https://wodolei.ru/catalog/unitazy/Grohe/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Мне нечего добавить, – настойчиво твердила она, норовя улизнуть, но всякий раз они настигали ее.
Куда бы она ни поворачивала, там уже тут как тут оказывался некто с микрофоном, камерой, блокнотом или же магнитофоном. Взятая в кольцо, толкаемая со всех сторон, Келли пыталась пробиться, но репортеры стояли в несколько рядов.
Неожиданно чья-то рука ухватила ее за плечо, кто-то загородил ее слева, рука принялась освобождать для нее проход, и голос Сэма требовательно воскликнул:
– Отойдите! Дайте нам пройти!
К Сэму присоединился Олли, прикрывший ее справа. Вместе они протолкались через журналистскую орду прямехонько к джипу Сэма. Сэм раздвинул толпу, а Олли помог Келли влезть на место рядом с водительским.
– Увези ее поскорей отсюда, Сэм! – сказал Олли и торопливо стиснул ей руку. – Прости меня, – пробормотал он и тут же отвернулся, чтобы отогнать рвущихся репортеров.
Машина двинулась. Келли не знала, куда он везет ее. Более того, она и не хотела знать. Невидящим взглядом она уставилась вперед, в то время как ветер, вея в открытую машину, щипал холодом ей лицо. Она не чувствовала ветра. Она ничего не чувствовала. Пока еще нет.
Где-то в середине извилистой дороги, ведущей к хребту Майакемэс, Сэм завернул на полянку возле журчащего ручья, окаймленного высокими мшистыми деревьями.
Он выключил двигатель, и кругом воцарилась тишина. Келли сидела неподвижно, с отрешенным лицом и крепко сцепленными пальцами.
Когда Сэм думал о Лене Дауэрти и представлял его себе в качестве отца – вечно пьяного, вечно являющегося причиной какой-нибудь истории, – с губ его едва не срывались ругательства – откровенные, грязные. Собственными родителями он похвастаться не мог – те нечасто вспоминали о его существовании, нечасто баловали его появлением на его школьных состязаниях или родительских собраниях. Но что такое стыдиться родителей, он не знал. Да за одно это Дауэрти можно возненавидеть!
Какого черта он пренебрег безопасностью? Дауэрти и за сотню миль нельзя было подпускать к заводу! Слишком долго он таился в тиши. Надо было это понимать, а он позволил прочим мыслям вытеснить из головы мысль о Дауэрти. А среди прочих, без сомнения, была мысль о Келли.
– Куда они повезли его? – прервала молчание Келли.
Прежде чем ответить, Сэм набрал побольше воздуха. Как бы хотел он знать способ уберечь, защитить ее! Но это было невозможно.
– В окружную тюрьму в Наппе.
Она кивнула так, словно речь шла о погоде. Он искал в ней следы потрясения, но глаза ее были ясны и безмятежны, цвет лица – нормальный. Она сумела овладеть своими чувствами. Умение это было неотъемлемой частью сильного характера, который он в ней ощущал, и он знал, что до той поры, пока кончится вся эта история, характер ей понадобится.
– Что вы собираетесь делать? – спросил он, думая о том, как великолепно она выглядит, сидя здесь. Красивая, одинокая.
Она сделала движение, словно собиралась пожать плечами.
– Убежать я не могу. И притворяться, что ничего не произошло, – также. На этот раз нет. – В ветвях возилась птица-кардинал – клочок алого на темно-зеленом фоне. – Он превратил мою жизнь в ад. А теперь опять взялся за старое.
– Вы не можете отвечать за его поступки. – Сэм глядел на нее внимательно, и глаза его были темными, участливыми.
– Да, не могу. – Но поступки эти явятся причиной ее страданий, как было всю жизнь. Несправедливо, нечестно, но это так. Келли выросла с сознанием того, как это бывает, когда все тебя судят и считают ничтожеством из-за твоего отца. – Отвечаю я лишь за себя и свое поведение. И все же… – Она не закончила мысль, потому что гнев и негодование грозили прорваться наружу. – Что произошло прошлой ночью?
Сколько раз в детстве приходилось ей задавать подобный вопрос? Сколько раз приходилось выяснять обстоятельства очередной стычки отца с законом! Но сейчас все по-другому, сейчас его обвиняют в убийстве.
– Рассказать вам я могу совсем немного, – признался Сэм. – Кэтрин заметила Эмиля на старой вьючной тропе, что ведет к винодельне. Она хотела с ним поговорить, поэтому пошла следом. С годами в темноте она стала плохо видеть, возраст есть возраст. Должно быть, добиралась до винодельни она дольше, чем Эмиль. Огни охраны горели. Она услышала шум и увидела Дауэрти, склонившегося над Эмилем. Когда он заметил ее, он бросил молоток, что был у него в руке, и убежал.
– Убежал. – Узел волос на затылке показался ей тяжелым, жарким. – Он бы не убежал, если б не знал за собой вины, так я думаю.
Келли рассеянно потерла руку, левую, ту, что когда-то в припадке пьяной ярости сломал ей отец. Она помнила и другие случаи, когда он бил ее, оставляя кровоподтеки и синяки на лице, под глазом. Она знала, что он далеко не чужд жестокости. Если б он покалечил кого-то в драке, она вполне могла бы в это поверить. Но убийство… Само слово звучало ужасно.
При всей своей ненависти к отцу, Келли не хотела верить, что он способен на убийство.
– Что будем делать теперь, Келли?
Глубоко вздохнув, она перевела дыхание, борясь с охватившим ее гневом, загоняя его вглубь.
– Поедем в город, думаю. Назад в Дарнел.
– Но они будут поджидать вас там.
– Вы имеете в виду моих коллег – журналистов? – с горечью спросила она, потом оглядела лесистые кущи. – При всей безмятежности пейзажа я не могу оставаться здесь вечно. Раньше или позже, но мне придется с ними встретиться. А потом встречаться еще и еще, и так каждую минуту. Но мне нужно было собраться с духом для первой встречи. – Она вскинула на него глаза. – Спасибо вам за это, Сэм.
– Не стоит. – Он повернул ключ зажигания.
Шум мотора и свист ветра в открытом джипе затруднили дальнейший разговор. Они ехали обратно в город в глубоком молчании.
15
Диди напустилась на Келли в первую же минуту, как та появилась в дверях.
– Где ты была? Хью уже звонил тебе раз пять! Ему не терпится узнать, что происходит. Расскажи, Келли?
– Ты присутствовала там. Моего отца обвиняют в убийстве барона Фужера. – Неожиданная резкость, с которой это было сказано, объяснялась необходимостью, как никогда, быть настороже. Тактика оказалась верной: услышав ее тон, Диди моментально прикусила язык.
Келли прошла мимо нее прямо к телефону, стоявшему в изящной викторианской гостиной, и, мысленно сосредоточившись, набрала личный номер Хью. Он ответил со второго звонка, ответил отрывисто, с британской четкостью.
– Привет, Хью. Это Келли.
Делая усилие, чтобы изобразить спокойствие, она тискала телефонный провод и наматывала его на пальцы.
После секунды тяжелого молчания он заговорил голосом чересчур спокойным и уравновешенным.
– Келли, как хорошо, что ты позвонила! Ведь ты понимаешь, что твоя фамилия уже разнеслась по всей стране?
– Я предполагала это.
Профессиональное чутье подсказывало ей, какой это благодатный материал для журналиста, настоящая сенсация – богатый французский барон убит на прославленном винодельческом предприятии отцом популярной телевизионной журналистки. Такой материал может дать толчок чьей-нибудь карьере!
– Предполагала, правда? – Он старался сдержать гнев, но тот неумолимо рвался наружу. – Тогда, может, ты будешь любезна объяснить, в чем, собственно, дело? Этот человек – твой отец? Но я ясно помню, как ты сказала мне, что отец твой умер.
– В свое время солгать было легче, чем сказать правду. – Вряд ли он понял ее.
– Ах, Келли, Келли… – пробормотал Хью с мягким, но все же сердитым упреком. – Пресса еще только начинает обсасывать эту историю. В этом здании полно людей, которые… скажем так, не совсем довольны тем, что увидели и услышали. Он действительно виновен?
– Возможно. Не знаю. – В голове у нее стучало. Она потерла висок.
Послышался смиренный вздох сожаления.
– В этих обстоятельствах самое лучшее тебе будет взять отпуск и на время исчезнуть из программы.
– Нет! – мгновенно и резко запротестовала она.
– Это не предложение, Келли.
– Но мне необходимо работать, Хью, я сойду с ума, если…
– Тогда остается надеяться только на какое-нибудь стихийное бедствие, чтобы это вытеснило твою историю с передних полос, – отрезал он и тут же важно добавил: – Я сделаю все от меня зависящее, но…
Он уже обдумывает, как бы снять ее с программы.
Келли чувствовала это по его голосу. Если это произойдет, это будет означать крах, конец ее карьеры. Она посвятила этому жизнь, это было главным, центром всего. Люди, с которыми она работала – операторы, режиссеры, сценаристы, составлявшие штат программы, – ее семья, ее друзья. А Хью… Она понимала, что он будет раздосадован, даже рассердится, но была уверена, что он защитит, горой встанет за нее, напомнив всем, что грехи отца не есть ее собственные грехи. А вместо этого он вот-вот повернется к ней спиной.
Горло, грудь стянула какая-то отвратительная петля. После всего пережитого она все же чувствует боль предательства и пренебрежения.
Как в тумане слушала она голос Хью.
– Келли, послушай, Диди здесь?
Она слегка повернулась, чтобы удостовериться, что Диди находится рядом – стоит в дверях, под сводчатым входом в гостиную и слушает.
– Да, здесь.
– Мне надо с ней поговорить. Обязательно передай ей все твои наброски и материалы по Джону Тревису. Ей следует его проинтервьюировать. А ты, Келли, будь умницей и исчезни на время. Линда Джеймс все разнюхала и жаждет крови.
Келли передала трубку Диди.
– Он хочет говорить с тобой.
Как только Диди взяла трубку, Келли немедля поднялась по лестнице красного дерева в комнату, которую в такой спешке оставила всего несколько часов назад. Бросив на неубранную кровать свою дорожную сумку, она подошла к окну.
Там за падубами на виноградниках виднелись склоненные фигуры сезонников, снимавших с кустов гроздья. Стояло раннее утро, и впереди был долгий день, поэтому они двигались, экономя силы, чтоб их хватило до вечера. «Не один ли из них и играл вечером на гитаре?» – подумала она. Казалось, с тех пор минула вечность, унеся с собой грезы, пробужденные жарким поцелуем Сэма.
Она прикрыла веки, не желая поддаваться внезапной и острой до боли потребности найти утешение в чьих-то объятиях, ощутить тепло сильных рук, которые обовьют, успокоят, отдадут частицу своей силы. Так устала она встречать жизненные передряги в одиночку! Но разве не было так всегда с того времени, как умерла мама? Разве жизнь не научила ее, что надеяться можно лишь на себя? Она почувствовала, что глаза ее начинает щипать от слез, и открыла их пошире. Слезами горю не поможешь, жизнь научила ее и этому тоже.
В дверь легко постучали, и затем раздался голос Диди:
– Келли, это я. Можно мне войти?
Келли прогнала остатки жалости к себе и, собрав воедино все свои защитные силы, расправила плечи и быстро отошла от окна.
– Там не заперто.
Едва услышав щелканье замка, она направилась к чемодану и вытащила оттуда толстые папки материалов по Джону Тревису.
– Хью велел отдать это тебе.
Секунду помедлив, Диди взяла материалы.
– Извини меня, Келли. Хью беспокоит судьба программы. От нее зависит работа многих из нас.
– А что значит в сравнении с этим работа одного! И тем не менее это моя работа! И моя карьера!
– Он только хочет, чтобы ты взяла отпуск, Келли. Вся эта история через день-другой может уладиться, и ты опять приступишь к работе. Никто тебя не увольняет.
– Я этого и не допущу, – заявила Келли, перекладывая вещи в чемодане.
– Понимаю, какой это ужас для тебя! – Диди смотрела на нее с жалостью. Келли ненавидела, когда ее жалели. – Что же ты собираешься делать?
В красноречивом жесте Келли передернула плечами.
– Не знаю. Хью хочет, чтобы на время я исчезла.
– И ты послушаешься?
Соблазнительная мысль. Один Господь знает, до чего соблазнительная. «Сколько я себя помню, вечно я пряталась, лгала, лицемерила. И что это мне дало?» И все же она чувствовала себя в ловушке, ощущала смятение, беспокойство и нервное напряжение.
– Если тебе оставаться, так уж лучше не здесь. Сейчас все уверены, что ты отправилась к отцу в тюрьму. – Было ясно, что под всеми Диди подразумевала многочисленные группы журналистов, занятых делом об убийстве. – А едва они узнают, что это не так, они расположатся здесь настоящим лагерем.
Келли это уже и самой приходило в голову.
– Мне нужна машина.
Диди локтем расправила складки юбки, затем, порывшись в кармане, вытащила ключи от машины.
– Куда ты поедешь?
– Не знаю еще, – откровенно сказала Келли. – Пока что мне надо подумать.
Пальцы ее сжимали ключи, и она понимала, что в руке у нее – свобода. Свобода ли?
Ветер дул в бока открытого джипа, теребя выгоревшие кончики русых волос Сэма, принося с собой острый запах вызревающего винограда, смешанный со слабым ароматом моря. Железные ворота главного подъезда в усадьбу Ратледж были закрыты, чтобы туда не проникли репортеры и съемочные группы. Сэм свернул на неприметную дорогу в объезд и наконец-то въехал в усадьбу.
Вконец измотанный бессонной ночью, Сэм направился к дому. Остановив джип, он поднялся на переднее крыльцо. Слева от него наверх устремлялась широкая лестница. Он сразу свернул к ней – поскорей принять душ и хоть несколько часов поспать.
Уже на середине лестницы его остановила миссис Варгас, экономка.
– Мадам у себя в малой гостиной. Она велела, чтобы вы, как вернетесь, сразу же зашли к ней.
Усталый и раздраженный, он хотел было ответить резкостью, но перевел дух и только сказал:
– Передайте ей, что я зайду после того, как приму душ и переоденусь.
Поднявшись по лестнице, он через холл прошел к себе. К его комнате примыкала ванная. Рассеянно, не думая ни о чем, он отправился туда и включил душ. Сверху полилась вода, поначалу ледяная, она постепенно теплела.
Ловкими экономными движениями Сэм сбросил с себя одежду прямо на мозаичный кафельный пол. Попробовал воду. Теперь она была горячей, и он встал под душ, плотно закрыв за собой стеклянную дверцу. Он стоял под неровными водяными струями, подставляя им тело так, чтобы водой уничтожить усталость в мышцах, и вода струилась по его широким плечам, спине и груди, стекая на узкие бедра и крепкие, сильные ноги.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52


А-П

П-Я