https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/90x90/kvadratnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Ты видишь шрамы?
– Нет, не вижу, а должен?
Я по-прежнему стояла перед ним, вцепившись в фотографию мертвой хваткой и не в силах пошевелиться.
– На Джейн в детстве напала собака.
– Собака?
И тут я вспомнила. Я видела эту фотографию раньше. Но сейчас держала в руках не оригинальный снимок, а факсимиле, отпечатанное на фотобумаге. Я наконец дала волю слезам, уткнувшись лицом Джону в грудь.
– Осторожно, Джордан! Там могут быть отпечатки пальцев!
– Эй, гляньте, там на обороте какая-то надпись, – вдруг услышали мы голос подошедшего Ленца.
Джон выхватил у меня из рук снимок и жадно впился в него взглядом.
– Адрес. Сен-Шарль-авеню, двадцать пять девяносто.
– Это ее дом, – тихо сказала я.
– Тут еще номер телефона.
– Семь-пять-восемь-один-девять – девяносто два? – спросила я.
– Нет. – Джон покачал головой. – Это нью-йоркский номер. Надо срочно выяснить, кому он принадлежит.
Я глянула ему через плечо и прочитала: двести двенадцать – пятьсот пятьдесят пять – двадцать девять – девяносто девять.
– Я знаю этот номер...
– Чей он? – резко спросил Джон.
– Не помню... Черт, не могу вспомнить... Подождите! – Перед моим мысленным взором возник стакан с виски на донышке, коробочка ксанакса и... иллюминатор. – Боже, это ведь номер галереи Вингейта! Я звонила по нему, когда летела из Гонконга!
– Вот оно что... – пробормотал Джон. – Значит, все они одна шайка... Этот наш утопленник, Кристофер Вингейт и Марсель де Бек. Трое пока. И повязаны накрепко.
– Номер Вингейта на фотографии жертвы, – задумчиво проговорил Ленц. – Что это значит? Уж не то ли, что кандидатуры жертв утверждал Вингейт? И в частности, выбрал Джейн Лакур?
– По фотографии? Неужели ты думаешь, что в таком деле им хватило бы фотографии? – возразил Джон.
Воцарилась пауза, которую я прервала словами, поразившими всех:
– Он выбрал не Джейн, он выбрал меня.

22

Мост через озеро Понтчартрейн самый длинный в мире. Двадцать три мили бетона и плотного автомобильного потока. На другом берегу стоит дом Джона Кайсера. А сам он сейчас сидит рядом со мной – на пассажирском сиденье арендованного «мустанга». Сидит, вытянув ноги, и время от времени морщится от боли.
Через минуту после того, как мы обнаружили на обороте снимка телефонный номер галереи Вингейта, ноги перестали держать Джона и он рухнул на землю. Бакстер приказал вернуть строптивца в госпиталь, но Джон наотрез отказался, сославшись на банальную усталость, и твердо заявил, что его место – в штаб-квартире, где он должен отработать все недавно полученные сведения, связывающие воедино похитителя, Вингейта и де Бека. Но Бакстера не так-то легко было переубедить. Он сказал, что либо Джона насильно упекут в больницу, либо он отдохнет дома хотя бы одну ночь. Джон сделал правильный выбор. Заехав в штаб-квартиру, он позвонил из холла и попросил спустить ему последние распечатки, выданные «Аргусом», бившимся над расшифровкой ранних абстрактных полотен из серии «Спящие женщины». Джон был неудержим.
И вот мы ехали с ним по мосту на тот берег. Я то и дело вспоминала снимок, который Кайсер нашел в доме у похитителя. И каждый раз чувствовала себя виноватой перед сестрой. Теперь я все вспомнила. Эта фотография пару лет назад обошла немало газет – меня тогда все поздравляли с премией Ассоциации журналистов Северной Америки. Вингейт порылся в архивах или в базах данных, распечатал снимок на хорошей бумаге и отправил похитителю в Новый Орлеан.
– Давай поговорим, – предложил Кайсер, в очередной раз хватаясь за ногу. – Хочешь?
Я пожала плечами.
– Я знаю, о чем ты думаешь, Джордан. Винишь себя в том, что случилось с Джейн. Накручиваешь себя. Это неправильно. Считаешь, что во всем виновата. Но я с тобой не согласен. Джордан, не стоит себя изводить. Право же.
Я изо всех вцепилась в баранку, пытаясь подавить раздражение.
– С чего ты взял, что мне хочется так думать? Мне вовсе не хочется. Но я думаю, потому что это так и есть!
– Еще раз говорю: твоей вины тут нет.
– Позвони своим и попроси их сличить почерк на том снимке. Если он не принадлежит Вингейту, я с тобой соглашусь. И если это рука Вингейта – а я тебя уверяю, что так оно и будет, – это может означать только одно: Вингейт заказал меня похитителю. Они лишь ошиблись адресом. Вместо Джейн попасться должна была я. Это очевидно. Не спорь с очевидными вещами, Джон, я тебя прошу. Мне и так тошно!
Джон вынул из кармана сотовый и набрал номер штаб-квартиры.
– Дженни, это Кайсер. Вы уже связывались с Нью-Йорком? Они опознали почерк? Что?.. Они уверены? На все сто? Так, понял. Спасибо.
Он закончил разговор и спрятал телефон обратно.
– Ну?
– Это почерк Вингейта.
Я совсем забыла, что сижу за рулем, и едва не спрятала лицо в ладонях.
– Ну вот, что я говорила... Пятой жертвой должна была стать я, а по ошибке ею стала Джейн. Что и требовалось доказать...
Джон вздохнул и покачал головой.
– Я все-таки думаю, что заказ был не от Вингейта. Не по его инициативе, во всяком случае.
– А от кого?
– От Марселя де Бека.
– Джейн от этого ни горячо, ни холодно. Ну, предположим, это он заказал меня. Де Бек знал моего отца и, значит, знал меня. Он сам говорил. Он захотел, чтобы следующей картиной серии «Спящие» стала я. Отлично. Передал свое пожелание Вингейту. А тот сбился с ног в поисках, потому что меня никогда не бывает на месте. Но он нашел изящное решение проблемы и направил этого костолома по адресу сестры.
– Логично, но не все сходится.
– Намекаешь, что де Бек так и не получил эту картину в свою собственность? Но это легко объяснить. Вингейт обманул его. Из-за денег. Кто больше предложит – тот и хозяин. Это жизненная позиция. Я знавала таких людей.
– Я не об этом. Я о совпадении. Все жертвы похищений были из Нового Орлеана. С какой стати де Беку выбирать тебя? Мало того что ты известный фотограф и не вылезаешь из командировок, так еще и живешь в Сан-Франциско! Ну, допустим, ему захотелось разнообразия. Но ведь Вингейт, не найдя тебя, предложил де Беку твою сестру, которая – как и все остальные жертвы, – как нарочно, жила в Новом Орлеане! Ничего себе совпадение, а? Не верю...
Голова у меня гудела как соборный колокол. Терпеть это дальше не было сил. Я полезла в сумку и достала заветную коробочку.
– Что это? – нахмурился Джон.
– Ксанакс.
– Транквилизатор?
– Да ерунда.
– А тебе известно, что ксанакс относится к той же группе препаратов, что и валиум Валиум – транквилизатор из группы бензодиазепинов. Активный ингредиент – тормозной медиатор центральной нервной системы.

?
– Известно. Слушай, Джон, у меня болит голова, в душе будто граната взорвалась, я просто хочу чуть-чуть расслабиться, ты понимаешь? Просто расслабиться!
Джон неопределенно хмыкнул и демонстративно отвернулся к окну.
– Я что-то не то сказала?
– И часто ты так расслабляешься?
Я вытряхнула на ладонь две таблетки и с трудом их проглотила.
– Сегодня ужасный день. На моих глазах погибла Венди. Ты был ранен. Меня саму, в конце концов, чуть не похитили и не изнасиловали! А на десерт я вдруг узнаю, что Джейн попала в руки преступника по ошибке! Вместо меня! Я могу не пить эти чертовы таблетки, но тогда завтра тебе придется сдать меня в психбольницу!
Он сочувственно посмотрел на меня.
– Да я не против таблеток. Ешь сколько влезет. Просто переживаю, как ты не понимаешь? И за тебя, и за свою задницу тоже! Нам ехать еще как минимум четверть часа! А если ты отрубишься прямо за баранкой, что прикажешь мне делать? Молиться?
Он пытался поднять мне настроение. Я была благодарна ему за это.
– Не бойся, – улыбнулась я. – Это тебе хватит двух таблеток ксанакса, чтобы рухнуть бревном на землю. А мне это как слону дробина.
Он долго и внимательно смотрел на меня, потом сказал:
– Рано или поздно мы все узнаем, Джордан. И найдем всех. Ты слышишь, всех найдем.
Рано или поздно... Как сделать, чтобы это случилось пораньше? Я не люблю слово «поздно». Оно напоминает мне о линии горизонта – сколько ни иди к ней, она не приближается.

* * *

Джон жил в большом доме, который походил на ранчо и, может, являлся бы таковым, если бы не стоял на городской улице по соседству с двумя десятками точно таких же домов. Про такие квартальчики принято говорить, что в них проживает особый подвид человека разумного «хомо американус». Одинаковые подстриженные лужайки. Одинаковые свежевыкрашенные задние стенки домов. Новенькие семейные джипы перед гаражами – черный, синий, красный... черный, синий, красный...
Мы припарковались перед его домом, и я помогла Джону выбраться из машины. Бакстера и Ленца поблизости нет, а значит, ему не зазорно опираться на костыль. Я придерживала его рукой за талию. Мы медленно двигались к крыльцу. При каждом шаге Джон морщился и скрипел зубами. Но молчал.
Разобравшись с электронным кодовым замком, он провел меня через черный ход сначала в крохотную прачечную, а потом на кухню, которая имела потрясающе нежилой вид.
– Ты когда себе в последний раз что-то готовил? – спросила я.
– Давненько, а что?
– Чем же ты питаешься?
– Ко мне раз в неделю приходит женщина. Убирается, готовит. А вообще я чистюля, ты возьми это на заметку.
– Ни разу в своей жизни не встречала чистюлю, с которым мне хотелось бы провести ночь в одной постели.
Он рассмеялся и тут же скривился. Рука, опиравшаяся на костыль, чуть дрогнула от напряжения.
– На самом деле я ночую в офисе с тех самых пор, как ты позвонила Бакстеру из самолета.
– А-а...
В центре кухни стоял обеденный стол из прозрачного стеклопластика. Слева небольшая кладовка. Если бы не пара-тройка журналов и забытая кофейная чашка, можно было подумать, что сюда никогда не ступала нога человека. Кухня выглядела так, словно сошла со страниц журналов о дизайне и интерьере. Или была выставочным экспонатом на ярмарке мебели, которыми продавцы обычно завлекают в свои павильоны молодоженов.
– А где все остальное? – спросила я, наслаждаясь покоем, снизошедшим на меня под воздействием ксанакса.
– Что именно?
– Не прикидывайся, ты меня отлично понял. Книги, разбросанные диски и видеокассеты, старая почта, идиотские сувениры из гипермаркета? Где следы разумной жизни?
Он пожал плечами и даже несколько растерялся.
– Да откуда им взяться? Ни жены, ни детей...
– Обычно принято считать, что жилище холостяка напоминает комнату, в которой случился ядерный взрыв.
Он опять поморщился.
– Сильно болит?
– То немеет, то вдруг как дернет... Дай-ка я присяду на диван для начала. Главное, отыскать удобное положение, а там можно и поработать. Вон сколько всего выдал нам старина «Аргус».
– Лучше бы ты немного расслабился, а уж потом принимался за работу.
Он захромал было в сторону дивана, но я перехватила его на полпути и увлекла в коридор.
– Да не хочу я спать! – попытался возразить Джон, невольно опираясь на меня всей своей тяжестью.
– А тебя никто и не заставляет.
– Да? Ой...
Мы немного погуляли по коридору, пока не наткнулись на спальню. Как и кухня, она имела совершенно нежилой вид. Вылизанная до блеска, ни пылинки, ни одной приоткрытой створки. Да уж, чистюля...
Он решил было опуститься на краешек постели, но я опередила его, сдернув широкое покрывало.
– Дай мне сесть, – пробормотал он и, опираясь на меня, сначала опустился на постель, а потом без сил повалился на мягкую подушку и снова застонал.
– Больно?
– Не то слово.
– Попробую облегчить твои страдания.
Не долго думая я разулась и, забравшись на постель, села на Джона верхом.
– Больно?
– Так – нет.
– Врешь!
Наклонившись над ним, я коснулась его губ легким поцелуем и тут же чуть отстранилась, ожидая ответной любезности. Его руки скользнули по моим бедрам на талию, и он, подавшись ко мне, возобновил поцелуй. Нежный и одновременно страстный, напомнивший мне ощущения, которые я прошлой ночью испытала вместе с ним под душем. Желание вновь проснулось. Спасибо ксанаксу, изгнавшему из моей головы все мрачные мысли.
– Я хочу забыть... – прошептала я. – Хотя бы на час.
Он притянул меня за шею и ответил новым поцелуем. Его руки ласкали мое тело, и уже через минуту я поняла, что долго так не выдержу. Я такая. Могу месяц и два обходиться в командировках без мужчины и даже не вспоминать о сексе, но едва предоставляется случай, мгновенно вспоминаю, что я женщина. А сейчас я испытывала еще более глубокие переживания и думала не только о сексе. Последний год стал для меня временем испытаний и поселившейся в душе пустоты. Сейчас я была готова на все, чтобы изгнать ее.
– У тебя здесь есть... ну, ты понимаешь? – шепнула я.
– В шкафу, на полке.
Я соскользнула с постели и распахнула створки бельевого шкафа.
– Там, на самом верху.
Я нашла то, что искала, и вернулась к нему. Он молча смотрел на меня, ожидая дальнейших действий. Голова еще болела, но гораздо слабее. Было бы здорово, сделай мне Джон небольшой расслабляющий массаж. Но я понимала, что он не сможет. Если верить врачу, так он вообще не в состоянии шевельнуться. Но мы сейчас не будем вспоминать о враче.
– Все-таки решилась? – тихо спросил он.
Улыбнувшись, я принялась медленно расстегивать блузку. Мой бюстгальтер в этот самый момент болтался в воздухе, где-то между Новым Орлеаном и Вашингтоном, запакованный в герметичный пластиковый мешок как вещественное доказательство. А женщина-агент, одолжившая мне свою блузку, не смогла одолжить еще и бюстгальтер... Поэтому когда блузка упала к моим ногам, Джон замер, не в силах оторвать глаз.
Улыбнувшись снова, я изящно выскользнула из тесных джинсов и избавилась от трусиков. Лишь после этого вновь уселась на Джона верхом. Он по-прежнему молчал и смотрел на меня не отрываясь. Я заметила, как на его шее бьется жилка, и коснулась кончиком указательного пальца его сомкнутых губ.
– Пять минут назад я думала, что вот мы приедем к тебе и сольемся в экстазе... Только бы забыться... Ни о чем не вспоминать, выбиться из сил и заснуть. Но сейчас у меня другое настроение.
– У меня тоже, – кивнул он.
– Мне хорошо с тобой, Джон.
– И мне с тобой, Джордан.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64


А-П

П-Я