https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/iz-kamnya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– А как вы будете прислуживать ей, госпожа?
– Мы должны нее время находиться при ней, развлекать ее, помогать одеваться, раздеваться, принимать ванну. Мы должны доставлять ее послания, выполнять разные поручения, потакать ее прихотям и капризам…
– Ой, неужто вы будете при королеве горничной, навроде того, как я у вас?
– Горничной? – Это слово Элистэ не понравилось. – Конечно же, нет! Не забывай, что речь идет о королеве. Прислуживать ей – великая честь, это привилегия, которая достается лишь самым удачливым. С горничной фрейлина не имеет ничего общего.
– Но ведь вы, похоже, будете делать для королевы то же самое, что я делаю для вас, госпожа.
– Тебе только кажется, что это похоже. Однако, уверяю тебя, это совсем разные вещи. Не будь ребенком, Кэрт!
– Слушаюсь, госпожа.
Карета ехала по узкой улице, заполненной богатыми винными лавками, харчевнями, ломбардами и жилыми домами. Неожиданно дома расступились, и они выехали на освещенную солнцем площадь, в центре которой красовался небольшой парк, где под присмотром бонн и нянек в накрахмаленных фартуках играли дети. Контраст оказался настолько разительным, что Элистэ поневоле воскликнула:
– Как мне нравится Шеррин!
– Мне тоже, госпожа. А как вы думаете, мы проедем мимо королевского дворца?
– Понятия не имею. Слава Чарам, хоть кучер знает дорогу. Я бы здесь обязательно заблудилась. Боюсь, мне никогда не разобраться в таком лабиринте.
– Зачем вам это нужно, госпожа? Ведь карета всегда отвезет вас туда, куда понадобится.
– Да, это верно.
Они миновали парк, проехали еще по какой-то улице и вновь оказались на открытом пространстве. По мраморным памятникам и колоннам, увенчанным орлами, Элистэ узнала знаменитую площадь Дунуласа. Дальше начался квартал величественных зданий из розового камня. Кэрт опять забыла о приличиях и взволнованно спросила:
– Куда же мы едем, госпожа, если не в королевский дворец?
– Мы едем к бабушке Цераленн. Это мать моей матери. Пока будем жить у нее.
– У вашей бабушки? Это замечательно, госпожа, просто прекрасно. Вы ведь ее любите?
– В жизни ее не видела. Она никогда не бывала в Дерривале. Надеюсь, мы с ней уживемся.
– Конечно же, уживетесь, госпожа. Бабушки всегда такие добрые! Я помню свою бабушку. Она была совсем беззубая, уродливая, как будто ей корова копытом на лицо наступила, все время курила старую длинную трубку, так что запашок от нее шел еще тот, но зато такая милая, добрая, веселая старушка…
– Вряд ли моя бабушка похожа на твою, – прервала Элистэ горничную. – Это знатная дама, графиня, к тому же женщина весьма известная и когда-то славившаяся красотой. Да еще бы ей не быть красавицей, если она состояла любовницей и при отце нынешнего короля, и при его деде. Представляешь, официальная фаворитка при двух королях! Правда, я полагаю, что она обслуживала их не одновременно.
– Кто-кто она была, госпожа?
– Официальная фаворитка при его величестве.
Кэрт смотрела на хозяйку непонимающим взглядом, и Элистэ пояснила:
– По сути дела, это все равно что жена короля, только называется иначе. Бабушка не имела королевского сана, но она пользовалась любовью и уважением монарха, почти все время находилась рядом с ним, обладала огромным влиянием на короля, а стало быть, и сама была очень влиятельной…
– И она жила сначала с дедом короля, а потом с его отцом, госпожа? – недоумевающе спросила Карт.
– Да. А пятьдесят лет назад она родила Дунуласу XI сына, который стал бы герцогом, если бы не умер во младенчестве.
Тут до горничной наконец дошло.
– Вы хотите сказать, – покраснев, пробормотала Кэрт, – что ваша бабушка – шлюха?
– О, Чары, разумеется, нет! Прикуси язык! – покраснела в свою очередь Элистэ. – Она служила его величеству, а это большая честь, честь и обязанность, поняла? Слово, которое ты употребила, здесь совершенно не при чем. Чары, какой ты еще ребенок!
– Да, госпожа Элистэ. Я не очень понимаю, но я буду стараться. Может быть, когда я увижу вашу бабушку, мне все станет яснее.
– Скоро увидишь. По-моему, мы уже приехали.
Карета остановилась на чистенькой зеленой улице перед большим и весьма импозантным домом розового камня. Интересно, подумала Элистэ, а владелица этого особняка так же красива и импозантна?

5

– Встань. Отойди немного, повернись и снова подойди ко мне. Нет, пирожное оставь на тарелке. И не ходи так быстро. Я хочу посмотреть на тебя не торопясь.
Повелительный тон Цераленн во Рувиньяк сразу же внушал почтение.
– Хорошо, бабушка.
Отодвинув тарелку, Элистэ послушно поднялась, прошлась по гостиной, постаравшись вложить в походку всю свою грацию, взмахнула пышными юбками и повернула обратно. На ходу она исподтишка разглядывала бабушку, та же откровенно рассматривала внучку Цераленн было уже за семьдесят, но она каким-то образом обманула время. Даже на близком расстоянии ее лицо, казалось, почти не имело морщин и все еще оставалось прекрасным: безупречный овал, классически правильные черты и большие карие глаза. Красота эта, по мнению Элистэ, несколько блекла из-за толстого слоя румян и мушек из черной тафты. Волосы бабушки, напомаженные и посыпанные седой пудрой, были уложены в массивную старомодную прическу. Если Цераленн и ощущала тяжесть своих волос, то виду не подавала и сидела преувеличенно прямо в своем высоком кресле, не касаясь спинки. Возможно, это объяснялось давними заботами о совершенстве осанки, но не только, ибо под платьем бабушка была от груди до бедер туго затянута в старомодный жесткий корсет на косточках. Однако эта старомодность шла ей; талия Цераленн все еще оставалась тонкой, а низкий квадратный вырез платья обнажал белую и мягкую, как у девушки, кожу на шее и груди. Возраст, правда, выдавали руки – со вспухшими венами и в старческих пятнах, несмотря на многочисленные кремы и ароматизированные ванночки. Одной рукой она сжимала резную трость из слоновой кости.
Без сомнения, личность Цераленн производила впечатление на окружающих. Войдя в дом, Элистэ сразу обратила внимание, что традиционная элегантность и роскошь сочетались здесь с чем-то оригинальным. Это она почувствовала уже в чопорной, но уютной спальне, куда их с Кэрт отвели сразу же по прибытии, а также в столовой, где Элистэ сидела за столом с гостями – многочисленными родственниками и бессчетным количеством шумных и удивительно похожих друг на друга детей.
Сама Цераленн во Рувиньяк, однако, на обеде не присутствовала. Вскоре после трапезы Элистэ получила записку, приглашающую ее в апартаменты хозяйки. Там она наконец и встретилась со своей легендарной бабушкой и тут же подверглась самой суровой за всю свою жизнь инспекции.
– Реверанс, – командовала Цераленн. – Еще раз, и пониже. Встань и раскрой веер. А теперь защелкни его с очень неприступным видом. Так, достаточно. Можешь идти на место.
Элистэ повиновалась.
Некоторое время Цераленн молча размышляла, глядя на внучку. Элистэ, обиженной этим долгим досмотром, стало неловко. Она почувствовала, как злой румянец разлился по ее щекам. Этикет не допускал устных жалоб, но существовали и другие способы выразить недовольство. Вздернув подбородок, девушка в свою очередь уставилась на бабушку холодным и спокойным, почти нахальным взглядом. Она научилась ему у Стелли дочь-Цино, непревзойденной мастерицы но этой части.
Заметив ее взгляд, Цераленн улыбнулась, каким-то образом ухитрившись раздвинуть губы так, чтобы не сморщилась кожа вокруг глаз.
– Ну что ж, – изрекла она. – В тебе есть некоторая дерзость, некий намек на характер. К счастью, ты совсем не похожа на свою мать. В тебе много от отца, что уж тут поделаешь! – но будем надеяться, сходство чисто внешнее. В некоторых твоих жестах и движениях я узнаю себя – такой я была в молодости, и это наиболее обнадеживающий факт. В общем, надежда есть.
– Надежда, бабушка?
– Не называй меня так, это наводит тоску. Без сомнения, однажды ты сама это поймешь, и когда роковой день настанет, вспомни обо мне, ибо вряд ли я смогу стать свидетельницей этой нашей общей неприятности. «Бабушка» звучит достаточно оскорбительно, а уж «прабабушка» – вообще отвратительно. Нет, я этого не допущу. Обращайся ко мне «мадам». Так принято.
– Надежда на что, мадам? – Элистэ едва сдержалась, чтобы не прыснуть от смеха.
– На успех, на хороший прием, на власть, на удачу. Ты никогда об этом не думала, дитя мое? Зачем же ты приехала в Шеррин?
– Ну, потому что здесь интересно, весело, роскошно.
– Совершенно верно. Как нигде. И ты, что же, воображаешь, что этот занудный дурень – твой отец, с его высохшими мумиями и заспиртованными печенками, – сможет обеспечить твое представление ко двору с истинно отеческой щедростью? Это ведь дорогостоящее предприятие – туалеты, драгоценности, разные необходимые безделушки. Выдержит ли он такие расходы, которые удовлетворили бы твою юную жажду удовольствий и новых впечатлений?
– Ну, конечно же, он надеется на мое удачное замужество. Это так понятно, – пожала плечами Элистэ.
– Ты не должна пожимать плечами. Такой жест считается неуклюжим.
– Это естественный жест, я не вижу в нем ничего дурного.
– Ничего дурного в естественном? Позволь сообщить тебе, моя дорогая, – Цераленн стукнула об пол тростью для пущей выразительности, – природа – вещь непостоянная, и мы должны сопротивляться ее зловредным проявлениям со всей силой и энергией, которые нам подвластны. И не говори мне, пожалуйста, о философах, об этом вашем Рес-Расе Зумо и ему подобных с их нелепыми пасторальными фантазиями. Они сочиняют небылицы о мире, которого никогда не было и никогда не будет, все это ничтожные экзерсисы их неразвитых умишек. Реальная природа чаще всего отвратительна и груба. Искусство и Воля, соединенные вместе, могут подчинить себе природу или, по крайней мере, преобразовать ее себе на благо. Под моим руководством, внучка, ты научишься этому.
– Вы думаете, я не способна преобразовать природу себе на благо? – поинтересовалась Элистэ, не желая отступать.
– Конечно, нет, но у тебя хороший инстинкт. Поверь, я не виню тебя. Всю жизнь ты просидела в этой глуши, в Фабеке, отрешенная от всех благ цивилизации; так откуда тебе иметь представление об элегантности? Странно еще, что ты умудрилась избежать этого ужасного налета провинциализма. Правда, ты делаешь кое-какие ошибки в выговоре, но тебя не примешь за деревенщину. Эта природная грация досталась тебе по наследству, не сомневаюсь, что от меня. За время, которое еще остается до твоего представления ко двору, мы разовьем эти способности, закамуфлируем недостатки и подчеркнем твою привлекательность; будем доводить тебя до совершенства, пока не сочтем достаточно конкурентоспособной.
– Какой-какой, мадам?
– А разве ты не надеешься на удачное замужество или связь? Разве ты не стремишься к богатству, славе, высокому положению, независимости – ко всем этим бесценным преимуществам, сопутствующим подобным партиям?
– Да, но…
– Старших отпрысков знатнейших родов Возвышенных довольно мало, – пояснила Цераленн. – Имей в виду, только старшие сыновья достойны внимания, ибо они наследуют состояние. С другой стороны, молодым девицам среди Возвышенных – несть числа, а честолюбие их огромно. Каждая из них, независимо от возраста, положения и привлекательности, – или отсутствия таковой – полагает, что может стать супругой будущего наследника, и соответственно этому избирает мишень. Я всегда считала, что расчет в подобного рода делах – безвкусен и неуместен, но иногда он срабатывает. Ты понимаешь меня, внучка?
– Конечно, мадам. – Элистэ снова подавила смех.
– Похоже, тебе неинтересно.
– Не очень.
Элистэ едва удержалась, чтобы снова не пожать плечами. За исключением Дрефа сын-Цино, который не принимался в расчет, ее опыт общения с молодыми людьми был крайне скуден. Тем не менее она встречалась с сыновьями Возвышенных на празднествах и балах в своем родовом поместье и в имениях соседей. По большей части провинциальные юноши выглядели нескладными, неуклюжими, стеснительными и скованными внешне в такой же степени, в какой она сама была скованна внутренне. Ни один из них не обладал и десятой долей ума и живости Дрефа сын-Цино. Хоть они были Возвышенными, серф превзошел их всех вместе взятых. Действительно, абсурд какой-то! Подобное заключение усилило уверенность Элистэ в будущих победах; ведь в течение последних двух лет поклонники толпой вились вокруг нее, и ни малейшего сомнения и собственных силах она не испытывала. Конечно, те молодые люди из провинции. Но разве в Шеррине будет иначе?
– Не следует воображать, что шерринский молодой кавалер устроен точно так же, как фабекские деревенские увальни, с которыми ты привыкла иметь дело, – сказала Цераленн, словно прочитав ее мысли. – Ты увидишь, он совсем другой – весьма искушенный, проницательный, опытный, а иногда и пресыщенный. Сложная задача – привлечь его внимание; еще труднее – возбудить его любовь и уж тем более стать избранницей.
– А может, это они будут желать привлечь мое внимание? – вскинула голову Элистэ.
– О-о, неплохо! – Цераленн одобрительно засмеялась, по-прежнему не собирая морщинок вокруг глаз. – Совсем неплохо. Подобное беззастенчивое самомнение частенько увенчивается успехом. Надеюсь, мои занятия пойдут тебе на пользу, и тогда ты попробуешь примерить эту маску. Сейчас же это будет выглядеть только смешно.
– Смешно? – Элистэ вызывающе вздернула подбородок.
– Не выпячивай подбородок. – Цераленн вновь постучала тростью по полу. – И не пожимай плечами в ответ; я ведь уже запретила это. У тебя что, с памятью плохо?
– У меня прекрасная память, – нахмурилась Элистэ. – И не надо разговаривать со мной таким тоном. Мне семнадцать лет, я уже не ребенок и не позволю, чтобы со мной так обращались. Что же до остального, то я буду выпячивать подбородок и пожимать плечами, когда мне вздумается.
– Да, судя по необузданному нраву, ты и впрямь моя внучка и, конечно, будешь поступать по-своему. Если тебе угодно играть роль расфуфыренной деревенской мышки, явившейся ко двору, я не стану вмешиваться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110


А-П

П-Я