https://wodolei.ru/catalog/kuhonnie_moyki/Granfest/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Регентство – 2

OCR Iren, вычитка Наида
«Звезда и тень»: Русич; Смоленск; 1994
Оригинал: Laura Kinsale, “The Shadow and the Star”
Перевод: Л. И. Никольская
Лаура Кинсейл
Звезда и тень
Ни одна стране в мире не производит не меня такого глубокого впечатления, как эта, ни одна земля не держит пеня а плену с такой любовью и коварством, как эта, и во сне, и наяву. Другие предают меня, а она остается верна, другие меняются. а она неизменна. Для меня дуют ее целительные ветры, сверкают на солнце волны морей, звучит шум прибоя. Я вижу ее утесы, ее стремительные водопады, дремлющие пальмы побережья, далекие вершины, плывущие, как острова, над облаками… Ощущаю аромат цветов, умерших двадцать лет назад.
Марк Твен
Любовь, подобно проклятию, бремя зимы и лета.
1

1887
Во мраке и тишине он погрузился в раздумье. Пусть отступит этот безграничный мир с его звуками, словно всплесками человеческой жизни, и только дыхание ветра, шевельнув портьеры, коснется его сознания. Он вглядывался в свое отражение в зеркале до тех пор, пока оно не стало отрешенным. Стальные глаза утратили всякое выражение, рот стал жестким… И вот лицо его превратилось в маску аскета, стало таинственным, потеряв живые человеческие черты. Лишь отблески света и тьмы, видимые и невидимые сгустки вещества.
Усилием воли он изменял реальность. Чтобы спрятать свои золотистые волосы, он позаимствовал костюм восточного театра кабуки – черный капюшон, которые носят служащие сцены куроко, когда мелькают украдкой, меняя декорации. Он отверг краску или сажу как непригодные для маскировки лица – их трудно быстро снять, вид будет слишком угрожающим. Вместо этого он надел маску цвета древесного угля, которая закрывала все лицо, кроме глаз. Обернул вокруг пояса мягкую облегающую ткань, словно укутавшись плащом, сливающимся с полуночным мраком. Под темной одеждой скрыл все необходимое, чтобы взбираться на стену, наносить удар по врагу, иметь возможность скрыться или убить. Выбрал легкую обувь вместо тяжелых ботинок, чтобы передвигаться бесшумно и незаметно, низко пригибаясь к земле.
Земля… вода… ветер… огонь… и бесконечность.
Скрестив ноги, он сидел на полу. Чутко прислушивался к тихому ветру, который ни одному смертному не дано остановить. Всем телом он ощутил мощь земли. Погрузился в пустоту, растворился в ночи. Невидимый в зеркале, неслышный в дыхании ветра.
Сцепив пальцы, он пробудил в себе могущественные силы, способные изменить существующий мир.
Он поднялся и исчез.
2

Лондон, 1887
Леда внезапно проснулась глубокой ночью. Ей снились вишни. Она вздрогнула всем телом, от резкого движения ее пронзила боль, и забилось сердце. Девушка уставилась в темноту и попыталась унять дыхание – осознать разницу между сном и явью.
«Вишни… и сливы, что это было? Напиток? Пудинг? Рецепт сердечного лекарства? Нет… ах, нет… Шляпка!» Снова закрыла глаза. В полусне она пыталась вспомнить, были ли это вишни и сливы на полях новой шляпы Оливии, которую она купила в конце недели, когда мадам Элиза оплатила дневную работу.
Леда сознавала, что гораздо спокойнее размышлять сейчас о шляпе, чем всматриваться в эту темную комнату с пугающими углами. А что именно ее пробудило от крепкого сна?
Ночь молчала, только стучали часы, да легкий ветерок проникал в чердачное окно мансарды, неся запах Темзы вместо привычных запахов уксуса и винокурни. «Королевская погода» – так называли эту раннюю пору лета. Девушка ощутила свежесть на своей щеке. Празднества в честь Ее Величества сделали вечерние улицы более шумными, чем обычно, наполнив их толпой, закружившейся в вихре развлечений, а чужеземцы, бог знает из каких концов света, разгуливали повсюду. Их тюрбаны были украшены драгоценностями, и, казалось, будто они только что слезли со своих слонов.
Но сейчас царила ночная тишина. На открытом окне виднелась герань, а на столе – неясная груда розового шелка. Бальное платье должно быть подано к восьми, закончена вышивка на шлейфе, рюши и складки. Леде нужно придти к черному входу дома мадам Элизы в половине седьмого, с платьем в плетеной корзине, чтобы одна из горничных могла все проверить, прежде чем портье срочно его унесет.
Она попыталась снова задремать. Но тело ее было напряжено, и сердце сильно билось. Что это за звук? Она не знала, был ли он на самом деле или это стучало ее собственное сердце. Страшное предчувствие ее не обмануло: кто-то находился в ее маленькой комнате.
Леда застыла от ужаса. Ее страх заставил бы мисс Миртл презрительно фыркнуть. Ведь та ничего не боялась. Она не застыла бы в оцепенении с сильно бьющимся сердцем. Мисс Миртл вскочила бы с постели и схватила кочергу, которая у нее всегда была под рукой. Ведь она предвидела опасности, таящиеся для нее в темной комнате.
Но Леда не была сотворена из того же теста. И в этом отношении разочаровала бы мисс Миртл. Правда, кочерга у нее была, но она забыла поставить ее поближе к кровати перед сном, так как была такой усталой, да к тому же она ведь дочь легкомысленной француженки.
Безоружной, ей ничего не оставалось, как снова убедить себя, что в комнате, конечно же, никого нет. Решительно никого. Со своего места Леда видела почти всю комнату. Тень на стене – от ее пальто и зонтика на крюке, куда она их повесила месяц назад после похолодания в середине мая. Стул и стол со взятой напрокат швейной машинкой, умывальник с тазиком и кувшином. Она вздрогнула, увидев тень возле камина, но, вглядевшись, узнала очертания манекена с наброшенной прозрачной тканью. Все это девушка могла рассмотреть даже в темноте. Ее кровать была придвинута к стене мансарды, так что чужак мог только повиснуть на потолке, как летучая мышь. Должно быть, она одна в комнате.
Леда ненадолго закрыла глаза. Потом снова огляделась. Тень пошевелилась? Не была ли она длинновата по сравнению с ее плащом, доставая в темноте почти до пола? А внизу чернеются не очертания ли мужских ног?
Чепуха. Глаза ее слезились от усталости. Она закрыла их и глубоко вздохнула.
Снова открыла. Вгляделась в тень от плаща. Отбросила простыни, вскочила и закричала: «Кто там?»
Ответом на ее неуверенный вопрос была тишина. Она стояла босиком на холодном деревянном полу и чувствовала себя глупо.
Леда осмелилась и провела ногой круг в глубокой тени под своим плащом. Сделала четыре шага назад, к камину, и схватила кочергу. С этим оружием в руках она почувствовала себя хозяйкой положения. Протянула кочергу по направлению к плащу, похлопала железом по ткани, а затем провела по всем темным углам в комнате, даже под кроватью.
Тени оказались пустыми. Спрятавшегося чужака не оказалось. Ничего, кроме пустоты.
Ее мускулы расслабились, и она испытала облегчение. Леда сложила руки на груди, произнесла короткую благодарственную молитву и, удостоверившись, что дверь заперта, легла в кровать. Открытое окно, выходящее на грязный канал, не представляло опасности, как и покатая крыша, но она все-таки положила кочергу на пол поближе к себе.
Зарывшись носом в заштопанную простыню, она скоро погрузилась в приятный сон, в котором главную роль играл очень модный, красивый и изящный искусственный зяблик, затмивший сливы и вишни на элегантных полях шляпы Оливии.
Юбилей королевы всех сводил с ума. Едва рассвело, когда Леда поднималась по ступенькам черной лестницы Риджент Стрит, но девушки в мастерской уже склонились над своим шитьем при свете газовых рожков. Многие выглядели так, будто провели здесь всю ночь, что, видимо, так и было. В этом году привычная суета сезона была в разгаре: вечера, пикники. Всех хорошеньких девушек и модных дам увлек поток развлечений в честь юбилея. У Леды смыкались усталые веки в то время, как она и главная швея доставали большой сверток из ее корзины. У нее не было сил, у девушек тоже, но волнение и ожидание захватывало. О! Надеть что-нибудь подобное – какая прелесть! Голова ее закружилась от восторга, утомления и голода.
– Пойди и съешь булочку, – сказала ей главная швея. – Ручаюсь, что ты закончила работу не раньше двух часов ночи, не так ли? Захочешь, возьми чаю, но поспеши. Есть срочный заказ. Ровно в восемь придет иностранная делегация, и тебе надо приготовить цветной шелк.
– Иностранцы?
– Думаю, с востока. У них черные волосы. Учти, бледновато-желтый цвет будет не к лицу.
Леда поспешила в соседнюю комнату, проглотила чай с сахаром, съела булочку и побежала наверх, здороваясь со всеми встречными на ходу. На третьем этаже она нырнула в маленькую комнатку, сняла простую синюю юбку и блузку, сполоснулась тепловатой водой из жестяного ведерка над фарфоровой раковиной и сбежала вприпрыжку вниз в сорочке и тапочках.
На полпути ей встретилась одна из учениц.
– Всем велели надеть нарядные платья, что сшил для нас портной, – сказала девушка. – Клетчатый шелк – в честь любви ее Величества к Балморалу.
Леда вскрикнула от досады:
– О! Но я… – Слова отчаяния чуть было не сорвались у нее с языка, но это было бы неприлично. Чтобы хорошо выглядеть в оставшиеся дни юбилея Королевы, ей придется оплатить этот наряд из своего жалованья. Но она не может себе этого позволить!
После смерти мисс Миртл все в жизни Леды осложнилось. Но она не растерялась несмотря на утрату. Вот только ей приходится недосыпать, мало отдыхать, вставать с трудом рано утром. Ей больше хотелось топнуть ногой от досады, чем плакать. Ведь мисс Миртл хорошо позаботилась о будущем своих близких, оставила завещание, по которому аренда ее небольшого дома Мейфеахаус, где Леда выросла, была завещана племяннику, вдовцу восьмидесяти лет, при условии, что Леда останется жить в доме и вести хозяйство, а ее спальня останется за ней, если она того пожелает. Ну а она, конечно, очень этого желала.
Вдовец согласился с этим условием, а в конторе юриста даже заявил, что считает честью для себя, если молодая леди будет вести дом. Когда все было оговорено, и стороны пришли к согласию, к несчастью, он вскоре попал под омнибус, не оставив ни завещания, ни наследников, ни устных указаний.
Еще был человек в жизни мисс Миртл. Глупый мужчина, увлеченный только сексом. Было ясно, что он не идет в счет.
Мейфеахаус затем перешел к кузине мисс Миртл, которая не захотела в нем жить. Леда была слишком молода, чтобы самостоятельно вести дом. К тому же кузина мисс Миртл не воспитывала Леду на Южной улице и считала, что неблагородно так возвысить девочку, взятую из канавы. Подобное было только в духе мисс Миртл. Вся семья знала, что она когда-то была помолвлена с виконтом, но оступилась, опозорила себя связью с этим невозможным человеком, поставила себя тем самым «за чертой», не оградившись от молвы даже узами брака.
Кузина не смогла подобрать для Леды никакой профессии, не собралась написать рекомендацию для поступления на службу. Она и впрямь чувствовала себя виноватой, выразила сожаление, но ничего не знала о мисс Этуаль кроме того, что мать ее была француженкой, а какая необходимость писать об этом в рекомендации?
Леда вскоре поняла, что девушка с изящными манерами и сомнительным французским происхождением может найти работу только в выставочном зале модного портного, что она и сделала…
Леда глубоко вздохнула и вернулась к действительности.
– Но мы все будем выглядеть, как шотландские горцы в этих клетчатых одеяниях, не так ли? – сказала она ученице. – А мой костюм уже готов?
Девушка кивнула.
– Только обметать рубцы. А у тебя назначена встреча на восемь часов. Иностранцы?
– Восточники, – сказала Леда, входя вслед за девушкой в белом фартуке в комнату, где были разбросаны куски материи всех цветов и оттенков на ковре и на длинном столе. В то время, как Леда зашнуровывала корсет и приводила в порядок турнюр на бедрах, девушка встряхнула сине-зеленую шотландку. Леда подняла руки, и платье скользнуло ей через голову.
– Восточники, да? – пробормотала девушка, держа во рту булавки. Она их вынимала и ловко втыкала в ткань. – Это те, что имеют странные манеры и привычки?
– Не говори глупости. Они из Японии. Их еще называют «нипонами».
– А где это?
Леда нахмурилась, не вполне уверенно чувствуя себя в географии. Мисс Миртл была строгой сторонницей женского образования, но у нее не было необходимых пособий – глобуса, например. А некоторые ее уроки оставляли смутное впечатление.
– Трудно сказать, я бы лучше показала тебе на карте.
Иголка девушки скользила по шелку. Леда сморщила нос, увидев в потрескавшемся зеркале себя в платье из шотландки.
Ее мало интересовали все эти символы и, что гораздо хуже, жесткий шелк плохо драпировался на тюрнюре.
– Смотри, как он топорщится сзади. – Она безуспешно пыталась выправить складки материи на бедрах. – Я выгляжу, как шотландская курица.
– О, не так уж плохо, мисс Этуаль. Зеленое подходит к вашим глазам. Подчеркивает цвет. На столе кокарда для волос.
Леда дотянулась до кокарды и приложила ее к своим темно-каштановым волосам. Примерив под разными углами, она, наконец, выбрала наиболее эффектный вариант – закрепила ее с кокетливым вызовом, украсив золотым медальоном. Мисс Миртл достаточно было бы бросить лишь один взгляд, чтобы заявить, что это слишком кокетливо и не элегантно. Потом она нашла бы повод упомянуть, что сама разорвала помолвку с виконтом, – а это такой опрометчивый поступок, но семнадцатилетние девушки часто поступают глупо. (В этот момент на Леду бросался выразительный взгляд при упоминании этого события, и не имело значения, двенадцать лет ей было или двадцать.) Сама же мисс Миртл готова была относиться ко всему снисходительно. Невзирая на то, что узкий круг ее знакомых не мог примириться с мыслью, что вполне допустимо приобретать изысканные вещицы и модные аксессуары, когда располагаете весьма скромными доходами. Но леди, вскормленные аристократическим молоком, в подобных обстоятельствах не выразили бы своего несогласия на этот счет.
Мисс Миртл умерла, но при всем уважении к ее памяти, Леда знала, что ее вкусы не в моде и не подходят манекенщице демонстрационного зала мадам Элизы, специальной портнихи принцессы Уэльской.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49


А-П

П-Я