибудь приходил за водой, они бросались на каждую пролитую каплю. В углу двора лежал ободранный, повернутый набок "Запорожец".
- Убийцу везли в крайнем боксе... - Поездку в суд Семирханов хорошо помнил, потому что она оказалась для него последней. Домой он вернулся пешком. - Во втором боксе везли воровку, а ее подельница сидела в общей камере с нами. Они всю дорогу перекликались...
Он показался мне человеком бывалым, медлительным, из тех, кто не поступает опрометчиво.
Я заглянул в составленный Хаджинуром список - там действительно значились две женские фамилии. Разыскать и допросить их в будущем не составляло труда.
- ...Конвоиры им не препятствовали...
- Помните конвоиров?
- Нет. Освещение тусклое. Крохотная лампочка, даже углы не видать... Меня в Морской райсуд везли. Пока ехали,
чуть не ослеп!
- "Воронок" из тюрьмы подъехал сразу крайсуду Морского?
- Нет. Сначала в Черемушкинский, там оставили женщин. Потом в областной. Отвезли парня из бокса.
- Вы этого арестованного видели?
- Нет! Его раньше провели.
- А откуда знаете, за что он был арестован?
- Он крикнул статью: умышленное убийство...
- Ясно. Скажите - после того, как вы отъехали от тюрьмы, автозак останавливался?
- Останавливался. Вернее, притормозил...
- Что-то случилось?
- Да нет! Кто-то сел. Ему открыли снаружи...
Я так и представлял все это себе: в заранее обусловленном месте автозак остановился, кто-то сел, заговорил со смертником.
И все же в глубине души я надеялся, что ошибаюсь.
Парадокс! Лопались ложные авторитеты, садились на скамью подсудимых министры и секретари обкомов, члены ЦК, а я верил в маленьких людей, выполняющих несложную, но очень важную и необходимую для общества работу, Требующую всего двух качеств - честности и уважения к закону. Я прокурор! - как мальчишка верил, что в "воронок", в котором под усиленным конвоем везут убийцу, можно попасть только как в танк - подорвав либо полностью уничтожив экипаж...
- Вы слышали, как этот человек садился? - спросил я.
- Да. По-моему, на повороте от базара к улице Павлика Морозова. - В Семирханове говорил шофер-профессионал.
- Там вираж на подъеме. И сразу идет спуск.
- Видели его?
- Нет. Он сел с конвоирами в предбаннике. Между нами была решетчатая дверь. Я слышал, как он говорил с тем парнем, из первого бокса.
- Какой у него голос? Что-нибудь можете сказать?
- Немолодой. Вот все, пожалуй. В основном он говорил. Парня я почти не слышал.
- А что именно? Помните?
На неподвижном мясистом лице появилась короткая усмешка, Семирханов покрутил головой.
- Ничего не слышал!
- Гезель! Я прошу срочно отпечатать и отправить эти
телеграммы...
"Председателю Президиума Верховного Совета СССР тов. Громыко А. А. Копия Генеральному прокурору СССР тов. Рекункову Т. В., гор. Москва, писал я. - Прошу немедленно приостановить исполнение вошедшего в силу смертного приговора Восточнокаспийского областного суда Умару Кулиеву, осужденному по обвинению в умышленном поджоге здания рыбнадзора и убийстве инспектора рыбоохраны Саттара Аббасова, и возобновить дело по вновь открывшимся обстоятельствам. Прокурор Восточнокаспийской зоны прокуратуры Каспийского водного бассейна, имярек".
Еще две телеграммы, почти дословно дублировавшие текст, я послал в Астрахань, прокурору бассейна и прокурору Восточнокаспийской области Довиденко - "для сведения".
- Пожалуйста, Гезель. - Я передал ей черновики, подождав в приемной, пока она перенесла текст на телеграфные бланки, бросая время от времени поверх пишущей машинки преданные взгляды в мою сторону.
Гезель ушла, а мне вдруг стало стыдно: я ни разу не вспомнил о раненном из-за меня Мише Русакове!
Я позвонил в больницу - ответ меня успокоил: состояние Миши было удовлетворительным, хотя мне и сказали, что он пролежит в больнице несколько дней.
Со вторым участником уголовного дела - Бокассой - все тоже было ясно: его задержали, и Бала, уезжая, направил карлика на стационарную судебно-психиатрическую экспертизу.
Я набросал еще несколько бумаг.
Председателя Восточнокаспийского областного суда я просил "в связи с возникшей необходимостью выдать для допроса осужденного Кулиева Умара, значащегося за областным судом...".
Следующий документ я адресовал всесильному начальнику Восточнокаспийского областного УВД генералу Эминову.
"...В связи с возникшей необходимостью. - потребовал я, - срочно направьте в водную прокуратуру Восточнокаспийской зоны список лиц, конвоировавших из тюрьмы в областной суд на заключительное судебное заседание 5 января осужденного Кулиева, а также сообщите о возможности пребывания в автозаке с подсудимыми посторонних лиц..."
Подумав, я предложил дежурному передать текст по телефону в областное управление. Период колебаний для меня сразу и полностью закончился, мне стало легко, как человеку, которому нечего терять.
- Не помешаю, Игорь Николаевич? - Мой секретарь Гезель вернулась с телеграфа. - Сейчас такое было! У приемщицы во-от такие глаза: "Срочно. Правительственная"... А когда дочитала до конца, где вы просите приостановить исполнение приговора, у нее будто схватки начались... Гезель использовала сравнение из близкой ей сферы. - Передо мной как раз сдавала почту начальник канцелярии облпрокуратуры. Только я отошла, они начали шептаться!..
- Ничего, - успокоил я. - Прокурор области узнает о телеграмме раньше, чем ее получит...
Мы еще не кончили говорить, как мне позвонил Довиденко.
- Срочно приезжай, надо поговорить! - не здороваясь,
сквозь зубы сказал он.
- Слушаюсь. Завтра вечером буду. Пока. Он сбавил гонор:
- Подожди. Надо посоветоваться. Машина есть? А то я пришлю свою.
Мне не пришлось ждать его в приемной. Молодой помощник Довиденко кивнул мне на дверь, и я сразу вошел в кабинет. Несколько незнакомых работников сидели за приставным столом. Ждали меня - потому что, едва я появился, все молча удалились.
- Напоминает великий исход, - я кивнул на дверь.
- Скорее - приход великого инквизитора. - Довиденко убрал в стол какие-то бумаги, мне показалось, я заметил среди них телеграфный бланк.
- Ты знакомился с уголовным делом по убийству Саттара Аббасова и поджогу рыбинспекции? - жестко спросил меня Довиденко.
- Дело-то в Москве!
- А с заключением Прокуратуры и Верховного суда для Отдела помилования Президиума Верховного Совета?
Я и понятия не имел о том, что они составляют такие заключения. О чем? О законности вынесенных приговоров? Или рекомендуют Президиуму - кого помиловать, кого нет?
- Я думал, решение о помиловании - прерогатива Президиума Верховного Совета...
- Он "думал"... - презрительно сказал Довиденко. Он набрал какой-то номер, тот оказался занят, Довиденко нетерпеливо принялся крутить диск.
- Ну что вы там разболтались... - крикнул он наконец раскатисто-зло кому-то, кто снял трубку. - Зайди вместе с Фурманом. И захвати наблюдательное по Умару Кулиеву... - Довиденко снова развернулся ко мне. Ты видел его заявление из тюрьмы? Тоже нет! А не мешало бы!
И прежде чем кто-то из прокуроров вместе с Фурманом доставил наблюдательное дело, Довиденко постарался устроить мне жесткий прессинг по всему полю.
- Умар Кулиев как сознался в первый день, когда его милиция допросила, кстати, твоя - водная, так до последнего дня ни слова не изменил! Кто и где только его не допрашивал! Он и на место выезжал и тоже подтвердил! Два суда было! Потом дополнительное следствие. И всюду - одно и то же! Почитай его ходатайство о помиловании... - Довиденко был вне себя. Моя телеграмма Генеральному произвела на него впечатление взорвавшейся бомбы, разрушительные последствия которой пока еще не были до конца известны. Там нигде и слова нет о невиновности. Только - "Каюсь. Виноват. Простите...".
В приемной послышались голоса, но прежде чем Фурман и его коллега вошли, в кабинете появился моложавый тонкий брюнет в костюме из блестящей ткани и белоснежной тончайшей сорочке - начальник областного управления генерал Эминов. Он поздоровался с Довиденко, который шустро поднялся ему навстречу.
На меня Эминов даже не взглянул.
- Я уже приказал, чтобы ему подготовили бумагу. Разъяснили. Если у него самого котелок не варит... - Лицо у начальника УВД было недоумевающе-брезгливым. - Кто из посторонних мог попасть в автозак? ты слышал такое? Согласно уставу караульной службы во время транспортировки подследственных и осужденных внутри автозака могут находиться только, Эминов поднял палец, - лица, содержащиеся под стражей, и конвой. Он думает, это рейсовый автобус в Красноводск...
Довиденко развел руками:
- Я тоже говорю.
- Митрохин приедет - надо выносить вопрос на бюро. Сколько можно!
С высоты сфер, в которых Эминов вращался, я казался ему крохотным существом, величиной с насекомое.
- Кончать надо с этим делом. Я сегодня же буду звонить министру...
- Да, да... Эминов прав, - поддакнул Довиденко, обернувшись. - Есть правила конвоирования арестованных в автозаке. Я не слышал, чтобы их нарушали. Это - святая святых МВД. Особенно когда конвоируют смертника!.. Я положил на стол скопированную мной записку Кулиева.
- А как ты это понимаешь? "В автозаке он обещал, что все сделал, что расстрел дадут только, чтобы попугать..."
- Откуда она у тебя? - Довиденко набычился,
- Неважно. Можешь оставить себе, - сказал я. - Это копия.
Фурман и второй работник прокуратуры - невысокого роста, с белыми обесцвеченными волосами и маленькими больными глазками, похожий на альбиноса, - подошли ближе, тоже прочитали записку.
С прибытием в кабинет Эминова и еще двух работников прокуратуры соотношение сил резко увеличилось не в мою пользу. Я смог убедиться в верности данных о поведении инспектора и браконьера в конфликтной ситуации, собранных когда-то моей женой. "В тех случаях, - писала Лена, - когда нарушителей несколько, они объединяются в группу таким образом, что выделяется старший - направляющий поведение группы, и младший ориентирующийся на старшего больше, чем на инспектора..." Так и произошло.
- Не вижу ничего удивительного, - сказал тот, который был похож на альбиноса. - Человек, приговоренный к расстрелу, идет на любую хитрость! Он же борется за свою жизнь! Так? Кулиев надеялся, что ему не дадут смертную казнь, поскольку он рассказывает правду. Но как только ему объявили приговор, он изменил тактику. Это естественно. Сразу возник мифический организатор, человек-невидимка, призрак... - Он взглянул на меня маленькими, незрячими глазками.
- Это вы потребовали для него на суде смертную казнь, - догадался я. С учетом "как отягчающих, так и смягчающих вину обстоятельств...".
- Я поддерживал обвинение. Ни о каком организаторе до вынесения смертного приговора и в помине не было...
- И почему Кулиев нигде не называет его? - подхватил Фурман, не глядя на меня.
Но старшим продолжал оставаться генерал Эминов. Все замолчали, когда он заговорил:
- ...Мы многих тут видели, но такого прокурора еще не было!
Слегка припорошенная сединой, тонкая, как у борзой, голова так и не повернулась в мою сторону.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27


А-П

П-Я