Все для ванны, привезли быстро 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Поручил заместителям… И, узнав про неправильное поведение вредного опера, никаких неприятностей ему не устроил.
Все-таки братство под пулями не забывается… Тем более что дело тогда прекратили за отсутствием состава преступления! А майор Виноградов перевелся в пресс-службу…
– Что такое?
– Слушай, я тут:… знакомого завалил. – Опрокинутое лицо покойника, покрытое свежей щетиной, заострилось. Батенин был не похож на себя живого, но это был он. Майор вытер зачем-то пальцы с начавшей уже подсыхать кровью о плотную ткань камуфляжа. – Погляди!
– Чего? Не понял, чего там?
Виноградов собрался ответить, но воздух
вокруг разорвали тысячи огненных бликов. Глаза на секунду ослепли, и, втиснувшись в крохотную ложбинку, он чувствовал кожей, как очереди прошивают укрывавший Владимира Александровича валун.
Стреляли откуда-то сверху, почти со спины.
– Назад! Отходи, слышишь? Ты жив?
– Вроде бы. – Владимир Александрович непонятным прыжком одолел пробиваемое пространство и рухнул поблизости от замполита. – Во!
Замполит хотел было похвалить майора за трофейную огнестрельную единицу, но не успел: тот, кто сидел на камнях с пулеметом, вконец потерял чувство меры. Казалось, что результат его не интересует, что перед стрелком поставлена задача полностью израсходовать имеющийся боезапас. Очередь следовача за очередью, и в короткие промежутки Виноградов и капитан лишь пытались не прозевать опасного приближения нападающих.
Неожиданно в уши ударила тишина.
– Александрыч?
– Тут я…
– Это хорошо.
Звуки собственного голоса, конечно, демаскировали, но молчать было еще страшнее.
– Смотри, не высовывайся… Может, опять полезут.
– Ты тоже не зевай!
Заныли напрягшиеся барабанные перепонки. Разбуженный дракой инстинкт помогал выделять среди ночных шумов те, что могут представлять опасность.
Владимир Александрович попытался узнать время, но циферблат лишь матово темнел на фоне торчащего из рукава запястья.
Разглядеть, как раскинулись стрелки, было невозможно.
– Эй, комиссар, – еле слышно позвал Виноградов.
– Ну?
– Командуй! – Владимиру Александровичу почему-то казалось, что теперь они на тропе одни.
– Двигаться надо… Пойти проверить.
– Ага, – вздохнул Виноградов. Идти предстояло ему, это было естественно и разумно.
Но не хотелось.
– Сколько времени? – поинтересовался он.
– Двенадцатый час. Шесть минут… – будто извиняясь, откликнулся капитан.
– Засиде-елись…
«Как она хоть работает-то, – подумал Владимир Александрович, перехватывая поудобнее винтовку. – Это вроде предохранитель…»
– Мать честная!
– Чего там?
– Штучка-то моя… с инфракрасным прицелом! Дай-ка секундочку огляжусь. – Он приник к окуляру; резиновый ротик, утративший уже тепло предыдущего владельца, мягко обнял пространство вокруг правого глаза. – Ну-ка, ну-ка…
Через хитрую оптику мир смотрелся еще нереальнее, чем наяву. Виноградов ощупывал взглядом окрестные камни, чувствуя, как с каждым движением вырастает в нем ощущение собственной неуязвимости. Впрочем, Батенин, наверное, думал так же. До…
Винтовка чуть дрогнула, и с некоторым опозданием Виноградов услышал им же произведенный хлопок – мягкий и не похожий на выстрел.
– Чего, Саныч?
– Ничего, извини! – Владимир Александрович и сам не заметил, как нажал пальцем на спусковой крючок. – Трофей проверил.
– Понял.
Да, это оружие любило и умело убивать…
– Прикрой, если что! Пока…
– Осторожнее… Давай!
Виноградов подумал, выбираясь из-за камня, что, если его убьют, капитану тоже придется несладко – одному, ночью… Хотя это, конечно, получше, чем трупное разложение.
Владимиру Александровичу уже было далеко за тридцать, он никогда не служил в армии, и контрольные нормативы ему обычно ставили хлопцы из кадров за сахар к чаю или свежий анекдот. Поэтому то, что выделывал майор на горной тропке, мало походило на кадры из учебных фильмов о спецназе…
…В непосредственной близости никого не оказалось.
Ни живых, ни даже, что удивительно, мертвых: Виноградов даже для верности ощупал то место, где совсем недавно обнаружил Батенина.
Он продвинулся метров на сто. Вернулся.
– Все в порядке, комиссар! Это я.
– Правильно, – одобрил капитан. Он уже между делом распаковал раненого, сняв с него переднюю поврежденную часть бронежилета. – Тащить придется…
– Живой?
– Пока да.
– Слышь! А они своего унесли, которого я завалил.
– Ну оружие-то остаюсь… Нарисуем представление в лучшем виде!
– «Считай, Тихон, себя уже с медалью!» – процитировал всем известное Виноградов, и оба офицера расхохотались – нервно и коротко.


* * *

Лампочка – крупная, яркая, упакованная за неимением абажура в потертый газетный кулек, мелко подрагивала на шнуре. Там, снаружи, за путаницей коридоров и стенами из кирпича на подсвеченной специальным устройством площадке хозяйничали вертолетчики.
Окон в ружейке, естественно, не полагалось, но Виноградов и так представлял: один за другим опускаются с неба «борта», пригибая к земле встречающих, за секунды наружу высеивается новая дюжина торопливых навьюченных всякой всячиной фигурок какие-то ящики, трубы, мешки… Облегчившись, отталкивается вертолет напружиненными колесами от асфальта, в незапамятные времена заставленного ремонтируемыми тракторами и комбайнами, отваливает в сторону, вверх, уступая кусочек пространства другому.
Там, снаружи, было сейчас очень шумно.
Здесь – нет. Разве только если очень прислушиваться.
Здесь пахло куриным концентратом, промасленной ветошью и немножечко тальком.
Никто не курил…
– Распишись. Вот тут! Тут тоже…»
У старшины были красные от недосыпа глаза, смешная фамилия и орден «За личное мужество».
– Хорошая вещь. Я таких не видел. – Старшина аккуратно, но крепко перехватил принесенную Виноградовым винтовку: так обращаются с оружием люди привычные, знающие ему цену. – Ну-ка, мы ее на почетное место…
Лязгнув запором, он отворил тяжелую металлическую дверь сейфа. Поставил винтовку прикладом на дно, так, чтобы не повредить невзначай оптику. Рядом, в отдельной ячейке, пристроил обоймы.
– Все?
– Все! – Они со старшиной были давними приятелями, но не рассказывать же ему, что один-единственный заначенный от государства патрончик сейчас греется в тесном кармашке на груди, рядом с бумажником и ксивой.
Каждый, в конце концов, имеет право на сувениры.
– Поздравляю…
Виноградов уже успел поведать, что к чему, и старшина, покончив с формальностями, предложил:
– Примешь?
– Наливай! – Собственно, это было как нельзя кстати.
– В целях медицины…
Хозяин прошел мимо длинного ряда окрашенных по-корабельному железных шкафов – через соответствующие проушины кокетливо свисали на веревочках пластилиновые печати. Порывшись под штабелем бронежилетов, он на какое-то время исчез в лабиринте заваленных разнообразной амуницией стеллажей.
– Ага! – торжествующе донеслось оттуда, и старшина протиснулся обратно, по пути задев ногой пирамиду бывавших в употреблении резиновых дубинок. – Черт, коз-злы…
На газете возникли бутылка «Московской» кизлярского разлива, стаканы, нож и три корочки хлеба. Подумав, хозяин присовокупил к натюрморту помятую банку, оказавшуюся при вскрытии скумбрией в собственном соку.
Водка была гнусная, так что порцию свою майор одолел с напряжением, в три приема. И набросился на консервы.
– Спасибо… ух!
– Давай рубай – не стесняйся. Потом там вон в углу накидаем шмоток, и спи себе, пока то-се. Утром разбужу, когда наряды придут со смены.
– Думаешь, будут разоружаться? Как обычно?
– Не знаю. Посмотрим… Хорошо бы!
В это верилось слабо. Размеренные будни кончились, опять начиналась война.
– Когда вам заменяться?
– Должны через одиннадцать дней.
– Да-а… Гуляева жалко. Мужик был стоящий.
– Да и Михалыч тоже…
– Я его не застал. Он позже перевелся.
– Да, дела… – Оба подумали, что дай Боже, если все ограничится только двумя погибшими. В осенних боях за неделю отряд потерял столько же, сколько за всю историю борьбы с доморощенными рэкетирами и самолетным террором.
– Идти надо. Доложиться на всякий случай. Чтоб не искали!
– Тоже верно. Зажуй, на! – Старшина протянул четвертинку луковицы.
– Спасибо. Кстати! – Владимир Александрович почти привел себя и форму в порядок. – Кстати… У меня в «макаре» меньше чем пол-обоймы осталось. Выручишь?
– Господи, какие могут быть вопросы… Давай не задерживайся! И не дыши там особо. Хотя, собственно, ты теперь человек большой, начальству нашему не подчиняешься…
…Прежде чем попасть в помещение штаба, Владимир Александрович выслушал версию гибели Гуляева.
– Когда насчет пальбы на трассе доложили, командир, конечно, с замом наружу вылез – резерв отправить, распорядиться, что куда. – Дежурный связист темпераментно сплюнул и покосился на дверь, отделявшую личный состав от прибывшего руководства. – Как водится, словом… И – бац, бац! Никто, бля, понять ничего не успел: оба рухнули моментом. Шум-гам, машины ревут, мы, конечно, ответный огонь открыли…
Из-за тоненькой стенки раздался командирский рев:
– Я сказал – врезать им, ясно?! Ты понял, блин, как тебя? Наших тут, мать-перемать, стреляют, как зайцев… Делай!
Безносова в регионе знала каждая собака: герой, скандалист и отец солдатам. Глупых потерь у него не было, хотя полком затыкали все дыры-смомента вторжения. Разумеется, не обошлось без легенд: и про то, как мародеров лично расстреливал, и насчет министра обороны, которому Звезду Героя в морду кинул… Во всяком случае бригаду ему дали только недавно.
– Это кого так?
– Летчиков. Опять связались, просят подтверждения, – прокомментировал, по обычаю, лучше всех осведомленный связист.
– Бомбить станут?
– Обяз-зательно! – кровожадно усмехнулся десантник.
Владимир Александрович представил себе, как за перевалом появляются несколько «сушек», разворачиваются, перестраиваются поудобнее и с космическим ревом обрушивают силу своих ракет и пушек на четко очерченные приборами сельские улицы. Грохот, пламя, смерть…
– Вы авиация или говно?! – прорычал из-за стенки полковник. – Мир-ро-твор-рцы…
В его исполнении это прозвучало куда оскорбительнее, чем матерное ругательство.
– Не, я, пожалуй, сейчас к нему не пойду…
– И правильно! Целее будете, товарищ майор.
Очевидно, откуда-нибудь из Гималаев все это смотрится как игровая суперкассета с «Денди» или «Сегой»: петляют по лабиринтам крохотные танки, кто-то стреляет, кто-то кого-то разносит в куски, наступая на минное поле, исчезают мосты, города, государства, и зловеще хохочут нестрашные монстры… А чего волноваться? У каждого по десятку «жизней», если же надоест, просто выключи телевизор.
Виноградов перекрестился и пошел спать.


* * *

И никаких тебе кошмаров…
– Эй, Саныч! Войну проспишь.
– О-ох… – Виноградов хотел ответить, что это было бы, в сущности, неплохо, но язык не ворочался. Немножко ныла голова, и ноги, одна расцарапанная, а другая потертая, напоминали о вчерашних приключениях на свежем воздухе.
Хотя в целом организм функционировал.
Владимир Александрович поскреб не мытую с прошлой пятницы макушку и приоткрыл один глаз.
– Уже утро?
– Ага! – подтвердил старшина с превосходством уже опохмелившегося человека. – Утро, так сказать, стрелецкой казни. Холст, масло… Художник Безносов-Закавказский.
– Водички бы?
– Имеем чего покрепче… не желаете?
– Нет, любезный, на фиг!
В соответствии с рекомендациями лучших собаково… диетологов, прием пищи Виноградов начал со стакана холодной кипяченой воды. Затем, несколько оживившись, проследовал в отрядную столовую, где получил миску пшенной каши с маслом и средней паршивости чай. Доедая в компании разговорчивых милиционеров положенную порцию, он попытался представить себе еще раз череду событий прошедшей ночи, но картинка получилась немного стертой, утратившей цвет и то, что называют эмоциональным наполнением. Даже мертвый Батенин мелькнул запрокинутым подбородком, тревожа не более, чем какой-нибудь персонаж голливудской премьеры.
– Что там новенького?
– Оцепили, говорят, село. Блокировали…
Тема собеседников интересовала, и они не прочь были поделиться информацией с посторонним майором.
– Слышали, товарищ майор? Говорят, того снайпера взяли, который наших подстрелил.
– Да ну? Живой? – сделал удивленное лицо Владимир Александрович. Его всегда интересовало прихотливое и непредсказуемое функционирование «солдатского телеграфа»: бывали слухи далее достовернее официальных источников, но чаще всего они напоминали метеопрогноз в изложении Нострадамуса.
– Был живой!
– К двум танкам привязали – и тю-тю! В клочья.
– Да-а…
– Вы сейчас с нами? – поинтересовались милиционеры.
– А почему нет?
Это была последняя партия, отправлявшаяся на трассу с базы, – и меньше чем через час Виноградов уже спрыгивал с брони:
– Приветствую!
– Ага, приехал, – кивнул, пожимая руку, замполит. – С добрым утром!
– Здорово! Серьезно тут у вас.
По пути Виноградов со спутниками миновали продвигавшуюся по трассе колонну тяжелых танков. Чуть в сторонке, за брошенной мельницей, притаилась позиция «Градов», ближе к мосту торопливо выравнивали задранные хоботки стволов боевые машины десанта.
– Понагна-али…
Вообще народу вокруг села копошилось множество – и пехота внутренних войск, и армейцы, и «парашютисты»… Воздух, по-утреннему прозрачный, попахивал сизым дымком отработанного топлива, повсюду мелькали береты различных цветов: краповые, голубые, черные. Помчался, выделяясь асфальтовым камуфляжем и вязаными шапочками-презервативами, питерский СОБР – специальный отряд быстрого реагирования, личная охрана генерала.
Федеральные силы готовились к драке.
– А что эти? – Владимир Александрович показал на темнеющие вдали очертания сельской окраины. Чувствовалось, что летчики потрудились, – два черных клуба, один помощнее, другой совсем уже истончившийся, уходили в небо откуда-то из района жилых построек.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28


А-П

П-Я