Выбор порадовал, здесь 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— Не вашего ума дело, сударыня, — пробурчал князь и добавил, будто про себя: — Ох, не по нутру мне этот чародей. Лучше бы его не было...— Так за чем же дело стало? — обрадовалась «сударыня». — Только скажите слово, Ваша Светлость, и не будет никакого чародея!Князь перевел на нее немигающий взор:— Не надо спешить. Он еще мне прежде послужит...— Ну, как знаете, — чуть разочарованно произнесла Анна Сергеевна. — А скажите, князь...— Да оставьте вы меня, бога ради! — не выдержав, крикнул князь. — И без вас тошно!— Я знаю чудное средство от тошноты, — радостно подхватил господин Каширский, но Глухареваа, наконец-то поняв, что Его Светлость пребывает не в духе, вскочила из-за стола и, увлекая за собой ученого, поспешила к выходу из мрачной залы.Князь даже не заметил их исчезновения — он все так же неподвижно сидел перед чадящей свечкой, с ужасом и содроганием вспоминая и слова прорицателя, и то, что он разглядел в черной бездне грядущего. * * * Стоял долгий летний вечер. Именно летний — хотя часы и показывали вечерний час, было еще совсем светло. Три человека, рассевшись на камнях, разбросанных здесь и там по склону пологого холма, с еле скрываемым нетерпением наблюдали, как солнце медленно погружается в пучину окрестных болот.Глядя на этих троих людей, никак нельзя было сказать, что они через несколько минут отправятся в экспедицию, из которой, может быть, никогда не вернутся. Один из них, высокий молодой человек со слегка вьющимися темно-русыми волосами, был одет скорее по-курортному — в майку-безрукавку и яркие шорты-"бермуды", а багажа при себе не имел вовсе, если не считать увеличительного стекла и потрепанной записной книжки, умещавшихся в накладных карманах «бермудов». Свой основной багаж — опыт и дедуктивное мышление — частный сыщик Василий Дубов держал в уме, или под черепной коробкой, как по-ученому выражался его друг Владлен Серапионыч, сидевший верхом на соседнем валуне.Владлен Серапионыч по внешности напоминал уездных лекарей из пьес Чехова и даже сам внешне слегка походил на Антона Павловича, разве что выглядел постарше. Собственно, он и был доктором, но только не уездным, а, как говорил сам Серапионыч, узким специалистом широкого профиля. Одет он был в потертый сюртук, из-под которого выглядывал съехавший набок старомодный галстук. Правда, нижняя часть его наряда несколько выбивалась из привычного «уездного» образа — огромные мягкие кроссовки и светлые джинсы. У ног доктора стоял «дипломат», где лежало самое необходимое — смена белья и некоторые медицинские препараты.Третьим, а вернее — третьей, была молодая темноволосая дама в цветастом летнем платье, которое удивительно ей шло. Впрочем, ей, московской журналистке Надежде Чаликовой, шло все, что бы она ни надела — Надя принадлежала к тем женщинам, которые с видимой легкостью превращают в достоинства даже свои недостатки. Ее багаж был самым объемным — он умещался в саквояжике, но большую его часть составляли отнюдь не дамские наряды, а предметы профессиональной деятельности: диктофон с запасом кассет и батареек, фотоаппарат, пара чистых блокнотов и несколько авторучек.— Господа, а не пора ли в путь? — нарушил молчание доктор, подняв взор к вершине холма, где возвышались два одинаковых каменных столба, казавшихся совсем черными в лучах заходящего солнца.— Немного еще подождем, — с видом знатока ответил Дубов. — Надо, чтобы солнце совсем закатилось.Еще несколько минут прошло в тревожном безмолвии, нарушаемом лишь стрекотом кузнечиков да щебетом пташек в низком кустарнике.— Ну, пора. — Чаликова встала с камня и грациозно подпрыгнула, разминая затекшие ноги. — Солнышко-то уже того, зашло...Действительно, дневное светило окончательно скрылось, хотя небеса были все так же по-летнему светлы. Доктор поднял с земли свой медицинский чемоданчик, детектив — чаликовский саквояж, и они стали неспешно подниматься на самую вершину.«Параллельный мир», где Василий Дубов и его спутники оказались, пройдя между столбов, особо ничем не отличался от «нашего»: так же синело небо, щебетали пташки, желтели одуванчики, только на месте болота чернел дремучий лес, подступавший почти вплотную к пригорку. На узкой проселочной дороге, за которой начинался лес, поблескивала колесами карета, запряженная парой рысаков.— Василий Николаевич, а какова цель нашего похода? — вдруг спросил Серапионыч.— Не знаю, — искренне пожал плечами детектив. — Честное слово, не знаю. Мне прямо на мобильник позвонил Рыжий и пригласил в Царь-Город на какие-то торжества.— Думаю, ради этого он вряд ли стал бы вас тревожить, — как бы вскользь заметила Надя.— Я ему так и сказал, — подхватил Дубов, — мол, хоть намекните, господин Рыжий, в чем суть дела. А он мне — поговорим при встрече, это не телефонный разговор. Да впрочем, сейчас мы от него же все и узнаем.Действительно, из кареты вылезал статный рыжебородый господин в старинном боярском кафтане и высоких сапогах. Едва завидев наших путешественников, неспешно спускавшихся по холму, он радостно замахал рукой, а минуту спустя уже троекратно, по старинному обычаю, облобызал каждого из гостей. * * * Марфин пруд казался погруженным в сонную тишину, нарушаемую лишь стайкой ребятишек, плескавшихся почти у самого берега. Напротив них несколько человек удили рыбу, хотя, кажется, без особого успеха.И тут все очарование летнего вечера было безнадежно нарушено — из рощи, окружавшей пруд, на берег выскочил маленький плешивый человечек, одетый в какие-то старые лохмотья. Хозяйским оком оглядев водоем, он решил, что не все в должном порядке, и решительно направился к ребятам.— Кто разрешил? — спросил он строго, но сдержанно. И так как детишки не обратили на стража порядка никакого внимания, он резко повысил голос:— Здесь купаться запрещено! Вон отсюда, и чтобы я вас больше не видел!Ребята стали нехотя вылезать из воды, но плешивый человечек все равно остался недоволен:— Да что вы здесь такое устраиваете?! Тут приличные люди бывают, а вы, бесстыжие, голышом бегаете!Дети с веселым смехом принялись натягивать портки — они уже привыкли к подобным наскокам и воспринимали их как развлечение в серой царь-городской жизни.— Вот так-то лучше будет, — с видом победителя проговорил страж водоема, когда ребята, подхватив одежку, скрылись в роще. — А это еще что такое? — вновь нахмурился он, заметив людей с удочками на противоположном берегу. — Непорядок!Бурная деятельность стража нравственности и по совместительству охранника водоема не осталась незамеченной рыбаками.— Снова этого дурня сюда принесло, — сказал рыболов рыболову. — Опять всю рыбу распугает. И кто он вообще такой?— Некто Петрович, — ответил второй рыболов. — Сказывают, будто бы его поставили блюсти порядок, вот он и рад стараться.— Да какой же тут непорядок? — удивился первый рыбак. — Вроде бы от нас никакого беспокойства никому нет. А уж от ребятишек тем более.Третий рыболов, казалось, дремал — но когда веревочка колыхнулась, он резко вздернул удочку, и рыбка, блеснув в воздухе мокрой чешуей, плюхнулась обратно в воду.— Крючок ни к бесу не годится, — досадливо проговорил он и насадил кусочек хлебного мякиша.— Глебыч, ты всегда все знаешь, — обратился к нему первый удильщик. — Поведай нам, что это за чучело?Тем временем охранник неспешно, вразвалочку, огибал пруд, приближаясь к рыболовам.— Не знаю доподлинно, однако сведущие люди говорят, будто он — бывший Соловей-Разбойник, — охотно откликнулся Глебыч.— Кто-кто? — изумился второй рыболов. — Тот самый Соловей, которого наши стрельцы два десятка годов ловили, да все поймать не могли?— Я слыхивал, что князь Длиннорукий во время своей опалы повстречался с Соловьем, и оказалось, будто бы тот ему то ли братом родным приходится, то ли еще кем, точно не ведаю, — невозмутимо продолжал Глебыч. — А потом наши стрельцы всех Соловьевых молодцев словили, и тот совсем не при деле оказался. Ну и когда Длиннорукого-то новый наш царь из опалы вернул и снова градоначальником поставил, то он и пристроил Петровича городские пруды охранять. Все ж какой-никакой, а кусок хлеба. А то еще слыхал я, будто бы...Однако договорить Глебыч не успел — прямо у него над ухом раздался нерпиятный дребезжащий голос:— Сколько раз вам сказывали — запрещено здесь рыбу ловить!— Кто запретил? — совершенно спокойно спросил первый рыболов.— Кто надо, тот и запретил! — топнул ножкой Петрович. — И не вам, дуракам, высшие указы обсуждать! Вон отсюда, а то я за себя не отвечаю!— А кто ты таков есть, чтобы нас, благопослушных горожан, вон гонять? — не трогаясь с места, продолжал первый удильщик.— Узнаете, кто я таков! — пуще прежнего заблажил Петрович. — Кровавыми слезами умоетесь... В остроге сгною! Дерьмо жрать заставлю!..Дождавшись, пока Петрович немного угомонится, заговорил второй рыболов:— Давайте спокойно, без шума и криков. Мы тут испокон веку рыбу ловили, и никто нам слова поперек не молвил. К тому же мы делаем это не ради пустой забавы, а для пропитания. И ежели ваше начальство запрещает нам рыбачить, то не укажет ли оно другой способ добывания хлеба насущного?Однако и спокойная рассудительность второго рыбака не вызвала в душе Петровича соответствующего отклика. Неприязненно глянув на рыболова, он злобно процедил:— Умничаешь? Ну, умничай, умничай. В другом месте ты по-другому заговоришь.— Да что ты все грозишься? — не выдержал Глебыч. — Здесь тебе не большая дорога!Петрович обвел всех троих безумным взором:— Щас... Щас буду грабить и убивать!С этими словами он потянулся было за ржавыми ножами, спрятанными под рубищем, но рыболовы, уже знакомые с повадками Петровича, не дали ему этого сделать — недолго думая, они схватили его кто за руки, кто за ноги, да и швырнули прямо в воду.— А может, свяжем его и отведем куда следует? — громко, чтобы слышал сам потерпевший, предложил первый рыбак.— Всех перережу! Всем кровь пущу! — раздался вопль Петровича, который стоял по колено в воде и тщетно пытался отжимать мокрые лохмотья.Переглянувшись, рыболовы все же помогли Петровичу выбраться из пруда — видать, поняли, что и они тоже малость хватили через край.Присев на травку, незадачливый охранник снял сапог и вылил оттуда воду вперемежку с водорослями и головастиками.— За что же вы со мною так? — проговорил он плачущим голосом. — Я ж не для себя стараюсь, а потому что так положено. Отсюда с завтрева будут воду для водопровода брать, а что тут творится? Одни плещутся, другие рыбу ловят...— Так что ж теперь, все пруды и озера колючим железом обнести? — насмешливо спросил Глебыч.— А что? Надо будет — и обнесем! — вскинулся было Петрович, но, еще раз оглядев рыбаков, только плюнул в сердцах да пошел прочь. * * * Экипаж взъехал на пригорок, откуда открывался вид на серую крепостную стену, которая по неправильной кривой опоясывала столицу Кислоярского царства. За стеной виднелись крыши теремов и луковички храмов, которые в солнечную погоду блестели позолотой, а теперь почти сливались с медленно темнеющим небом. Через несколько минут карета без задержек проехала городские ворота, где путников, торжественно вскинув секиры, приветствовали стрелки-охранники.— Значит, в Загородный Терем, — говорил Василий, продолжая разговор, начатый по дороге в Царь-Город. — И когда — прямо завтра?— Нет-нет, ну что вы, — господин Рыжий с важностью погладил бороду. — Завтра торжественное открытие водопровода, а вот прямо послезавтра — в путь.— И какова, так сказать, вероятность, что в Тереме действительно находится то, что нам предстоит искать? — несколько витиевато поинтересовался Владлен Серапионыч.— Я вам покажу один документ, который дает основания так полагать, — пообещал Рыжий.— Ну что ж, посмотрим, — улыбнулась Надя, предчувствуя увлекательное расследование, хотя — увы — не совсем журналистское.Тем временем карета быстро катилась, подпрыгивая на булыжниках Кузнечной улицы, ведущей от городских ворот к центру Царь-Города. За окном мелькали расписные боярские терема, которые в этой части столицы весьма демократично соседствовали с купеческими палатами и бедными покосившимися избенками.Возле одного из теремов карета замедлила ход, чтобы обогнуть толпу народа, занимавшую чуть не половину проезжей части. Люди о чем-то переговаривались, указывая на терем, где все окна были раскрыты настежь.— Это дом покойного князя Борислава, — пояснил Рыжий. — Его не далее как позавчера извели каким-то ядовитым духом.— В каком смысле? — переспросил Дубов. — Что-то вроде газового отравления?— Ну, можно и так назвать, — нехотя согласился Рыжий. — Ночью слуги почувствовали какой-то странный запах, а когда они явились к князю, тот уже был мертв.— А кто же он был, этот князь, как его?.. — спросила Чаликова.— Борислав Епифанович. Очень толковый человек, и все наши нововведения поддерживал. — Рыжий непритворно вздохнул. — Князь приходился не то племянником, не то двоюродным внуком нашему бывшему Государю Дормидонту, и он даже одно время всерьез прочил Борислава себе в преемники...— Постойте, как «бывшему»? — удивленно перебил Серапионыч. — Разве он уже...— Нет-нет, Дормидонт жив и здоров, — успокоил доктора господин Рыжий. — Просто я вам еще не сказал, что теперь у нас другой царь. Уже пол года... Или больше? Ну да, как раз в сочельник это и случилось — Дормидонт отрекся от престола и передал бразды правления нынешнему Государю. Кстати, Дормидонт теперь постоянно проживает в Загородном Тереме, так что заодно и с ним повидаетесь...Вскоре экипаж остановился перед скромным, но добротным теремом. Хозяин первым выскочил из кареты и подал руку Надедже. Следом вышли Дубов и Серапионыч. * * * Вечерняя служба давно завершилась, но Храм Всех Святых на Сороках, находившийся в одном из отдаленных уголков Царь-Города, был открыт. Догорали свечки и лампадки перед потемневшими иконами, немногие богомольцы еще продолжали класть поклоны, а батюшка — высокий, статный, с огромною черной бородой, закрывающей половину лица — собственноручно подметал веником храмовый пол.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73


А-П

П-Я