https://wodolei.ru/catalog/dushevie_poddony/120x80cm/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Архаические числительные -- все еще "имена", проецируемые на тело и
членящие его, подобно "алфавитизации", описанной Леклером.
Хайнц Вернер так определяет отношение тела и счисления в архаических
системах:
Здесь тело само стало числовым образом, в который, как в раму,
вкладывается конкретная полнота измеряемых объектов. Вначале никакая [из
подобных] схем не является чисто математической по своему значению формой;
они являются материальными сосудами, в которые вливается конкретная полнота
объектов, предназначенных для измерения22.
Это положение существенно для всех форм членения, связанных с телом.
Объект, который меряется телом, сливается, взаимодействует с ним, получая от
него некие свойства антропоморфной телесности.
____________
19 Cassirer Ernst. The Philosophy of Symbolic Forms. New Haven;
London: Yale University Press, 1953. P. 230.
20 Levy-Bruhl Lucien. How Natives Think. Princeton: Princeton
University Press, 1985. P. 186-- 192.
21 Ibid. P. 190.
22 Werner Heinz. Comparative Psychology of Mental Development.
New York: International Universities Press, 1948. P. 291.

Рассеченное сердце 237
Буква, например, вступая с телом в отношения взаимочленения, становится
квазителом, а тело, в результате такого "магического" обмена свойствами,
квазиписьмом.
Когда Хармс насыщал свой графический лист некими математическими
символами, в том числе и относящимися к исчислению множеств, он, возможно,
имел в виду некие математические следствия, возникающие в результате
членения букв на элементы. Во "фрагментах" хармсовских алфавитов очевиден
элемент фетишизации и "оте-леснивания" самой формы графов. Нечто подобное
обнаруживается в ребусах, например, где слова членятся в результате
увязывания их частей с "телами". И эти "тела-фрагменты слов" наделяются
собственной загадочной жизнью.

6
В 1931 году Хармс пишет стихотворение (а в 1933 году -- его вариант), в
котором фигурирует средневековый книжник Роберт Мабр (Рабан Мавр -- Rabanus
Maurus). Хармсовский Мабр говорит:
Движутся года.
Смотреть и радоваться в книгу сделанную много сотен лет
тому
назад не буду больше никогда.
Садитесь в круг,
ученья каждому открою дверцы.
Без цифр наука как без рук.
Начнемте с цифр:
три контуром напоминает перерезанное сердце:
Согласны?
(3, 133)
В позднем варианте нет упоминания трех и сердца. Тут за клятвой не
смотреть в старые книги следует:
Нет правды вынутой из книг.
И все на свете только миг.
(Смотрит в окно):
Светает. Воздух чист.
И ветер утренний лениво шевелит на крыше с грохотом железный лист.
(3, 134)
Второй вариант отказывается от диаграммы и числительного и вместо них
вводит иной мотив: предпочтения мига вечности. Книжная истина отвергается
потому, что она, как и всякое письмо, дискурсивна. Миг предполагает
остановленное движение времени, которое часто у Хармса символизируется
ветром. Ветер времени в конце шевелит "железный лист" -- трансформацию
книжного листа.
Любопытно, что во втором варианте Мабр заменяет книгу окном. Эта
подмена очевидна: "Смотреть <...> в книгу сделанную много со-
238 Глава 8
тен лет тому назад не буду..." непосредственно предшествует указанию:
"Смотрит в окно".
Книга подменяется окном, или (что то же самое для Хармса)
монограммированным буквенным текстом, спрессовывающим речевую цепочку в
"миг", где буквы втиснуты одна в другую и разъяты на части.
Логично предположить, что диаграмма разрезанного сердца в первом
варианте отчасти эквивалентна монограмме окна во втором варианте. (Кстати,
Хармс в ранней версии использует слово "дверцы" в близком значении.)
Числительное возникает в стихотворении Хармса в результате разрезания
некоего единого "тела". Фокус заключается в том, что разрезается одно
сердце, а получается число 323. Три, однако, соответствует изображению в
диаграмме, в которой можно выделить три элемента -- две половинки сердца и
вертикальную линию, обозначающую разрез и, соответственно, -- деление.
Действительно, если перевернуть диаграмму, то вертикальная черта станет
линией деления, дроби.
Число возникает не просто в результате разрезания тела, но в результате
разрезания знака, эмблемы сердца на части. В результате этой процедуры мы
получаем некие "побочные" смыслы: кровоточащее (а иногда и разрезанное)
сердце -- традиционная эмблема Христа, а три -- знак троицы. У Хармса 3,
конечно, может читаться и как вариант повернутого набок М, а потому может
указывать на милленаристскую проблематику, или хотя бы предполагать
неожиданно спрятанную тысячу (как знак атемпоральности) в подтексте.
В данной диаграмме важно то, что числительное здесь явно
количественное. Три имеет смысл вовсе не потому, что этому числу предписано
некое место в упорядоченной последовательности элементов. Три возникает в
результате актуализации логики соответствий. Каждому из элементов диаграммы
соответствует единица, каждый штрих множества находит себе числовой
эквивалент. Даже сама форма цифры 3 -- продукт чисто аналоговой процедуры.
Цифра как бы возникает из формы тела. А тело оказывается некой машиной,
порождающей количественное счисление, как в самых архаичных системах счета.
Следует сказать несколько слов о выборе Хармсом такой фигуры, как Рабан
Мавр. Выбор этот не случаен. Рабан -- теолог, приближенный к Карлу Великому,
-- создал уникальный цикл фигуративной поэзии, так называемые carmina
figurata. Мистические тексты Рабана, посвященные прославлению Христа и
Креста (сборник Рабана назывался "О похвале Святому Кресту" -- "De laudibus
Sanctae Circis"),
_________________
23 3 также может быть повернутой набок "омегой" -- "w" или
буквой "m". Клодель, вероятно, не без влияния Данте, например, видел
в букве "т", нарисованной как "омега" или три, очертания вестника (le
messager), спускающегося вниз и распростершего крылья (ср. со значением
темы вестников для обэриутов и геральдическим орлом у Данте). М для Клоделя
-- это знак вестника, тем более что слово это начинается с "m"
(Meschonnic Henri. Claudel et 1'hieroglyphe ou la Ahite des choses //
La Pensee de 1'image. Vincennes: Presses Universitaires de Vincennes, 1994.
P. 113). Мешонник, как ни странно, даже не упоминает дантовскую монограмму.

Рассеченное сердце 239
как правило, представляли из себя квадраты и прямоугольники,
заполненные сверху донизу рядами букв без обозначения интервалов между
словами. Текст, таким образом, складывался в совершенно регулярную и
симметричную геометрическую форму, составленную из букв-точек. В некоторых
случаях текст можно читать и по горизонтали, и по вертикали, и даже по
диагонали. Эта регулярная буквенная решетка в некоторых случаях украшалась
изображениями -- часто Креста, но и иногда и фигурками, -- например,
животными -- символами евангелистов, и даже однажды схематичным изображением
самого коленопреклоненного автора.
Чтение такого фигуративного стихотворения было столь затруднительно,
что под ним Рабан повторял текст, но с разбивкой на слова. Далее к каждому
тексту прикладывался мистический комментарий, чаще всего основанный на
нумерологии и поясняющий сокровенный смысл текста. В книге 28 стихотворений
-- число измерений мирового пространства, помноженное на число мудрости: 4
раза 7. В целом соотношение четырех к семи соответствует одной из пропорций,
характерных для мистической фигуры Христа.
Возможность множественного чтения такого текста основывается на том,
что составляющие его буквы занимают строго определенное место в
пространственной решетке. Стоит сместить одну букву с ее позиции, вся
система чтения будет немедленно нарушена. Чтение текста основывается не
столько на "форме" слов, сколько именно на приписывании составляющих их букв
к определенному месту. Фигура креста, систематически вписываемая в
carmina figurata, задает определенную пропорцию текстовой решетке,
которая предшествует заполняющему ее тексту. Так, например, во многих
текстах количество букв в строке соответствует количеству строк24.
В стихотворении "De adoratione cmcis ab opifice" -- верхняя часть, в
которую вписано изображение креста, написана гекзаметром, по 35 букв в
строке -- 33 строки. Нижняя часть с изображением коленопреклоненного Рабана
имеет 10 строк. 33 и 10 -- цифровые фигуры воскрешения и творения. В
центральном кресте же по горизонтали и по вертикали можно читать
крестообразный палиндром: "Oro te Ramus aram ara sumar et oro", означающий в
переводе: "У подножия твоего, алтарь, молюсь [я], Рамус, [имя Рабана,
сокращенное из Rabanus Maurus, и одновременно ветвь дерева и перекладина
креста]; да буду я жертвой на алтаре, так как я молюсь"25.
Крестообразный палиндром возникает в стихотворении только потому, что
составляющие его буквы подчиняются некоему порядку, трансцендирующему
порядок письма. Текст складывается из распределения букв в решетке, каждая
точка которой подчиняется не языковому, но цифровому порядку. Стихи у Рабана
-- своего рода произ-
_____________
24 Pelikan Jaroslav. Jesus through the Centuries. New York:
Harper and Row, 1987. P. 102.
25 См. анализ этого стихотворения: Zumthor Paul. Langue, text,
enigme. Paris: Seuil, 1975. P. 28-35.

240 Глава 8
водные числовых рядов, а буква оказывается лишь заместителем числа26.

Рабан Мавр. De adoratione crucis ab opifice
________________
26 У Августина в описании того, каким образом возникает криптограмма
"Рыба", обнаруживается тот же нумерологический подтекст. Согласно Августину,
криптограмма возникает в пророчестве эритрейской Сибилы, касающемся Христа.
Это пророчество позже бьыо переведено с греческого на латынь и сообщено
Августину Флаккианом (Flaccianus). Первые буквы строк этого переводного
акростиха складывались в надпись: IESOUS CHREISTOS THEOU UIOS SOTER,
аббревиатурой которой было слово "рыба" -- ICHTHUS. Мало того, что Сибила
говорит акростихом, который сохраняет греческую криптограмму в латинском
переводе, выясняется, что акростих имеет мистическое числовое значение:
Здесь двадцать семь строк; а двадцать семь -- это три в кубе. Дело в
том, что три раза три -- это девять; помножьте девять на три -- так, чтобы
фигура могла прибавить высоту к длине и ширине, -- и мы получим двадцать
семь (St. Augustine. City of God. Harmondsworth: Penguin Books, 1972.
P. 790).
Криптограммирование имени Христа в слове "рыба" не просто производит
аллегорическое абстрагирование, оно подчиняется неким числовым
закономерностям, которые в конце концов сводятся к сверхабстрактной
геометрии куба. Криптограмма оказывается в основе своей числовой.

Рассеченное сердце 241
Хармса интересует возникновение числа из рисунка, связь текста и
фигуры, как, например, в монограмме Даже строка Хармса:
"ученья каждому открою дверцы", по-видимому, отсылает к
декларированному Рабаном уравнению Христа и двери (ср.: "Я есмь дверь:
кто войдет Мною, тот спасется, и войдет и выйдет, и пажить найдет".--
Иоанн, 10,9), которое он также пропустил через сеть сложных нумерологических
выкладок27.
7
Тот факт, что у Рабана текст складывается из регулярного числового
порядка, проецирует на него некое особое измерение. Буква оказывается
заместителем точки, своего рода геометрически исчислимого места в системе.
Буква при этом, хотя и сохраняет связь со значением словесного текста,
приобретает оттенок повышенной абстрактности. Она оказывается указателем
места, обозначением точки.
Конечно, как было издавна замечено, сам алфавит, смысл которого -- в по
видимости произвольном, но неизменном порядке расположения букв, также
является носителем числового порядка. Современные авторы, исходя из широкого
распространения числовых эквивалентов букв, даже высказали мнение, что
направление письма (слева направо или справа налево) и система алфавитного
ряда строится по арифметической модели счета предметов, расположенных в ряд.
Буквы изначально строятся в абстрактную квазичисловую парадигму алфавита, по
существу представляющего арифметический, а не словесный текст28.
Именно на этом свойстве алфавита составлять цифровые ряды основывается
уже обсуждавшаяся мифологема Платона, согласно которой центром мира является
пересечение линий креста или же буква греческого алфавита Х -- "хи".
Любопытно, что в "Тимее", где приведено это сравнение центра мира и буквы X,
само возникновение центра связано с операцией деления "тела космоса". Эта
операция представляется весьма загадочной и отчасти напоминает процедуру
деления тел у Хармса:
Делить же он [демиург] начал следующим образом: прежде всего отнял от
целого одну долю, затем вторую, вдвое большую, третью -- в полтора раза
больше второй и в три раза больше первой, четвертую -- вдвое больше второй,
пятую -- втрое больше третьей, шестую -- в восемь раз больше первой, а
седьмую -- больше первой в двадцать семь раз. После этого он стал заполнять
двойные и тройные промежутки, отсекая от той же смеси все новые доли и
помещая их между прежними долями таким образом, чтобы в каждом промежутке
было по два средних члена, из которых один превышал бы меньший из крайних
членов на такую же
__________________
27 Анализ этой метафоры Рабана в контексте нумерологии дан в книге:
Onians John. Bearers of Meaning. Princeton: Princeton University
Press, 1988. P. 75--76.
28 Степанов Ю. С. Проскурин С. Г. Константы мировой культуры.
Алфавиты и алфавитные тексты в периоды двоеверия. М.: Наука, 1993. С.
30--40.
242 Глава 8
его часть, на какую часть превышал бы его больший, а другой превышал бы
его меньший крайний член и уступал большему на одинаковое число. Благодаря
этим скрепам возникли новые промежутки, по 3/2, 4/3 и 9/8, внутри прежних
промежутков. Тогда он заполнил все промежутки по 4/3 промежутками по 9/8,
оставляя от каждого промежутка частицу такой протяженности, чтобы числа,
разделенные этими оставшимися промежутками, всякий раз относились друг к
другу как 256 и 243.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75


А-П

П-Я