Великолепно Водолей ру 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Это разные вещи.
— Что вы имеете в виду?
Хан стоял неподвижно. Вокруг них начала сгущаться тишина. Она проникала внутрь его, заставляя его выглядеть выше и мощнее.
— Я не обязан исповедоваться перед вами, господин Спалко.
— Да будет, будет вам! — ответил Спалко, сопроводив свои слова успокаивающим жестом. — Мы ведь с вами не чужие люди, если делим тайны столь интимного характера.
Тишина, казалось, стала осязаемой. Где-то на окраине Грозного ночь разорвал мощный взрыв, а следом за ним послышалась автоматная стрельба, походившая издалека на хлопки пистонов в игрушечных детских пистолетах.
Через какое-то время Хан заговорил:
— Находясь в джунглях, я усвоил два урока, цена которым — жизнь или смерть. Первый: не доверять никому, кроме самого себя. И второй: постоянно наблюдать за всеми, даже самыми незначительными людьми, имеющими хоть какое-то влияние в цивилизованном мире, поскольку умение определить свое место в этом мире — единственная возможность оградить себя от анархии джунглей.
Спалко долго смотрел на собеседника. В глазах Хана мерцал мрачный огонь, напоминающий отблеск догорающего костра, и это придавало ему какой-то дикарский вид. Спалко представил этого человека в джунглях — один на один с бесчисленными лишениями, преследуемого голодом, обуреваемого беспричинной кровожадностью. Джунгли Юго-Восточной Азии представляли собой совершенно особый, ни на что не похожий мир — варварский, несущий смерть край с собственными, дикими законами. Самой главной среди многих окружавших Хана тайн для Спалко являлось то, как тому удалось не только выжить, но и процветать в этом краю.
— Мне бы хотелось надеяться на то, что мы друг для друга — больше, нежели просто заказчик и исполнитель.
Хан покачал головой:
— У смерти — особый запах. Я чувствую, как он исходит от вас.
— А я — от вас. — На лице Спалко появилась едва заметная кривая ухмылка. — Вот видите, значит, нас действительно объединяет нечто общее.
— Каждый из нас хранит множество тайн, — ответил Хан, — другого сходства между нами я не вижу.
— Секта поклонников смерти, понимающих и почитающих ее власть, — кивнул Спалко. — Я принес то, что вы просили, — добавил он, протягивая собеседнику черную папку.
Хан заглянул в глаза Спалко и уловил в них некое снисходительное выражение. Это он считал непростительным. Хан агрессивно улыбнулся в ответ — этому он научился уже давно, — пряча злость за непроницаемой ледяной маской. Еще один урок, усвоенный в джунглях: любые действия под влиянием момента и эмоций могут привести к непоправимым ошибкам, а для того, чтобы по-настоящему отомстить, необходимо терпение и хладнокровие. Он торопливо взял папку и открыл ее. Внутри находился единственный лист тонкой лощеной бумаги с тремя убористо напечатанными абзацами текста и фотографией красивого мужчины. Под ней значилось имя: «Дэвид Уэбб».
— И это все?
— Да, это — вся информация об этом человеке, которую нам удалось раскопать. Причем добывалась она из многих источников.
Спалко говорил так уверенно, что Хан понял: он отрепетировал этот ответ заранее.
Пламя в глазах Хана разгорелось. Вдалеке были слышны удары минометов, после каждого из которых в небо вздымались фонтаны огня. Луна стала кровавой.
Глаза Хана злобно сузились, правая рука сжалась в кулак.
— Мне никак не удавалось напасть на его след. Я полагал, что он мертв.
— В некотором смысле так оно и есть, — равнодушно ответил Спалко.
* * *
Он провожал взглядом Хана, уходившего по мосту. Вытащив сигарету, зажег ее и, наполнив легкие дымом, неторопливо выдохнул его в ночной воздух. Когда же Хан растворился во тьме, Спалко вынул из кармана сотовый телефон и набрал международный номер. Услышав ответ, он проговорил:
— Досье у него. У вас все готово?
— Да, сэр.
— Хорошо. В полночь по вашему времени приступайте к операции.
Часть первая
Глава 1
Сгибаясь под тяжестью кипы курсовых работ, которые ему предстояло проверить, Дэвид Уэбб — профессор, преподаватель лингвистики Джорджтауне кого университета — торопливо шел по пахнущим плесенью боковым коридорам гигантского Хилли-Холла, одного из многочисленных университетских корпусов. Он направлялся в кабинет Теодора Бартона, заведующего кафедрой, на которой преподавал, и чудовищным образом опаздывал. Опаздывал, даже несмотря на то что шел самым коротким путем, используя давно разведанные им узкие, плохо освещенные проходы, о существовании которых большинство студентов даже не догадывалось.
Его жизнь изменилась коренным образом — то ли к лучшему, то ли к худшему — с тех пор, как он оказался в плену у университета. Теперь каждый год его жизни строго определялся семестрами. Глубокая зима, когда начинался учебный год, с неохотой уступала дорогу неуверенной весне и заканчивался в жаре и влажности последних недель второго семестра. И все же какая-то часть Уэбба противилась этой безмятежной размеренности, тосковала о его прошлой жизни тайного агента, работавшего на правительство США, и поэтому заставляла поддерживать дружеские отношения с его бывшим куратором Александром Конклином.
Он уже собирался завернуть за угол, как вдруг услышал грубые голоса, издевательский смех и увидел пляшущие на стене зловещие тени.
— Ах ты, чурка гребаная, мы сейчас тебя так отделаем, что твой поганый язык вывалится из задницы!
Бросив кипу бумаг на пол, Борн ринулся вперед, завернул за угол и увидел троих молодых чернокожих в куртках ниже колен. Они угрожающе сгрудились вокруг парня с азиатской внешностью и прижали его к стене. Слегка согнутые в коленях ноги, поднятые и чуть отведенные назад руки, напряженные, изготовленные к бою тела не оставляли никаких сомнений относительно того, что сейчас должно было здесь произойти. С величайшим изумлением Борн увидел, что жертвой этой воинственной группы является не кто иной, как Ронгси Сив, его любимый ученик.
— Ну что, гнида, — прорычал один из нападавших — вертлявый, с пустыми, вытаращенными глазами на нахальном лице, — мы сюда приходим, собрали барахлишко, чтобы обменять на рыжевье, а ты...
— А ему всегда рыжевья мало, — сказал другой, с татуировкой в виде орла на щеке. Его руки были унизаны золотыми перстнями, а один — массивный, квадратной формы — он беспрестанно крутил на пальце. — Или ты не знаешь, что означает «рыжевье», чурка?
— Ага, чурка и есть! — подхватил пучеглазый. — Он, похоже, вообще ни хрена не знает!
— Он решил нам помешать, — проговорил татуированный, наклоняясь к Ронгси. — Ну и чё ты с нами сделаешь, чурка с глазами? Своим кунг-фу сраным до смерти искалечишь?
Они дружно загоготали, изображая удары и размахивая кулаками под самым носом у Ронгси, который по мере их приближения еще сильнее вжался в стену.
Третий чернокожий — мускулистый крепыш — вытащил из-под длинной куртки бейсбольную биту.
— Давай, поднимай руки, гаденыш! Мы тебе сейчас пальцы будем ломать. — Он похлопал битой по ладони. — Хочешь все сразу или по одному?
— Ха, — крикнул пучеглазый, — это не ему выбирать!
Он также вытащил из-под куртки бейсбольную биту и угрожающе шагнул к Ронгси.
Когда в руках у пучеглазого появилась бита, Уэбб двинулся к ним. Он приближался настолько бесшумно, а парни были до такой степени захвачены предвкушением грядущей расправы, что не заметили его до тех пор, пока он не оказался прямо за их спинами.
Бита пучеглазого уже опускалась на голову Ронгси, когда Уэбб перехватил его руку. Татуированный, оказавшийся справа от Уэбба, грязно выругался и попытался ударить его в бок рукой, усаженной остроугольными блестящими перстнями.
В этот момент в каком-то далеком и темном уголке сознания Уэбба проснулся Борн и мгновенно захватил контроль над его поведением. Правым бицепсом Уэбб парировал удар татуированного, сделал шаг вперед и мощно ударил его локтем в солнечное сплетение. Схватившись руками за грудь, парень рухнул на пол.
Третий нападавший, тот, что был покрупнее остальных, выругался, отбросил биту и, выхватив из кармана нож с выпрыгивающим лезвием, сделал выпад в сторону Уэбба. Профессор отступил назад и в мгновенной контратаке нанес резкий удар по запястью противника. Нож упал на пол и откатился в сторону. Тогда Уэбб зацепил ногой колено здоровяка, дернув на себя и вверх. Чернокожий рухнул на спину, перевернулся на живот и пополз прочь.
Борн подхватил с пола биту, выпавшую из рук пучеглазого.
— Гребаный легавый! — выругался тот. Его зрачки были расширены явно вследствие приема каких-то наркотиков. Он вытащил пистолет — какую-то дешевую модель — и направил его на Уэбба.
С убийственной точностью Уэбб опустил биту прямо между глаз подонка. Пучеглазый икнул и отключился, а пистолет, вылетев из его руки, закувыркался в воздухе.
Привлеченные криками, из-за угла выбежали двое университетских охранников. Даже не задержавшись возле Уэбба, они бросились вдогонку за головорезами, которые удирали во все лопатки, помогая своему пучеглазому подельнику. Выскочив из бокового выхода под лучи полуденного солнца, они кинулись наутек, по пятам преследуемые охранниками.
Уэбб чувствовал, что Борн, несмотря на неожиданное вмешательство охранников, испытывает непреодолимое желание продолжить погоню за мерзавцами. Как быстро он восстал от долгого сна, с какой легкостью захватил над ним контроль! Может, так случилось потому, что Уэбб и сам этого хотел? Сделав глубокий вдох, он постарался овладеть собой и только потом повернулся к Ронгси Сиву.
— Профессор Уэбб! — Голос Ронгси звучал хрипло. — Я не знаю...
Похоже, он уже сумел прийти в себя. Выражение его лица, большие черные глаза за стеклами очков были, как обычно, невозмутимы, но зрачки расширились от панического страха.
— Успокойся, все уже позади. — Уэбб обнял юношу за плечи. Ему безмерно нравился этот парень, беженец из Камбоджи, но положение профессора обязывало к сдержанности и не позволяло давать волю эмоциям, — с этим он ничего не мог поделать. На долю Ронгси выпало множество бедствий, в ходе войны он потерял всю свою семью. Ронгси и Уэббу довелось побывать в одних и тех же джунглях Юго-Восточной Азии, и Уэбб, как ни старался, не мог до конца вытравить из себя тяжелые воспоминания о том жарком, пропитанном влажностью мире. Такие вещи, как, например, перемежающаяся лихорадка, остаются с тобой на всю жизнь. Вот и сейчас он ощутил что-то до боли знакомое, будто давний сон вдруг стал реальностью.
— Лоак соксапбайи чи тэй? — «Как ты себя чувствуешь?» — спросил он по-кхмерски.
— Хорошо, профессор, — ответил Ронгси на том же языке, — но я не понимаю, как вы...
— А знаешь что, давай-ка выйдем на свежий воздух.
Уэбб после всего приключившегося уже точно опоздал на встречу с завкафедрой Бартоном, но теперь это его уже не волновало. Он поднял с пола валявшиеся там нож и пистолет. Проверив его механизм, Уэбб обнаружил, что боек сломан, и отбросил никчемное оружие в сторону, зато нож предусмотрительно положил в карман.
Они завернули за угол, и Ронгси помог ему собрать рассыпавшиеся курсовые работы. Профессор и его ученик молча шли по коридорам, которые по мере их приближения к выходу заполнялись невероятным количеством людей. Такое молчание было хорошо знакомо Уэббу: так бывает всегда, когда после короткой, но смертельной схватки спрессованное время возвращается к своему нормальному состоянию. Такое присуще войне, такое бывает в джунглях, поэтому вдвойне странным и тревожным казалось то, что это случилось в людном студенческом городке американской столицы.
Выбравшись из коридоров, они присоединились к шумному потоку студентов, вытекавшему из дверей Хилли-Холла. На полу, в центре огромного вестибюля, красовался священный герб Джорджтаунского университета. Подавляющее большинство учащихся старательно обходили его стороной, поскольку студенческая легенда гласила, что если ты наступишь на герб, то нипочем не окончишь университет. Ронгси был из их числа, поэтому он сделал большущий крюк, чтобы только не наступить на святыню. Что же касается Уэбба, то он, чуждый каких-либо предрассудков, без малейших колебаний протопал прямо по гербу.
Оказавшись снаружи, они стояли, греясь в желтых, как сливочное масло, солнечных лучах и вдыхая воздух, в котором угадывался аромат распускающихся цветов. Позади них возвышалась громадина Хилли-Холла с его внушительным георгианским фасадом из красного кирпича, слуховыми окошками XIX века, шиферной крышей и центральной двухсотфутовой башней с часами.
Камбоджиец повернулся к Уэббу:
— Спасибо, профессор. Если бы не вы...
— Ронгси, — мягко перебил его Уэбб, — не хочешь поговорить об этом?
Темные глаза парня были непроницаемы.
— А о чем тут говорить?
— Это уж тебе лучше знать.
Ронгси только пожал плечами.
— Я — в порядке, профессор. Честное слово! Меня не впервой обзывают.
Уэбб несколько секунд молча смотрел на своего ученика, и вдруг его охватило странное чувство, от которого у него даже защипало в глазах. Ему страстно захотелось обнять парнишку, прижать его к груди и пообещать, что с ним больше никогда не случится ничего плохого. Однако Уэбб знал, что воспитанный в духе буддизма Ронгси не сможет ни понять, ни принять подобное проявление чувств. Разве разберешь, что на самом деле творится под этой непроницаемой маской спокойствия! Уэбб видел многих таких, как Ронгси, — людей, душу которых война и межрасовая ненависть превратили в неприступную крепость. Людей, видевших смерть, крах своей цивилизации, трагедии, глубину и ужас которых большинство американцев даже не могут вообразить. Уэбб почувствовал свое родство с этим парнем, рожденное некими общими узами, сотканными из глубочайшей грусти и душевных ран, которые уже не залечить никогда.
Так они и стояли друг напротив друга, объединенные этим осознанным, но невысказанным чувством. Затем Ронгси грустно улыбнулся, еще раз поблагодарил Уэбба, и они попрощались.
* * *
Одинокий в шумной толпе студентов и преподавателей, Уэбб все же чувствовал, что он — не один.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13


А-П

П-Я