https://wodolei.ru/catalog/mebel/shkaf/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На сей раз. Однако, дело не сводилось к запрету бредовой писанины полоумного адвокатишки. Нирьен сумел собрать вокруг себя немалое количество преданных сторонников, так называемых нирьенистов, разглагольствования которых могли оказать влияние на умонастроения народа. Самое время было заткнуть рот главному краснобаю, вот почему момент для ареста Нирьена казался подходящим. Элистэ стало жаль мыслителя, ибо кара обещала быть суровой. Заточения в «Гробницу» не пожелаешь и своему худшему врагу. Однако делать нечего: ради блага государства Шорви Нирьен должен исчезнуть. Наказание, возможно, являлось слишком суровым, но общественная безопасность требовала чрезвычайных мер.

* * *

В скромной, выходящей окнами на Университетскую площадь квартирке, расположенной в богемном квартале Шеррина, получившем название Крысиного города, метался человек. Он поспешно бросал одежду, всякие мелочи, книги, бумаги в маленький сундук, стоявший на полу. Вскоре в сундуке уже не осталось места, и закрыть крышку оказалось невозможно. Тогда мужчина с бледным, но решительным лицом начал выкидывать одежду, чтобы разместить внутри как можно больше книг. Как раз в это время в дверь постучали, и человек замер на месте; на его затравленном лице застыла неподвижная маска – огнем горели одни лишь глаза.
– Шорви, это я, Дакель, – прошептал знакомый голос.
Шорви Нирьен открыл дверь и впустил в комнату высокого, плечистого молодого человека с круглым лицом, мальчишескую свежесть которого лишь подчеркивали топорщившиеся рыжие усики. Сам Нирьен выглядел совершенно иначе: среднего возраста, невысокий, узкоплечий, сутулый, с седеющими каштановыми волосами и подвижным заурядным лицом аскета. Он легко мог бы затеряться в толпе, если б не выразительность и блеск умных карих глаз.
– Эдикт издан, – объявил Дакель. – Вас должны арестовать. Они уже идут сюда.
– Понятно. Испытываю сильное искушение остаться и поприветствовать их.
– Если вы это сделаете, то сведете на нет усилия всех ваших друзей, а это будет обидно. Пойдемте, сударь. Внизу ждет возница с повозкой, вас отвезут в Восьмой округ, где приготовлено надежное убежище. Кто-нибудь из ребят сообщит мадам, вашей супруге, где вы находитесь. Сундук я захвачу, не беспокойтесь. А теперь нужно немедленно уходить.
– Кому принадлежит это убежище? – спросил Нирьен, не двинувшись с места.
– Кузине Эфа Фуве. Кажется, ее зовут мадам Иру.
– А мадам Иру знает, чем она рискует, давая приют беглецу?
– Она ничем не рискует, если не попадется.
– Это пустые слова, друг мой.
– Идемте, ни о чем не беспокойтесь. Не сомневаюсь, что кузина Фуве идет на риск с радостью, как и все мы. Но если вы будете медлить, то лишь увеличите долю этого риска.
– Мне отвратительна мысль о том, что придется бежать и скрываться. Ладно, Дакель, ничего не говорите. Иду. Дайте только помогу вам закрыть сундук.
Вместе они захлопнули крышку, и молодой Дакель с поразительной легкостью вскинул на плечо тяжелую ношу. Шорви Нирьен в сотый раз проверил содержимое карманов своего просторного летнего камзола. Убедившись, что неоконченная рукопись его последнего сочинения на месте, он довольно кивнул. Они сбежали с четвертого этажа вниз, проскользнули мимо дремлющей консьержки и выскочили на улицу, где ждала повозка.
Увидев кучера, Нирьен остановился – этого человека он не знал. Совсем молодой парень, долговязый и длиннорукий.
– Это новенький, его зовут Бек, – пояснил Дакель. – Он – само хладнокровие, вот увидите.
Нирьен лишь кивнул в ответ, как бы приберегая суждение на будущее. Дакель закрепил сундук сзади, они быстро уселись в повозку и Бек щелкнул кнутом. Лошади помчались по Сидровой аллее. Всего один раз Нирьен оглянулся назад и увидел, что как раз в этот момент из-за угла появился отряд жандармов. Заметив отъезжающую повозку, полицейские пустились бежать вдогонку. Нирьен толкнул своего спутника локтем в бок, Дакель приложил к губам два пальца и пронзительно свистнул. Сидровая аллея моментально ожила: на мостовую со всех сторон высыпали нирьенисты, студенты университета. Поднялась суматоха, крики, но неизвестно откуда взявшийся молодой предводитель в седом парике с преогромными бакенбардами в два счета навел порядок. Студенты выстроились в шеренгу, перегородив аллею. Жандармы бросились на них, крик перешел в рев, но шеренга выстояла.
Бек вовсю нахлестывал лошадей. Повозка прогрохотала по булыжной мостовой, свернула на широкую Университетскую улицу, и оставив позади два колледжа, оказалась в трущобном районе, носившем название Восьмой округ. Прохожие удивленно смотрели на бешено мчавшуюся повозку, однако никто не пытался ее остановить. Похоже, Нирьен остался неузнанным.
Издали, со стороны Сидровой аллеи, еще доносились крики, проклятья и угрозы, а из домов и таверн Крысиного квартала сбегались местные жители, чтобы принять участие в схватке. Мало кто из них знал, из-за чего поднялась заваруха, но это не имело никакого значения – достаточно было того, что студенты напали на ненавистных жандармов. Несчастные полицейские, оказавшись лицом к лицу с огромной толпой, предпочли ретироваться, довольные уже тем, что отделались несколькими ссадинами и ушибами. Как ни странно, поражение жандармов не утихомирило толпу, боевой дух которой, не находивший выхода в течение множества поколений, никак не желал стихать. В тот самый миг, когда Шорви Нирьен входил в пансион мадам Иру (любопытно, что это заведение находилось в непосредственной близости от «Гробницы»), неистовство толпы, бушевавшей в Крысином квартале, достигло апогея: чернь громила, крушила и грабила все на своем пути. Винные лавки на Сидровой аллее были выметены подчистую, харчевни лишились всех съестных припасов, не уцелело ни одного фонаря и ни одного окна, и повсюду, подобно огромным алым цветам, запылали костры. Затем толпа повалила на Университетскую площадь, где перед Королевской Башней возвышались Десять Монархов – мраморные статуи предшественников короля Дунуласа. Почему-то вид этих изваяний привел толпу в состояние исступления. С дикими криками люди бросились стаскивать прославленные статуи с пьедесталов. Монархи попадали наземь один за другим, разлетевшись на куски. Однако и это не удовлетворило бунтовщиков. Вооружившись булыжниками, они в два счета раскрошили мраморные осколки в мелкую пыль; растоптанная ногами плебеев, она белым облаком повисла над площадью. Покончив со статуями, чернь заметалась по окрестным улицам в поисках новой добычи. Старинные залы университета вряд ли бы уцелели, но тут как раз подоспел шерринский Усмиритель толп в сопровождении своей свиты.
Тем временем уже занимался рассвет. Бунтовщики устали, гнев их начал иссякать. Юные нирьенисты давно разошлись – их цель была достигнута. Лишившаяся руководства толпа, увидав Усмирителя, затрепетала. От плотной человеческой массы стали отделяться группки, постепенно исчезавшие в темных переулках. На площади остались лишь самые тупоумные, те, кто еще не успел понять, что дело проиграно. Стражники в масках застрелили одного за другим четырех смутьянов, и лишь после этого толпа окончательно рассеялась, утащив с собой мертвых и раненых. Вскоре ускакал прочь и отряд Усмирителя. Университетская площадь осталась совершенно пуста, если не считать осколков стекла и белой мраморной крошки. Только она и напоминала о Десяти Монархах.

7

Покои фрейлин оказались на удивление тесными и неприглядными. Элистэ ожидала увидеть поистине королевскую роскошь, а вместо этого очутилась в невзрачной, продуваемой сквозняками комнате, где жили еще три девушки ее возраста. В комнате стояли четыре узких постели, один умывальник, два шкафа с выдвижными ящиками и одно-единственное зеркало. В соседней комнате на полу лежали четыре узких матраса и четыре подстилки для служанок. По соседству находились еще две такие же комнаты для фрейлин и посередине – общая гостиная. Четвертая, более комфортабельная комната принадлежала стареющей, но все еще зоркоглазой маркизе во Кивесс, главной фрейлине. Длинный тусклый коридор вел из гостиной в просторные покои королевы Лаллазай.
Все пространство комнаты, в которую отвели Элистэ, занимали коробки, корзины, сундуки и прочее барахло, так как из-за нехватки шкафов девать все это было некуда. Еще нагляднее теснота и скудость обстановки проявились утром, когда девушки принялись толкаться возле умывальника и зеркала. Эта сутолока началась на рассвете, как только маркиза во Кивесс подняла своих подопечных с постели. Элистэ с трудом разомкнула глаза. Она ушла с бала всего два часа назад, переполненная впечатлениями, раскрасневшаяся от возбуждения и выпитого шампанского, чувствуя себя умудренной опытом светской дамой. Теперь пришлось расплачиваться за ночные развлечения. Три остальные фрейлины уже встали. Неумолчно болтая, они столпились возле умывальника, непричесанные и опухшие со сна. Вокруг них наседками хлопотали служанки. Слышались смешки и веселая перебранка. Элистэ сразу заметила, что ее соседки по комнате отличаются прекрасным цветом лица. Несмотря на ранний час, девушки выглядели свежими и отдохнувшими – во всяком случае, изо всех сил старались изобразить веселость. Та, которая как раз плескалась возле умывальника – невысокая, с черными локонами, золотистой кожей и круглыми, как у спаниеля, глазами – излучала энергию, мало свойственную девушкам из касты Возвышенных. Рядом ждала своей очереди хрупкая, похожая на лилию девица с бледненьким овальным личиком и тонкими чертами, дышавшими невинностью. Позади них стояла рослая фрейлина с жизнерадостным курносым лицом и пышными формами, просвечивавшими сквозь прозрачный пеньюар. Все три были достаточно хороши собой, обладали придворным лоском и держались весьма самоуверенно.
– Ну-ка, быстрее, милочка, – прервала маркиза наблюдения Элистэ. – Пора прислуживать ее величеству.
Не дожидаясь ответа, главная фрейлина сдернула с новенькой одеяло.
Элистэ поспешно села, одергивая ночную рубашку. Остальные радостно захихикали, и она покраснела. Бросив на старую маркизу возмущенный взгляд, девушка спрыгнула на пол. Кэрт подала ей легкий пеньюар, и она направилась к умывальнику.
– Минуточку.
Элистэ остановилась и свирепо покосилась на маркизу. Этого делать не следовало.
– Возможно, вы полагаете, Возвышенная дева, что вас поселили здесь ради вашего собственного удовольствия? – принялась отчитывать ее во Кивесс, скрестив руки на груди. – Может быть, вы у нас статс-дама или сама королева? Нет, милая, вы всего лишь новоиспеченная фрейлина Чести. Это вовсе не синекура, у вас будет множество обязанностей. Чувство долга требует, чтобы вы проявляли исполнительность, скромность, соблюдали приличия и отвечали за каждый свой поступок. Если вы будете вести себя иначе, вам предстоит иметь дело со мной. Я представляю здесь интересы ее величества. И не думайте, что любая мелочь может ускользнуть от моего взора, Возвышенная дева. Я служу здесь уже много лет и видела изрядное количество фрейлин без чести! Я привыкла к любым хитростям и уловкам, способна разглядеть любой коварный замысел. Уверяю вас, что все ваши фокусы мне давно известны, и были известны еще до того, как вы родились. Поэтому не вздумайте хитрить и лодырничать. Вы будете добросовестно исполнять ваши обязанности, тщательно относиться к любому поручению, держаться достойно и вести себя прилично. Иначе вам несдобровать. Вам все понятно?
Элистэ молча отвернулась, опасаясь, что не совладает с собой.
– Эта дерзость будет вам стоить по меньшей мере одной черной метки. Возможно, и больше. Вы скверно начинаете, Возвышенная дева. Советую быть поосторожнее. – С этими словами маркиза удалилась.
Вне себя от ярости Элистэ направилась к умывальнику и сполоснула пылающее лицо едва теплой водой. Соседки разглядывали новенькую с непритворным интересом. Ее столкновение с главной фрейлиной явно вызвало у девушек сочувствие. Маленькая брюнетка утешительно произнесла:
– Не обращай внимания на Овчарку. Она все время такая.
– Овчарку?
– Так мы прозвали Кивесс. Она того заслуживает – все время рычит и лает.
– Дама весьма холерического нрава, – заметила пышная девица. – Страдает диспепсией и метеоризмом.
– Причем не только телесно, но и духовно, – вставила брюнетка.
– Полагаю, во всем виновата ее печень, – продолжала пышнотелая. – А может быть, непроходящий сплин. К тому же бедняжка, наверное, боится, что ее никто не любит.
– И она совершенно права, – подхватила лилия, чей неожиданно низкий, хрипловатый голос странно контрастировал с эфемерной внешностью. – Овчарка и есть овчарка! Надоедливая старуха! Того и гляди, умрет от зависти.
– Вот именно. Она не может нам простить, что мы молоды. Больше всего она злится, когда нам весело. Она готова на все, лишь бы отравить нам жизнь.
– Только ничего у нее не выходит. Разве может она помешать Путей во Крев обедать в покоях во Фурно? А Фрисс в'Энжуа вытворяет что хочет со своим этим… ну как его… в полосатом камзоле. Деринн во Долье взяла и сбежала на целую неделю с Рувель-Незуаром во Лиллеваном. Чарами клянусь, провести Овчарку ничего не стоит.
– Однако Деринн все же следовало остановить. А то кончилось тем, что Лиллеван сделал ей ребенка. Во всяком случае, она утверждает, что это его ребенок.
– А я ее не виню. Он такой красавчик! Я и сама бы…
– Вот и славно. Я передам ему твои слова.
– Не смей! Я убью тебя!
– Но ведь никто наверняка так и не знает, Лиллеван это или кто-то другой.
– Это мог быть кто угодно, – заявила лилия. – Деринн и так имела препаршивейшую репутацию, как все мы помним. Лиллеван вовсе не собирался на ней жениться. А после ее эскапады на ней вообще никто не женится.
– Ах, так вот почему она столь решительно собралась и уехала в свою деревню?
– Ты очень сообразительна. Чего не скажешь о бедняжке Деринн. Если бы она была умнее и заранее запаслась у доктора Зирка каким-нибудь отвратительным, но полезным снадобьем, все сошло бы ей с рук.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110


А-П

П-Я