https://wodolei.ru/catalog/podvesnye_unitazy/Roca/hall/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Как же выйти отсюда? Плотный дымчатый туман клубился, как призрак! Она присела на мраморные ступени одного из знаменитых венецианских палаццо. Неожиданно высокая фигура появилась из тумана и приблизилась к ней.
– Аня, что ты здесь делаешь?
– Тито!
Дворянин эпохи венецианского Возрождения. Она замерла, узнав в нем возлюбленного Мика. Ненависть, злость и ревность вскипели в ней. Но, быстро овладев собой, она задумала недоброе.
– Ах, Тито! – промурлыкала она, как котенок. – Ты меня просто спас. Я искала магазин, где продаются те уникальные статуэтки, и заблудилась. Я хотела купить стеклянную птичку из Мурано… Знаешь, мне приснился кошмар, чтобы он не сбылся, я должна ее купить.
Аня сжала узкую руку Тито и заметила, что он слегка покраснел.
– Буду рада, если ты проводишь меня и покажешь, как пройти. – Ее светлые глаза впились в него, и она поняла, что он растерялся и потому смущенно закашлялся.
– М-да, ну я не знаю, вообще-то Мик ждет нас к обеду «У гондольера».
Она положила руку на его мускулистое плечо и посмотрела на красиво очерченные губы.
– О, не волнуйся о Мике, дорогой. Ты же знаешь, он везде найдет компанию. Он скучать не будет.
В это время словно незримая рука разогнала густой туман. Венеция, этот город городов, вновь засверкала золотистым светом. Тито нерешительно позволил Ане взять себя под руку. Но не прошли они и несколько шагов по блестящей венецианской мостовой, как на него напала развязная веселость. Он игриво вспугнул голубей, слетевшихся на площадь. Наконец они нашли магазин, в витринах которого как драгоценные камни сияли уникальные работы муранских стеклодувов. Аня купила очаровательную милую птичку и подарок для Тито – роскошную венецианскую карнавальную маску.
– Венеция – город моей мечты, – сказала она и надела маску на Тито.
– Я тоже люблю Венецию, – сказал он и почувствовал, что проваливается в ее бездонные светлые глаза.
Он вздрогнул.
Вернувшись вечером в палаццо, они никого не нашли. Мик, очевидно, еще не вернулся с обеда, а Мария, верная экономка, ушла за покупками. Свет золотого заката, проникая через рубиновые стекла, заливал прихожую оранжевым заревом тысячи свечей. Аня пошла в библиотеку.
– Не хочешь составить мне компанию, Тито? – Ее топазовые глаза мерцали.
– Вообще-то я хотел прилечь… – Было ясно, что он искал слова, чтобы отговориться.
– Иди ко мне, Тито. – Ее глаза умоляли.
В роскошной библиотеке Аня тихо прикрыла за собой дверь. Издавая тихий звук, похожий на жужжание пчелы, она обвила гибкими руками тонкую шею Тито.
– Нет, оставь меня, – смутившись, сказал он, – ты же знаешь, я принадлежу Мику.
Но, увидев ее лицо, он смягчился.
– Успокойся, Тито. Никто не узнает.
Губы, коснувшиеся его губ, были так мягки. Она нежно притянула его к себе, и он почувствовал, как пламя охватило его.
– Я знаю, что не такой уж ты невинный, каким прикидываешься перед Миком.
Она обхватила его голову обеими руками и в долгом поцелуе прижалась так близко, что почувствовала его напряжение. Живые, дикие, волшебные чувства, охватившие их, вздыбили их тела, как осенний ветер, поднимающий воду в лагуне. Тито приоткрыл губы, он знал, что обещает ее поцелуй. Он склонился над Аней, а она, прижав к своей горячей груди его голову, ладонями мягко толкала ее вниз, все ниже и ниже, и слышала, как учащается его дыхание.
Тито проснулся через несколько часов. Ставни окон, выходивших на всемирно известный Большой канал, были закрыты. Ани не было. В комнате парило что-то красное. Призрачное большое красное пятно то расползалось, то вновь сжималось, словно красный желатин. Через мгновение Тито увидел, как из него появилась фигура человека с перевязанной головой. На человеке был парчовый халат. Странный гость с рвением одержимого искал что-то в ящике. Тито понял: это был призрак Фабио делле Фенестрелле! Несомненно, ведь на нем был этот халат. Верно, он искал подходящие носки. Мария никогда не утруждалась правильно складывать носки попарно. Тито вскочил, и призрак растворился. Тито бросился в коридор и там услышал злобный смех Ани, разорвавший ночную тишину.
– Ты думал, он любит только тебя, твой аристократ? Слава Богу, увы! Дорогой Мик, позволь сказать: вот было бы горе, если бы для женского мира он был потерян!
– Замолчи! – взбешенно закричал Мик.
Он был мертвенно бледен. Тито увидел и испугался, когда Мик схватился за сердце. С ядовитой ненавистью Мик смотрел в топазовые глаза Ани.
– Убирайся прочь! Вон!
Аня не произнесла больше ни слова. Высоко подняв голову, она прошла мимо них. Надела накидку, встряхнула волосами и уже у входа еще раз посмотрела на Мика своим топазовым взглядом.
– Помни о призраках Палаццо Дарио, – сказала она, и массивная дубовая дверь закрылась за нею.
После случившегося Мик сильно изменился. Он, о котором говорили, что его потрясающие вечеринки освежают Венецию, как брызги шампанского, неожиданно уединился и отстранился от всего. На последней вечеринке он не спускал с Тито глаз, а потом закатил ему жуткую сцену, обвиняя в том, что тот соблазнял синьору профессора литературы, а затем ему делала намеки американка-детектив. Последней каплей стало то, что Мик застал Тито с графиней Бонфили в постели, где был убит Фабио делле Фенестрелле. Мик уже не владел собой. Он схватил старинный канделябр и, размахивая им, бегал по спальне, вскакивая на злосчастную кровать, и кричал: «Я выгоню черта из этого дома!»
А утром, когда нежно-розовое солнце затеплилось над сверкающей венецианской лагуной, он бросился во всемирно известный Большой канал и поплыл к противоположному берегу, к живописной Кампо Сайта Мария делъ Джильо. Там он лег спать в деревянном домике гондольеров. Мучимый совестью, Тито бродил всю ночь по городу, разыскивая его. Когда же он наконец нашел его, Мик был так бледен, что от его темных ресниц на щеки ложились пурпурные тени. Тито сел рядом на корточки и ждал, пока красный утренний свет венецианского неба не осветил и не оживил лицо Мика. Друг никогда не простит его, он знал это. Но вдруг Мик взял его руку движением таким же легким, как взмах крыла венецианского голубя, и открыл глаза.
– Ты тоже веришь, что на Палаццо Дарио лежит проклятие? – спросил он дрожащим голосом.
– Нет, это только слухи, – уверенно ответил Тито.
На самом деле ему вовсе не хватало уверенности в этот момент. Он по-настоящему испугался за своего возлюбленного.
После этой ночи Мику повсюду мерещились призраки. В каждом узком проулке, даже в уютной рюмочной на Рио Сан Тровадо, где он, бывало, выпивал у стойки бокал вина. В каждой комнате Палаццо Дарио он ждал появлений проклятия: не странно ли выглядит теперь дворцовая лестница и не проваливаются ли ее ступени в зияющую бездну? Мик превратился в собственную тень, в свое жалкое подобие, и вскоре его худшие опасения подтвердились. Закончились деньги. Последнее турне рок-оперы не принесло дохода, сбережения истощились. Он не мог заплатить даже верной Марии, которая продолжала каждый день приходить во дворец и поддерживать порядок из неизменного чувства долга.
Как только Мик оказался на мели, его друзей как ветром сдуло. Раньше они толпой штурмовали палаццо, превращая его в импровизированный отель, в котором портье сбивался с ног. Теперь дворец так опустел, что Мик, проходя по коридору, слышал лишь свои шаги. Старинные полы скрипели, когда он медленно шел по коридору piano nobile. Ужас охватывал его. Что это было? Призрак потерянной души или просто тени в piano nobile были темнее и гуще в это время суток? Тито пропадал где-то целыми вечерами. Однажды он сказал, что гулял по живописной набережной Цаттере, когда Мик с упреком спросил его, где он был. Мик тогда долго смотрел на него. Его глаза наполнились слезами. Страшное подозрение не оставляло его. Через несколько дней черные мысли Мика Суинтона подтвердились. Все это время они давили на него, как мраморная плита, и как-то вечером он отправился на прогулку в гондоле по всемирно известному Большому каналу. Когда он вернулся домой и вошел во дворец по мраморной лестнице, его окатила волна странных ощущений. Все словно замерло.
– Buona sera, Мик.
Голос звучал приглушенно. Мик испугался. Голос был знаком. Волосы на его затылке встали дыбом. Луч вечернего солнца освещал изящные мраморные ступени и зайчиком ложился на фигуру человека, поднимавшегося по ним к Мику. Человек был высоким, его волосы блестели глянцевой чернотой, он был такой захватывающей красоты, что у Мика перехватило дыхание. На нем были узкие черные брюки, высокие черные сапоги и рубашка с рюшами. Сквозь него Мик видел изящные мраморные ступени и орнамент на старинном дорогом персидском ковре…
– Думаю, вы узнаете меня, Мик Суинтон, и мне не надо представляться…
Видение остановилось на середине лестницы. Интонация была мелодична и спокойна, голубые, как венецианская лагуна, глаза, казалось, жгли лицо Мика.
– Уверен, вы не забыли еще моего имени.
– Как я мог, – дрогнувшим голосом произнес Мик. – Вы – Фабио делле Фенестрелле.
– О, вы, должно быть, что-то перепутали, – ответило видение. – Я – графиня Бонфили. Я хотела бы проводить Тито, когда он заберет свой чемодан. Он, вероятно, уже сообщил вам, что переезжает ко мне.
И в это время Тито вышел из спальни. В руке он держал тяжелый кожаный чемодан, купленный для него Миком в Милане. Смущенная улыбка играла на его лице.
– Извини, Мик, что ты вот так обо всем узнал. Я думал, будет иначе. Но лучше так.
Мик на глазах у них почернел и камнем упал на мраморную лестницу Палаццо Дарио. Когда Тито наклонился к нему, Мик уже не смог сосредоточить на нем взгляд.
– Я всегда любил тебя, – сказал он слабым голосом. Глаза его закатывались. – Развей мой прах по всемирно известному Большому каналу, – прошептал он.
Жизнь покинула его.
– Прошу тебя, Тито, скорее, – в ужасе воскликнула графиня Бонфили. – Уйдем из этого проклятого места.
Тито ничего не оставалось делать, как предоставить Мика его печальной судьбе. Он осторожно открыл тяжелую дубовую дверь и проскользнул к выходу. Оба, словно тени, скрылись в темноте венецианских сумерек.
Узнав об ужасной кончине Мика, Аня тут же вернулась в свой любимый город-лагуну. Проплывая в элегантном катере-такси мимо моста Риальто, она с болью вспоминала, как Мик до их злосчастного появления в проклятом Палаццо Дарио мечтал только об одном: о магическом сиянии лагуны в начале лета, о живописной Кампо Сан Джиакомо дель Орто в волшебном полуночном свете. За день до ее трагического предательства Мик поделился с нею своей последней волей, и она возвращалась сюда, чтобы исполнить эту его волю, оказать последнюю услугу своей любви. Колокола на Кампаниле пробили полночь, и луна погрузила город в серебряный свет. Аня глубоко вздохнула. Вапоретто первой линии пошел в сторону импозантной церкви Санта Мария делла Салюте. Когда они поравнялись с Палаццо Дарио, мягкий свет ложился на его бледный истрийский мрамор, по-праздничному подсвечивая его. Аня сняла крышку с дорого украшенной урны и высыпала прах Мика Суинтона во всемирно известный Большой канал. Ее руки дрожали, поэтому она крепко обхватила урну. Неожиданно поднялся ветер. Он поднял прах Мика Суинтона и пронес его как звездный дождь над головой Ани и пассажиров, стоявших рядом с ней.
Мик Суинтон исчез навсегда под ногами венецианцев, которые растащили его частицы по всей Венеции, и только жалкая часть его праха скрылась в водах всемирно известного Большого канала.
Так безжалостное проклятие Палаццо Дарио смахнуло с лица земли еще одного человека довольно оригинального стиля».

14

О вопросах стиля, чайной церемонии Примо и других проявлениях чувствительности

«Сейчас ровно 16 часов. И четыре минуты. Точное время дарит вам „Роза Салва“». Ванда захлопнула книгу. В «Роза Салва» – венецианском кафе с довольно средненькими conetti рогалики (исп.).

никогда не объявляли точное время. Это было бы так банально. 16 часов и четыре минуты означало, что Ванда пересидела здесь уже четыре минуты. В коридоре было тихо. Ни «красная бригадирша», ни человечек в шапочке не полагались на сигналы точного времени «Радио Венеции».
Дни в музее рассыпались, как фигуры из песка, и исчезали один за другим, друг от друга не отличаясь. До телефонного звонка сегодня утром. Ванда, как всегда, сидела у себя в кабинете и читала эротические стихи Баффо, когда зазвонил телефон. Она сняла трубку.
– Говорю вам в последний раз, ваша рукопись так ужасна, убога, такая пошлость и халтура, что ее невозможно читать даже под сенью сосны с видом на Умбрийский собор. Выбросите его в ваш всемирно известный Большой канал, – кричал мужской голос.
Ванда кашлянула.
– И мне больше не нужны ваши указания на то, как следует понимать суть вашего романа, увольте меня от вашего бесконечного полуночного волшебного света, мраморных лестниц и прочей всей вашей венецианской дряни!
Не веря своим ушам, Ванда посмотрела на телефонную трубку.
– Извините, но вы, должно быть, ошиблись. Кто вам нужен? Это Восточный музей.
– Да, все правильно, – кричал звонящий.
– Но я не понимаю, о чем вы говорите, – мягко сказала Ванда.
– Это издательский дом «Мондауди», и я говорю о рукописи романа, которую нам уже в седьмой раз прислал доктор Джироламо Морозини, несмотря на все посланные ему наши отказы.
– Здесь об этом ничего не знают, – ответила Ванда.
– Вы не его секретарша? – спросил издатель.
– Нет.
– Тем не менее передайте ему. Пусть оставит меня в покое, иначе может случиться непоправимое! – Он положил трубку.
Директор Морозини все утро просидел, запершись у себя в кабинете, и только во второй половине появился на глаза. Он зашел к Ванде, чтобы убедиться, что она читает и не намерена предлагать никаких супер-идей по развитию музея. И прежде чем она смогла что-нибудь сказать, он, еще стоя в дверях и совершенно заслонив собой свет, заговорил о последних городских наблюдениях.
– Вот я смотрю иногда на людей в вапоретто, госпожа доктор, и сразу вижу, кто венецианец, а кто сардинка!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33


А-П

П-Я