тумба под накладную раковину чашу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Я смотрю, мадемуазель Гирон не на шутку растревожила тебе душу, — проворковал генерал вкрадчивым голосом, который появлялся у него в те моменты, когда его начинали интересовать чужие секреты. — Что-то я не припомню, чтобы раньше ты выпивал больше одного стакана пунша на подобных мероприятиях, а нынче уже третий приканчиваешь.
Только теперь Саймон заметил, что лакает пунш, как заядлый пьяница, дорвавшийся до дармовой выпивки. Он осторожно поставил недопитый стакан на стол, про себя кляня генерала за проницательность.
Да, Камилла Гирон растревожила его душу, и не на шутку. Он не мог оторвать от нее глаз с той секунды, как поймал ее взгляд через весь зал. Как все креолки, она носила платье, которое с тем же успехом могло быть на ней просто нарисовано, поскольку повторяло малейшие изгибы ее тела с изумительной точностью. Ему доставляло болезненное наслаждение представлять то, что находится под этим платьем. Такую же боль он испытывал от желания взять в ладони ее пышные волосы орехового цвета и погрузить в них лицо.
Трудно выкинуть из головы такие возмутительные мысли, но он с этой задачей справился, прекрасно понимая, что эта девушка создана не для него. Что-то отличало ее от остальных — как королеву, которая по ошибке очутилась где-то в неподобающем месте, но все равно всем ясно, что она королева.
Н-да, только королевы ему сейчас в жизни и не хватало, особенно креольской. Если бы он тогда отказался с ней танцевать!..
Он помрачнел. Надо было крепче держать оборону. Черт подери, с ней потанцевать — все равно что в аду побывать. Он потратил целую вечность, разглядывая ее. Кожа ее была как тончайший фарфор, который обожала его мать и так и не смог купить отец. Он замечтался: а какова она на ощупь — там, на скрытых округлостях… кремовая и мягкая кожа обнаженного покатого плеча… гладкая и нежная — на внутреннем сгибе… туго натянутая, розовая — на изящной пяточке. Мучительное желание дотронуться до нее губами, проверить, какая она на вкус, заставило его поцеловать руку Камилле в перчатке. Хотя он бы предпочел, чтобы рука была обнаженной.
Саймон схватил отставленный было бокал и допил. Его брат Нейл всегда обвинял его в излишней романтичности, но эти беспочвенные мечты о недосягаемой креолке и вправду походили на наваждение. Следующим моим шагом, подумал он, будут глупейшие ухаживания, будто я какой-нибудь французишка.
Саймон со стуком поставил бокал на стол. Генерал взглянул на него и сказал:
— Позволь на правах старшего дать тебе совет, друг мой.
— Какой еще совет? — резко спросил Саймон, очнувшись.
— Если ты намерен и дальше ухаживать за мадемуазель Гирон, то приготовься к некоторому сопротивлению со стороны ее семейства. Судя по тому, что рассказал Бернард, месье Фонтейн этого не потерпит. Он не слишком жалует американцев.
— Не волнуйтесь, в мои планы не входит ухаживать за креолкой.
— Ну, раз так… — вздохнул генерал, и глаза его насмешливо сверкнули. — Я бы лично не возражал против этого. Было бы намного проще управлять территорией, если бы у нас состоялось хотя бы несколько смешанных браков. И, насколько мне известно, моя жена ждет не дождется увидеть вас в обществе молодой особы женского пола, будь то креолка или американка. Ей просто не терпится женить вас.
— Я не ищу жену. И очень сомневаюсь, чтобы мадемуазель мечтала заполучить в мужья «американского дикаря».
Генерал понимающе улыбнулся, а Саймон тяжело вздохнул. Меньше всего прельщала его перспектива иметь Уилкинсона в роли свата. Хватит и того, что жена его постоянно подсовывает ему каких-то девиц. Миссис Уилкинсон решила женить его едва ли не с первого дня их знакомства, особенно после того, как он признался генералу, что собирается подать в отставку по окончании срока службы в Новом Орлеане.
Но у него сейчас не было времени на то, чтобы заниматься обольщением женщины, тем более креолки. Он и его солдаты здесь задерживаться не станут: только убедятся, что присоединение бывшей французской территории к Соединенным Штатам прошло успешно. Была у него и личная цель, достижению которой девушка только помешала бы.
Вспомнив об этом, он наклонил голову почти к самому уху генерала и снизил голос до шепота:
— Вы намекнули, что хотите поговорить насчет завтрашнего дня. Сейчас самое время, лучше не придумаешь, — он окинул взглядом комнату. — Почему бы нам не прогуляться, пока все спокойно.
Генерал кивнул и последовал за Саймоном в небольшую боковую комнатку. Когда они зашли и прикрыли за собой дверь, генерал спросил:
— Все готово?
— Да. Мы встречаемся с Зэном в десять утра. Тогда обо всем и договоримся.
— А Робинсон?
Тень пробежала по лицу Саймона при мысли о Гарри Робинсоне.
— Мы вместе с ним идем к Зэну.
— Вы думаете, Робинсон вам верит?
— Думаю, да. Сами знаете, как это бывает. Когда люди слышат, что я провел детство среди «дикарей», они начинают думать, что я не имею ни малейшего представления о морали. И после визита Нейла, когда он удачно ввернул историю о том, каким образом я умудряюсь жить не по средствам, Робинсон, видимо, держит меня за дьявола в военной форме.
Нейл Вудвард приехал в Новый Орлеан пару месяцев назад и привез брату весть о смерти их отца. Он гостил ровно столько, сколько смог себе позволить, не подвергая опасности семейную торговую компанию в Виргинии. Саймон очень расстроился, когда младшему брату подошло время уезжать. Именно из-за Зэна Нейл остался его единственным братом, и теперь им приходилось жить отдельно.
— А действительно, как ты умудряешься жить не по средствам? — поинтересовался генерал, отвлекая Саймона от грустных мыслей.
— У Нейла хороший нюх на то, что происходит в мире, где делают деньги. Стоит отдать ему часть моих средств, он так удачно их вкладывает, что доходы растут как на дрожжах. Я хоть и не богач, но могу жить, ни в чем себе не отказывая.
— Да, но, пока мы не затеяли всю эту заваруху, ты жил скромно, как монах.
Саймон пожал плечами.
— Отец приучил меня экономить каждый пенни. Я не люблю тратить деньги на пустяки. — Он пристально посмотрел на генерала. — Если только это не в интересах моей страны, разумеется.
— Ах, ну как же, как же, — протянул генерал. — Ты — ничтожество, если не предан своей стране. — Он помолчал, будто взвешивая сказанное. — Я знаю, вы с губернатором Клэйборном считаете, что с каперством надо покончить, но я лично не торопился бы утверждать это с такой уверенностью. Боюсь, Клэйборн не слишком дальновидный правитель. Если их арестовать, это только создаст новые проблемы. Креолы, похоже, любят своих пиратов, а Зэн и его люди большого вреда не приносят.
— Большого вреда не приносят? — тихо переспросил Саймон.
Генерал побледнел, осознав, кому он это говорит.
— Простите, я запамятовал. Ведь вы считаете, что Зэн виноват в смерти Джошуа.
— Я твердо знаю, что это Зэн, а не считаю.
У Саймона ушло почти десять лет, чтобы найти человека, которому было известно, кто именно из пиратов разгромил корабль морского флота, на котором служил его брат. Таким образом он узнал, что Жак Зэн виноват в гибели Джошуа Вудварда, и решил остаться в армии, пока не окончится срок его службы в Новом Орлеане.
Никому до сих пор не удавалось поймать Зэна. Никому не удалось даже предъявить ему обвинение, более серьезное, чем каперство. Но это только вопрос времени. Майор Вудвард намеревается поймать не только Зэна, но и всех его людей, чтобы навсегда избавить страну от этого бедствия.
Саймон шумно втянул в легкие воздух.
— Я знаю, что это Зэн, — повторил он. — А человек должен платить за деяния свои. Даже если мне придется вздернуть его на виселице собственными руками, это меня не остановит.
Тетушка Юджина заботливо подвернула Дезире одеяло, подойдя к широкой кровати под балдахином, поцеловала дочь в лоб и сказала Камилле:
— Только не вздумайте болтать полночи. Я понимаю, у вас, девочек, всегда найдется сотня причин, чтобы не спать, но нынче Дезире необходимо отдохнуть.
— Ну разумеется, — Камилла постаралась улыбнуться как можно беззаботнее. Несмотря на то, что она давно уже превратилась в зрелую девушку, тетя по-прежнему наставляла ее как ребенка, но в этом было столько нежности и любви, что Камилла не жаловалась.
Едва тетя Юджина вышла из комнаты, Камилла откинула покрывало на кровати, где они спали вместе с Дезире, присела на пружинный матрац и положила ладонь на лоб кузины.
Никакого жара. Никаких жалоб. Просто неожиданное головокружение и дурнота. Это ее беспокоило, но еще больше беспокоило то, что Дезире не желала признаться тете Юджине, что это с ней происходит не впервые.
Глаза Дезире блестели.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Камилла.
— Лучше, — Дезире поймала руку Камиллы. — Ой, Кэмми, прости, что испортила тебе вечер. Тебе, кажется, было так весело, — юное лицо омрачилось тенью беспокойства. — Похоже, тебе пришлось по вкусу танцевать с майором Вудвардом?
Камилла пожала плечами.
— Да ничего, вполне.
Камилла всегда охотно выкладывала Дезире все о своих партнерах по танцам. Было время, когда ее часто приглашали. Дезире хотя и танцевала великолепно, но делала это редко и въедливо выспрашивала Камиллу, чтобы урвать хоть толику чужого удовольствия от бала. Дезире ни о ком плохо не думала, но обожала слушать, как Камилла остроумно и колко описывает своих глуповатых и неуклюжих партнеров.
Однако сегодня Камилла явно избегала делиться с кузиной впечатлениями о майоре. Она хотела сначала сама все обдумать и понять свои ощущения, прежде чем выносить на люди мнение об этом человеке.
Дезире посмотрела на нее каким-то странным взглядом и очень тихо сказала:
— Камилла!
— Что, дорогая?
— О чем вы с майором Вудвардом говорили во время танца?
Опустив глаза, Камилла принялась водить пальцем по кружевному цветку на ночной рубашке, которая успела уже сослужить верную службу ее тете.
— Да так… О том о сем. Просто вежливая болтовня. К ее удивлению, кузина, обычно кроткая, на этот раз не отступилась:
— Вы… казались оба такими серьезными… Камилла взяла Дезире за руку и стала разглядывать хрупкие пальцы, слишком бледные для ее смуглой кожи.
— Я тебе вот что скажу. Если признаешься, почему вдруг ты так заинтересовалась месье Мишелем, я расскажу, о чем мы говорили с майором.
Дезире выдернула руку и отвернулась.
— Не желаю говорить о месье Мишеле.
— Тогда ничего не услышишь и про майора Вудварда.
Некоторое время на той стороне кровати царила тишина. Затем Дезире резко обернулась к Камилле, лицо ее пылало гневом.
— Вы с майором говорили обо мне?
— О тебе?! — Камилла смотрела на кузину с любопытством. — Что это вдруг пришло тебе в голову? Почему именно о тебе?
— Я думала… Ох, ладно, не важно, — отмахнулась Дезире и, откинувшись на подушку, уставилась на волнистый балдахин над кроватью. — Не имеет значения.
— Ну, для тебя это, похоже, значение имеет. Так объясни, будь другом, почему тебе так любопытно знать, о чем мы говорили? И заодно, почему ты заигрываешь с месье Мишелем, тоже объясни. Я видела, ты с ним танцевала первый вальс и позволила прижать себя. Месяц назад ты бы этого не сделала.
Губы Дезире дрожали.
— Месяц назад я не была… Я даже не подозревала о его… хороших чертах.
— Глупости! Нет у него никаких хороших черт, и ничего у него нет, кроме денег. И ты прекрасно знаешь, каким образом они ему достались. Он прослыл самым жадным и жестоким плантатором в округе. Разве ты не помнишь, как он отказывался ссудить деньги монахиням ордена Святой Урсулы, пока не затребовал с них непомерный процент? Он злой, страшный человек. Нельзя за него выходить замуж! Я же знаю, ничего ты к нему не чувствуешь.
Дезире упрямо скрестила руки на груди.
— Не важно. Семье необходимо…
— Да какая разница, что необходимо семье! Ей всегда что-нибудь да нужно. Ведь не им жить с этим чудовищем, тебе!
— У меня нет выбора.
— Как это нет! — Камилла едва не кричала. — Дядя Август не станет заставлять тебя выходить замуж за месье Мишеля. Ты сама знаешь. Он будет ныть и жаловаться, но и только! — Поскольку Дезире не отвечала, Камилла продолжила: — Ты не должна приносить себя в жертву! Разве не видишь, к чему все идет? Месье Мишель настолько тебе отвратителен, что тебя уже третий раз тошнит. И…
— Нет, — слезы вдруг побежали по щекам Дезире. — Не поэтому меня тошнит.
— Да, конечно, поэтому! Ты просто не…
— Ты ничего не понимаешь! — Дезире повернула к Камилле заплаканное лицо, растирая кулаками слезы. — Ах, Кэмми, я уже не такая невинная, как ты думаешь. Я ужасно испорченная.
— Фу, глупости какие!
— Если я… если скажу тебе кое-что, клянешься не говорить никому, даже папе с мамой? Клянешься Святой Девой Марией, что это останется между нами?
Что-то в голосе кузины насторожило Камиллу. Она не хотела спешить и давать клятву молчать, если это впоследствии могло навредить Дезире. Но тут она вспомнила, сколько раз защищала ее кузина от несправедливого гнева дяди Августа, один раз даже солгала ради Камиллы… И к тому же совершенно ясно, что Дезире ничего не скажет, пока Камилла не пообещает хранить тайну. Она вздохнула.
— Ну, клянусь.
— Я плохо себя чувствую, потому что… потому что у меня будет ребенок!
Потребовалось немало времени, чтобы до Камиллы дошел смысл этих слов. Потом глаза ее расширились от изумления. Милая, невинная Дезире! Чистая, как белоснежная кисейная занавесь над кроватью.
— Это невозможно. Ты вообще ничего об этом не знаешь! Какой-то мальчик поцеловал тебя, и ты вообразила…
— Ничего я не вообразила! Я знаю: у меня будет ребенок. — Дезире схватила Камиллу за руку. — Вспомни, мама семь раз была беременна, и я ей помогала. Я массировала ей ноющую поясницу, приносила ночной горшок, когда ее тошнило, слышала все ее жалобы. Я получше тебя знаю, что означают эти признаки. — Лицо ее потемнело. — Вспомни, не ты ли сама просвещала меня, рассказывая, что происходит между мужчиной и женщиной?
— Мне, наверное, не стоило быть такой легкомысленной, — проворчала Камилла, не удержавшись.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43


А-П

П-Я