https://wodolei.ru/catalog/mebel/uglovaya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Она побледнела. Джек видел, что она вот-вот расплачется. Элизабет сильнее сжала его плечо. Ему захотелось взять ее за руку, но он не мог и пошевелиться.
– Милая моя девочка, дай нам все объяснить. Мы с папой поженились очень молодыми... – Элизабет пыталась говорить спокойным, ровным тоном.
И тут вдруг в разговор вступила Стефани:
– Ах, вот в чем дело? В вашей тогдашней молодости?
Она разрыдалась.
Сердце Джека разрывалось на части. Он посмотрел на Птичку. Она взглянула на него и тут не удержалась и расплакалась. Не раздумывая, он вскочил и заключил ее в объятия.
– Мы справимся со всем этим, – прошептал он, прижимаясь к мокрой от слез щеке Элизабет.
Он никогда не любил ее сильнее, чем в этот момент.
Джек посмотрел на дочерей и понял, что никогда не забудет этот день. Вот такова расплата за все ошибки, которых он немало наделал в жизни. И самой страшной его ошибкой было то, что он не боролся за сохранение их с Элизабет брака.
– Нам всем сейчас тяжело, – сказал он. – Но вы ведь знаете, как мы вас любим. И мы с мамой любим друг друга. Пока это все, что мы знаем наверняка. Вы можете либо помочь нам преодолеть трудности, либо рассердиться и с нами больше не общаться. Но вы нам очень сейчас нужны. Нам необходимо почувствовать себя настоящей семьей.
Джеми сразу затихла. Было видно, что она уже не сердится на родителей. Она упала на колени.
Элизабет опустилась на пол рядом с ней.
– Мои любимые девочки, – прошептала она.
Джеми и Стефани с двух сторон обнимали ее и плакали.
Джек с тоской и любовью смотрел на них. Ему хотелось обнять жену и дочерей, но он не мог пошевелиться. Они втроем всегда были очень близки, а он вечно оставался где-то на втором плане.
Джеми первой посмотрела на него.
– Папа, – это было все, что она сказала. Элизабет протянула ему руку и крепко ее сжала.
Джек опустился на колени рядом с ними и нежно их обнял.
Элизабет сидела в кресле-качалке на крыльце. Над океаном висела полная луна, ее свет, как луч маяка, освещал волны. Последние несколько часов казались Элизабет самыми тяжелыми и в ее жизни.
Они тогда так и остались сидеть на полу, то плача, то упрекая друг друга. Джеми то яростно спорила с родителями, то впадала в бессильное отчаяние. Стефани молчала, отказываясь поверить в то, что родители могут расстаться.
Сейчас девочки наконец-то пошли спать.
Элизабет услышала, как открылась, а потом хлопнула дверь. Джек вышел на крыльцо и уселся рядом с ней.
– Просто не представляю, как это у тебя хватило сил все им рассказать, – проговорил он. – Когда они начали рыдать... Это было ужасно.
– Ведь это я виновата в том, что мы живем врозь, – ответила Элизабет. – Я отказалась поехать с тобой в Нью-Йорк. Я написала тебе то письмо. Так что и сказать им об этом должна была я сама.
– Но ведь решение мы принимали вдвоем.
Для Элизабет так много значили эти несколько слов. Джек взял на себя часть ее вины.
– Я все еще тебя люблю, – сказала она. – До сегодняшнего вечера я словно забыла об этом.
Он внимательно посмотрел ей в глаза:
– Многие годы я спрашивал тебя, чем ты недовольна, что тебя не устраивает. Но ты так ничего и не ответила.
– Джек, ты не представляешь, каково это – исчезнуть, раствориться как личность. Да и как ты можешь понять? Ты всегда был так уверен в себе.
– Ты что, смеешься? Кому ты это говоришь? Человеку, который был звездой, а потом, потеряв все, превратился в полное ничтожество?
– Это совсем другое. Я говорю о внутреннем Я, а не о том, какую должность ты занимаешь.
– Ты никогда этого не понимала, – сказал Джек. – Для мужчины это как раз самое важное. То, чем он занимается в жизни, – это и есть его сущность. Когда я не смог больше играть в футбол, я потерял себя.
– Ты никогда мне об этом не говорил.
– Как я мог? Мне было стыдно в этом признаться. И к тому же я знал, как тяжело дались тебе те годы, когда я был самым популярным игроком.
Джек был прав. В те годы, когда он играл в футбол, Элизабет бывало очень плохо. Чем успешнее он выступал, тем больше отдалялся от семьи.
– Мне очень жаль, Джек.
– Не говори так. Мы столько лет потратили на этот футбол.
– И все же мы потратили их не зря, – сказала Элизабет тихо. – Мы жили нормально. Мы построили дом, родили и вырастили двух красивых умных девочек, которые нас любят. – Она усмехнулась: – Совсем неплохо для молодой парочки, поженившейся в колледже. Джек встал, подал ей руку и растроганно сказал:
– Ты у меня замечательная. Ты знаешь об этом?
Он никогда раньше ей этого не говорил. Простые слова Джека очень ее тронули.
– Ты тоже.
– Ну что ж, Птичка, спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Она одна пошла в свою спальню.
На следующее утро Джек с Джеми и Стефани улетели на Восточное побережье.
Весна, которая так неожиданно рано пришла в их края, длилась всего до конца марта. А потом опять с новой силой зарядили дожди. Элизабет каждый день в плаще и резиновых сапогах ходила к почтовому ящику. Чаще всего она возвращалась с пустыми руками. За несколько недель только Стефани написала ей два письма. Они были короткими, с вопросами, которые ее мучили, но ответить на которые было невозможно. «Кто кого разлюбил?» «Вы что же, лгали нам все эти годы?» «Вы хотите развестись?»
Джеми не писала совсем. Она также не отвечала на телефонные звонки и сообщения, которые Элизабет оставляла на ее автоответчике.
У Элизабет всегда были с дочерьми очень близкие, теплые отношения. И теперь отчужденность, их боль и гнев были для нее невыносимы.
– Лучше, наверное, было бы вернуться к Джеку, – в сотый раз сказала она Аните. – Все тогда были бы довольны.
Элизабет отошла на шаг от картины, сосредоточенно вгляделась в нее и добавила фиолетовый мазок. Это была картина, которую она начала писать, когда Анита только приехала. Она уже закончила четыре картины для фестиваля, но из-за дождя теперь вынуждена была работать дома.
Анита сидела за кухонным столом и вязала. Она мельком взглянула на Элизабет и заявила:
– Не думаю, что все были бы довольны и счастливы.
– Ну, по крайней мере девочки успокоились бы, – сказала Элизабет. – Ну вот и все. Я закончила.
– Можно наконец-то посмотреть?
Элизабет кивнула и вдруг заволновалась. Она отошла в сторону, чтобы Анита хорошенько рассмотрела свой портрет.
Анита очень долго стояла перед ним. На портрете она выглядела хрупкой, какой-то даже неземной, но в то же время сильной. В ее серых глазах проглядывала легкая грусть, хотя на губах играла едва заметная улыбка.
– Я никогда не была такой красивой, – сказала она наконец неожиданно охрипшим голосом.
– Но ты такая и есть, ты очень красивая.
– О боже, как бы мне хотелось, чтобы твой отец это увидел. Он бы повесил портрет на стену и всем его показывал. «Идите скорее сюда, – говорил бы он, – посмотрите, это написала моя дочь». – Анита повернулась к Элизабет. – А теперь это буду делать я.
Элизабет от волнения не знала, куда себя деть. Фестиваль должен был начаться через час, и она – как же она была глупа, как она могла на такое решиться! – согласилась выставить свои картины. Она не могла вспомнить, когда ей было так страшно.
– Может, я была пьяна? – пробормотала Элизабет себе под нос, переодеваясь уже в третий раз.
Наконец она надела черное трикотажное платье и спустилась вниз. Анита уже ждала ее у двери.
– Ну как ты? – спросила она.
– Ужасно. Я бы сейчас на все согласилась, лишь бы не идти в галерею. Может, не ходить? А вдруг мне там станет плохо?
Анита подошла к ней и обняла за плечи.
– Дыши глубже! Все мы чего-то боимся, – сказала она. – Главное – не сдаваться!
– Спасибо за поддержку. – Элизабет обняла Аниту.
– Пора идти, а то опоздаем.
Эко-Бич приукрасился, как на вечеринку. Повсюду были развешаны красочные плакаты и воздушные шары. Погода выдалась на удивление хорошей. Правда, по небу плыли серые облака и дул холодный ветер, но по крайней мере дождя не было.
Элизабет стояла на тротуаре напротив галереи «Эклектика». Всю витрину занимал огромный плакат: «ПРЕДЛАГАЕМ ВАШЕМУ ВНИМАНИЮ РАБОТЫ ХУДОЖНИЦЫ ИЗ НАШЕГО ГОРОДА – ЭЛИЗАБЕТ ШОР».
Анита сказала: «Удачи!» – и подтолкнула ее ко входу.
Когда Элизабет вошла, она увидела женщин из своей группы поддержки, которые тут же разразились громкими аплодисментами.
Элизабет остановилась в дверях.
– Привет! – тихо сказала она. Ее голос предательски задрожал. – Как это мило с вашей стороны, что вы пришли.
Все заговорили разом:
– Потрясающие работы! Изумительные! Когда ты начала писать? Где ты училась?
Элизабет так и не удалось ответить ни на один из сыпавшихся на нее вопросов, да это было и не важно. Воодушевление подруг помогло ей справиться с нервами. Она почти успокоилась, в ней даже проснулась надежда: может, выставка все-таки пройдет успешно, она получит хорошие отзывы и кто-нибудь купит ее картины?
– Элизабет! – позвала ее Мардж, подходя к ней с большим букетом роз. – Это тебе.
– О, спасибо! Тебе не стоило... Мардж улыбнулась, передавая ей цветы:
– А это вовсе и не от меня.
В букете была карточка со словами: «Мы все еще сердимся, но все равно тебя любим. Удачи тебе, мы гордимся тобой. Джеми и Стефани».
Гордимся тобой! Элизабет прослезилась.
Анита подошла и прошептала ей на ухо:
– Это я рассказала им о выставке. Надеюсь, ты на меня не в обиде.
– Нет, конечно. Спасибо тебе, Анита.
Анита дотронулась до ее руки:
– Все будет хорошо, дорогая.
К десяти часам утра улицы заполнились туристами и местными жителями. На тротуаре оркестр играл старые популярные мелодии, в магазинах толпился народ.
Туристы покупали мороженое и воздушных змеев, майки и прочую мелочь. Они расхватывали колокольчики, сделанные из старых ложек, и маленькие акварели с видами побережья. Но работ Элизабет никто не покупал.
Мардж стояла за кассой, пробивая покупки. День казался бесконечным. К обеду туристы раскупили все, кроме картин Элизабет.
Женщины из группы по одной уходили. В галерее оставалась только Анита. Она сидела на стуле в уголке и усердно вязала. Но Элизабет знала, что мачеха внимательно наблюдает за ней и в любой момент готова прийти на помощь.
Над дверью зазвенел колокольчик. Элизабет взяла себя в руки и приготовилась улыбаться очередному посетителю.
Посетителем оказался Дэниэл. С его ростом он занял почти весь дверной проем. Выглянувшее солнце золотило его светлые волосы.
– Ну как идут дела? – спросил он.
– Да не очень-то хорошо. А если честно – просто ужасно. Он прошел мимо Элизабет и остановился напротив ее работ.
А потом обернулся к ней и сказал:
– Просто превосходны. У вас большой талант.
– Ну да, конечно.
Элизабет была на грани срыва и, чтобы он этого не заметил, выбежала на улицу. Дэниэл вышел следом за ней:
– Как насчет кофе?
– С удовольствием.
Они пошли по оживленной улице. Дэниэл купил кофе и мороженое, и они уселись на лавочке.
– Вам нечего стыдиться, – сказал он.
– Я знаю, – ответила Элизабет, и эти слова даже на ее слух прозвучали фальшиво. – От этого эксперимента можно впасть в депрессию.
– А вы думали, будет легко?
– Я надеялась, что хоть одну картину кто-нибудь да купит. Дэниэл дотронулся до ее щеки.
– Для вас это так важно?
– Нет, но...
Слезы, которые Элизабет сдерживала весь день, потекли по ее щекам. Дэниэл обнял ее. Он гладил ее по голове, давая выплакаться на своем плече. Наконец она отстранилась, все еще всхлипывая и чувствуя себя полной дурой.
– Извините, просто у меня выдался ужасный день.
– Не сдавайтесь! У вас есть талант. Я понял это сразу же, как только увидел ваш первый натюрморт с апельсином. Боюсь, раньше вы всегда слишком легко сдавались.
Элизабет вдруг осознала, что он все крепче и крепче прижимает ее к себе. Она подняла на него глаза. Дэниэл вытер ей слезы.
– Чтобы выставить свои работы, вам понадобилось большое мужество. Я знаю, как это бывает трудно – представить картины на суд публики. Это все равно что встать перед людьми голым.
Элизабет не отрываясь смотрела на его губы, и все, что она услышала, было «голым».
– Вы должны гордиться собой, Элизабет. Вы это заслужили. Дэниэл склонился к ней. Она чувствовала, что сейчас он ее поцелует. Сердце бешено стучало у нее в груди.
Его губы коснулись ее губ. От Дэниэла пахло кофе. Она обняла его за шею и сильнее прижалась к нему.
И... ничего не произошло. Никаких фейерверков, земля не ушла у нее из-под ног.
Дэниэл отпустил ее и, нахмурив брови, спросил:
– Ну что, искры не пробежало?
Элизабет и сама была удивлена:
– Дело в том, что я, оказывается, более серьезно замужем, чем полагала.
– Жаль, но тут ничего не поделаешь.
Дэниэл встал и подал ей руку. Они перешли улицу и снова направились к галерее.
До Элизабет слишком поздно дошло, куда он ее ведет. Она попыталась остановиться.
– Ну правда же, Дэниэл, для меня это все равно что пойти на виселицу.
– Тогда вам остается только сунуть голову в петлю – ведь многие художники именно так заканчивают свою жизнь. – Он улыбнулся: – Я ожидаю от вас, Элизабет Шор, больших свершений. Давайте же, идите наконец туда, где вам место.
Мардж была очень рада, что Элизабет вернулась.
– Я не хотела возвращаться. – Взглянув на дверь, Элизабет увидела, что Дэниэл уже ушел. – Какая же я все-таки трусиха, – пробормотала она себе под нос.
– Знаешь, художникам всегда трудно приходится на выставках. Я должна была тебя об этом предупредить.
– Трудно? – переспросила Элизабет. – Трудно хорошо приготовить голландский соус. А выставить свои работы – это похоже на кому, когда находишься между жизнью и смертью.
Элизабет еще какое-то время провела в галерее, наблюдая за туристами. В конце концов ее терпению наступил предел. Последним, на что она бросила взгляд, когда они с Анитой уходили домой, была стена с ее некупленными работами.
Джек из окна своего кабинета смотрел на улицу. Стоял прекрасный весенний день, который должен был стать самым великим днем его жизни. Двадцать четыре часа назад Джеку предложили лучшую работу на телевидении – должность ведущего воскресной футбольной передачи.
Об этом моменте он мечтал много лет, но теперь, когда этот момент наконец настал, Джек странным образом не чувствовал эйфории.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18


А-П

П-Я