https://wodolei.ru/catalog/vanni/metallicheskie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он молча слушал меня. Окурок его сигары дымился в траве, как только что упавшая частица шрапнели. Когда я закончил, отец задумчиво потер лицо.— Эта девица Киров. Ты сказал, что она звонила на квартиру Анжелы?— Да.— Как ты думаешь почему?— Конечно потому, что хотела разыскать меня.Он покачал головой.— По всей видимости, она хотела внедрить тебя в команду Беннистера, так? Значит, самое главное — чтобы тот ничего не заподозрил. Тогда зачем же настораживать его, позвонив на квартиру его любовницы, да еще оставлять там послание для тебя? Ответ может быть только один, Ник. Ей было нужно, чтобы Беннистер знал, что ты ведешь нечестную игру. Посуди сам — ты спасаешь эту девчонку от Мульдера, она вызывает тебя в Штаты и она же как бы неумело оставляет свой след на автоответчике Анжелы. Зачем?Раздались радостные, но неприличные возгласы, когда один из заключенных вышел на мяч. Узникам для победы требовалось еще пятьдесят три выхода, а у них оставалось всего восемь ворот.— И кто-то прислал Мульдеру эту газету... — медленно проговорил я. Ситуация была такой, словно после ужасного шторма тучи разошлись, и солнечные лучи освещают постепенно успокаивающееся море, и наконец становится ясно, что натворила стихия. Когда до меня дошел смысл сказанного отцом, я облился холодным потом. — Эту фотографию снимали на приеме у Кассули в Кейп-Коде. И он не сказал, кто ее прислал.Отец бросил на меня взгляд, полный сострадания.— Разумеется, девица Киров. Или Кассули. Они хотели, чтобы Беннистер знал, что ты с ними связан. А как ты считаешь, кто сообщил Мульдеру, где ты и Джилл-Бет назначили встречу?— Она же? — неуверенно произнес я, не желая этому верить.— Конечно! Им нужно было отвлечь его внимание. Пусть Беннистер поверит, что наконец-то нашел ложку дегтя в бочке меда, то есть тебя, и почувствует себя в безопасности. Они искали козла отпущения, а ты, мой мальчик, прекрасно подошел для этой роли. Они подстроили этот неумелый саботаж, и опять-таки яхта в это время находилась как раз в таком месте, что ты легко мог туда забраться. А между тем тот, от кого исходит реальная угроза, залег на дно.— Мульдер, — теперь это было ясно.— Бинго. А как Беннистер познакомился с Мульдером?— Фанни нашла его жена.— А кто принес кассету с записью?— Мульдер.— Это, конечно, была счастливая случайность, — заметил отец. — Возможно, он взял с собой фотоаппарат, чтобы запечатлеть тебя в обществе девицы Киров, а наткнулся на твоего приятеля с магнитофоном. Так на кого, мой дорогой Ник, работает Мульдер?— На Кассули. — Я чувствовал себя как оплеванный. — И Мульдер избил меня, чтобы доказать свою преданность Беннистеру?— Думаю, что так.— Но ходят слухи, что Мульдер помогал убийству!— А кто распространяет эти слухи?— Кассули?— А кто убедил Кассули, что его дочь была убита? — спросил он и сам же ответил: — Мульдер.А зачем? Потому что благодарность богатого человека бывает весьма ощутимой. Ты должен был понять, что здесь что-то не так, еще когда Кассули предложил тебе четыреста тысяч. Цена за убийство не может быть больше двадцати кусков, но люди вроде тебя всегда считают, что чем больше сумма, тем серьезнее дело.— Но Джилл-Бет привезла эти деньги с собой! — запротестовал я. — Я сам их видел. Сто тысяч долларов.— Который Мульдер забрал бы у тебя как вещественное доказательство. — Отец говорил очень мягко. — Почему он гнался за вами в ту ночь? Возможно, он надеялся, что ты припрятал их на «Сикоракс». Мой дорогой Ник, они поймали тебя. Скорее всего, поначалу Кассули считал, что ты можешь пригодиться в качестве дублера, вот он так все и обставил для тебя в Америке. Но когда понял, что ты будешь занудствовать и холить свою честность, он превратил тебя в марионетку, чтобы отвлечь Беннистера. — Отец увидел мое лицо. — Не вини себя, Ник. Кассули играл на куда более высокие ставки и против самых ловких людей, каких только породил капитализм. И не стоит огорчаться оттого, что тебя победил сильнейший.Но я все равно чувствовал себя отвратительно. Я никогда не отличался особым умом, как прочие члены нашей семьи. Когда в детстве мы играли в слова, они старались вовсю, а я в основном помалкивал, сознавая свою тупость. Я был лишен проницательности. И только полный идиот мог потащиться прямо вверх по склону этого чертова холма, в то время как нормальные люди обходили его с фланга. Правда, мое безрассудство спасло многим из них жизнь.— Черт побери, — растерянно проговорил я. Отец молчал, и я выдвинул свой последний отчаянный аргумент: — Но ведь Кассули даже точно не знает, была ли убита его дочь.— Может, и знает. Может, у Мульдера есть доказательства. Может, Мульдер шантажировал Беннистера и брал деньги у Кассули. Как бы там ни было, — отец пожал плечами, — Яссир Кассули осуществит свою тонкую месть. Ты можешь проститься с Беннистером.— В море? — с горечью сказал я.— Вдали от всяких законов, — согласился мой отец. — Там, где нет трупа, нет полицейских собак-ищеек, нет судебных экспертов, нет орудия убийства и нет свидетелей, за исключением его собственных людей.— Но я же знаю об этом, — упрямо возразил я.— А кто тебе поверит? А если ты станешь раздувать эту историю, то как ты полагаешь, надолго ли хватит терпения у Яссира Кассули? — Он ласково дотронулся до моей руки. — Нет, Ник. Твое участие в этом деле закончено.Я смотрел на крикетное поле, но ничего не видел. Итак, та ночь, когда я услышал крики Джилл-Бет и вообразил, что Мульдер ее насилует, была частью тщательно продуманной ловушки? И я, со своей честностью, угодил в нее. Я тихо выругался, сознавая, что отец прав. Он всегда здорово умел разложить все по полочкам. Истина была у меня перед носом, но я все равно оставался слепым. Теперь, судя по журналам парусного спорта, шкипером на «Уайлдтреке» станет Беннистер, а Мульдер — его тактиком и штурманом. С точки зрения Кассули, это идеальный вариант.— Когда у тебя автобус? — спросил отец.— В пять.Мы поднялись и пошли по краю поля.— Мир жесток, — задумчиво проговорил отец. — Им движет не честность, справедливость и любовь, а просто пища, которую властители дают народу, чтобы тот не волновался. Миром правят жестокие люди, знающие, что пирог невелик, а число голодных ртов растет день ото дня. Если ты не хочешь революции, ты должен накормить эти рты, и поэтому дележка пирога проводится чрезвычайно жестко. Кассули играет на безработице и капиталовложениях.— А Беннистер?— Он не на той женился и по неосторожности потерял ее. Так что теперь он станет жертвой этой своей неосторожности. Тебе это кажется несправедливым?— Конечно.— Неисправимый добряк Ник! — Он задержал свою руку на моем плече. — Ты не виделся в последнее время с братом или сестрой?— Нет.Он улыбнулся.— Я не виню тебя. Они не очень хорошие люди, ведь так? Я сделал их жизнь слишком легкой.— Ты и мою жизнь сделал легкой — для меня.— Но ты другой, Ник. Ты всегда верил во всю эту трескотню, которой вас пичкали в морских скаутах. А может, и сейчас продолжаешь верить. — Отец произнес эти слова с любовью. — Итак, мой любимый сын, что ты собираешься делать с Анжелой?— А что я могу сделать? В понедельник у них свадьба.— Ну что ты, много чего! — воодушевился мой папаша. — Я начал бы с того, что скупил все орхидеи в Париже, опрыскал бы их самыми дорогими духами и сложил к ее ногам. Как все красивые женщины, Ник, она только и ждет, чтобы ее взяли. Так возьми же ее.— У меня есть «Сикоракс», и я плыву на юг.Он пожал плечами.— А Анжела поедет на гонки?Я покачал головой.— Она страдает морской болезнью.— На твоем месте я бы подождал, пока она не станет богатой вдовой, что может случиться очень скоро, а потом женился бы на ней, — абсолютно серьезно сказал отец.Я засмеялся: в этом был весь Томми Сендмен.— А что тут такого? — обиделся он.— Я плыву на юг, — упрямо повторил я. — Я хочу попасть в Новую Зеландию.— А как же Пьер и Аманда?Мы остановились у тюремных ворот. Стражи не было, не было даже замка: только пыльная дорога да бобовые поля.— Я прилечу и повидаюсь с ними.— На это нужно много денег, Ник.Я показал ему свои огрубевшие руки:— Я в состоянии заработать себе на жизнь.— У меня есть немного наличных. Эти типы не сумели забрать все.— Я в этом и не сомневался.— Если ты влипнешь в историю, Ник...— Нет, — возразил я, пожалуй, слишком поспешно, — уж одну-то вещь я понял за последние месяцы: надо самому платить за все в этой жизни.— Это ошибка, — улыбнулся отец. — С полным отпущением грехов, Ник, через год я выйду отсюда. Так дай мне знать, где ты будешь.— Конечно.— Может, я приеду повидать тебя. Мы вместе поплаваем по теплым морям.— Мне бы очень этого хотелось. — Я увидел, как приближается автобус. Пыль из-под колес оседала на бобовые культуры. Порывшись в кармане, я выудил оттуда плоскую коробочку. — Может, ты сохранишь это для меня? — неуклюже попросил я, пытаясь изобразить спонтанный жест, хотя на самом деле я захватил эту коробочку намеренно. Я не принес отцу ни сигар, ни вина, но взял с собой эту безделушку, зная, что она доставит ему удовольствие.Отец открыл футляр, и на глаза его навернулись слезы. Он держал в руках мою медаль. Бережно разгладив ленту, он спросил:— Ты уверен?— Она может потеряться. — Я старался не показать своих чувств. — Яхта — такое место...— Да, конечно.— У тебя она будет целее, — пояснил я так, словно речь шла о чем-то весьма тривиальном.— Хорошо. — Он перевернул медаль и прочитал мое имя, выгравированное на тусклой бронзе. — Я положу ее в сейф к губернатору.— Говорят, бронзу взяли из русских пушек, которые мы захватили в Севастополе, — заметил я.— Мне кажется, я что-то такое читал. — Отец смахнул слезы и положил медаль в карман.Автобус сделал широкий разворот и остановился у ворот, окутанный маревом дизельных паров.— Увидимся, отец, — сказал я.— Конечно, Ник.Мы помедлили, а потом обнялись. Я чувствовал себя неловким увальнем. Я залез в автобус, купил билет и сел сзади. Отец стоял под окном. В автобус сели еще несколько посетителей, затем двери с шипением закрылись, и мы тронулись. Отец бежал рядом.— Ник! — Из-за шума двигателя я с трудом разбирал слова. — Ник! Париж! Орхидеи! Духи! Обольщение! Побеждает смелый!Потом он отстал и, остановившись, помахал рукой. Заскрежетала коробка передач, и автобус набрал скорость. Фигура отца скрылась в облаке пыли.Свой сыновний долг я выполнил. * * * Я настаивал на двух трюмных насосах, причем ручных: один — для кокпита, другой — для каюты. Джордж поворчал, но все же согласился.— Томми не стоило рассказывать тебе про Доусона, — сокрушался он.Сначала я не мог взять в толк, почему он так волнуется из-за мелкого мошенничества, но потом до меня дошло, что фальсификатора ищет лондонская полиция. На местных блюстителей порядка Джорджу было наплевать, они хорошо понимали друг друга, но к столичным ищейкам Куллен относился с подозрением.У Риты на столе меня ждало письмо с лондонским штемпелем. Я с нетерпением вскрыл конверт в надежде, что оно от Анжелы, забыв, что она сейчас в Париже. Письмо оказалось от Мики Хардинга. Он выздоравливал и просил прощения за то, что мне пришлось с ним повозиться. Он выражал сожаление по поводу нашей неудавшейся затеи, но настаивать на моей версии, не имея неопровержимых доказательств, было бессмысленно. Он намекнул одному издателю, что Кассули собирается забрать свои капиталы, и, может быть, я заметил, как эта информация мелькнула на страницах газет, но о ней уже забыли. Будь я в Лондоне, я бы непременно позвонил Мики — ведь я был должен ему пинту или даже две пива.Во вторник «Таймс» поместила фоторепортаж со свадебной церемонии Беннистера в Париже. Невеста была в шелковом платье цвета устриц, а ее прическу украшали цветы. Отец невесты, баптистский священник, благословил счастливую пару. Анжела улыбалась. Я вырезал эту фотографию, хранил ее около часа, а потом порвал и кусочки разбросал по всему доку.В последующие дни я заканчивал «Сикоракс». Установил дополнительные резервуары с водой, на койки положил по матрацу и провел в каюту электрическое освещение. Вообще-то я запасся и керосиновыми лампами, которым отдавал предпочтение, да и навигационные огни у меня были и электрические и керосиновые. Джордж нашел мне коротковолновый передатчик, который я пристроил над правой койкой. Барометр я прикрутил над столом с картой и туда же повесил подержанный механический хронометр. Рундуки постепенно заполнялись запасным оборудованием. Я гордился абсолютно новенькой красной эмблемой, которая будет красоваться у меня на гюйс-штоке в далеких океанах. Для обогрева каюты я отыскал старую печку на твердом топливе. В свое время такие печки стояли на всех круизных яхтах, и на «Сикоракс» когда-то тоже была такая, так что установка этого чугунного монстра доставила мне своеобразное ностальгическое удовольствие. Трубу я доделывал и белил уже в дождь. Жара кончилась. Циклоны принесли порывистые ветры, дожди и холодный воздух. Воды в канале стали неспокойными, а в далекой Атлантике, очевидно, начинался сезон штормов.Участники гонок, полные надежд, стартовали из Шербурга, чтобы использовать преимущества сильных атлантических ветров. Первой вышла итальянская команда и до Гранд-Бенкса имела рекордное время, но где-то к востоку от мыса Рейс их судно захлестнула волна и сломала им грот-мачту. Затем стартовали две французские яхты. Беннистер, по слухам, проводил в Шербурге медовый месяц и ждал более сильных ветров.А я в это время устанавливал на «Сикоракс» компасы. Вообще-то это делается в тихую погоду, чтобы не исказить точные измерения, но я выбрал мрачный дождливый день и проплыл в Плимутском заливе между точно расставленными буями и береговыми ориентирами. Я грубо сбалансировал компасы с помощью маленьких магнитиков, которые компенсировали действия больших масс металла — плиты и мотора. Теперь, чтобы выяснить окончательную погрешность, я ходил на «Сикоракс» на север, юг, восток и запад и по всем промежуточным курсам, неукоснительно отмечая колебания стрелок на каждом направлении. Некоторые отклонения были значительными и требовали более тонкой регулировки с помощью дополнительных магнитных прокладок, и мне пришлось не раз повторить эту операцию.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45


А-П

П-Я