https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/vitra-normus-9600b003-7650-s-pedestalom-105038-item/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Глаза у нее горели, губы сжались в узкую полоску.
— Да… Мирей не было дома. Марта покачала головой.
— Ты думаешь?.. — протянул Жермен.
— Именно, — отрезала Марта.
— Говорите! Черт побери! — не удержался Равинель. — Что вы знаете?.. Вы были у нас вчера утром?
— О-о! — обиженно фыркнул Жермен. — С моим-то здоровьем!…
— Пожалуй, лучше ему все объяснить, — заметила Марта и бесшумно исчезла в спальне.
— Что объяснить, что?… — зарычал Равинель. — Что за идиотский заговор?
— Тихо, тихо… — успокоил его Жермен. — Марта права… Лучше тебе все знать… В сущности, я должен был тебя предупредить сразу же после женитьбы. Но я думал, что брак все и уладит. Врач утверждал, что…
— Жермен! Выкладывай все начистоту, и покончим с этим раз и навсегда.
— Мне не хочется тебя огорчать, старик… В общем, так: время от времени Мирей убегает…
Марта поглядывала на Равинеля из спальни. Он ощущал на себе ее инквизиторский взгляд. Остолбенев от неожиданности, он повторил:
— Убегает?.. Как это убегает?..
— О! Не часто, — сказал Жермен. — Это началось у нее с четырнадцати лет…
— Она убегала с мужчинами?
— Да нет же. Ты не туда клонишь, старина. Я говорю тебе: убегает. Ты не знаешь, что это такое?.. Мирей внезапно исчезала из дому. Врач говорил, что это становление характера. Словом, такие штуки бывают в переломном возрасте. Обычно она садилась на поезд или шла пешком до полного изнеможения… Каждый раз приходилось сообщать в полицию.
— Было так неловко перед соседями… — отозвалась Марта, взбивая подушку.
Жермен пожал плечами:
— Во всех семьях что-нибудь да не так. Даже в самых добропорядочных… Как же она потом каялась, терзалась, бедная моя девочка! Но это было сильнее ее. Когда на нее находило, ей надо было непременно куда-то бежать.
— Ну и что? — раздраженно спросил Равинель.
— Что?.. Да ты шутишь, что ли, Фернан! А то, что у нее, кажется, опять приступ… Дома ее не было, да и заскочила она сюда утром вроде бы не в себе… Так или иначе через несколько дней она вернется, уверяю тебя.
— Исключено! — взорвался Равинель. — Потому что…
Жермен вздохнул:
— Вот этого я и опасался. Ты не веришь нам… Марта, он не верит нам.
Марта подняла руку словно в присяге:
— Н-да… не хотела бы я быть на вашем месте… Приятного мало. Лично я, когда узнала, что Мирей… словом… бедняжка, я против нее ничего не имею… Только если б моя воля, я бы вас обязательно предупредила в первый же день. И все-таки вам грех роптать. Детей у вас нет. И слава богу… а то бы родился какой-нибудь урод с заячьей губой…
— Марта!
— Я знаю, что говорю. Я тогда спрашивала у врача. Опять врач! Рентгеновские снимки на краю стола. Пипетка в бумаге. И Мирей, убегавшая из дому с четырнадцати лет!
Равинель сжал голову руками.
— Хватит! — пробормотал он. — Вы сводите меня с ума.
— Я, как только вошла, сразу почувствовала, что дело неладно, — продолжала Марта. — Я-то не такая простофиля, как Жермен. Он никогда ничего не замечает. Будь я дома, я бы сразу заметила, что Мирей не в себе.
Равинель искромсал сигарету в черно-белую кучку на стопе. Его так и подмывало схватить за головы обоих якобы соболезнующих супругов и колотить их друг о друга. Убегает!… Как будто Мирей могла куда-то убежать! Мирей, которую он собственноручно закатал в брезент. Это явно заговор. Все они сговорились… Но нет! Жермен слишком глуп. Он бы себя выдал.
— В чем она была? Жермен задумался.
— Погоди!… Она стояла против света. Кажется, в своем сером пальто с меховой отделкой. Да, верно… и в шапочке. Тогда я еще подумал, что она слишком тепло оделась для такой погоды. Этак недолго и простудиться.
— Может, она собиралась на поезд? — предположила Марта.
— Нет. Не похоже. Только вот странно… у нее вроде был вовсе не растерянный вид. Прежде, во время кризисов, она нервничала, раздражалась, плакала по пустякам. А сегодня утром была вроде абсолютно спокойна.
Равинель по-прежнему сжимал кулаки, и Жермен добавил:
— Она славная малышка, Фернан.
Марта гремела кастрюлями за спиной шурина и, проходя мимо, всякий раз повторяла:
— Не беспокойтесь… Я пройду.
Но, несмотря на это, Равинелю то и дело приходилось отодвигать в сторону стул, а каждое движение давалось ему с трудом. На стенных часах с нелепым циферблатом, поддерживаемым двумя обнаженными нимфами, было двадцать минут одиннадцатого. Люсьен, наверное, уже выехала из Манса. В комнатах немного посветлело, но унылое, пасмурное утро, так и не разогнавшее теней по углам, как бы накладывало на стены, мебель и лица тонкий слой пыли.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — неожиданно заявил Жермен.
Равинель вздрогнул.
— Ты думаешь, что она тебе изменяет, да? Дурак! Нет, он, конечно, не разыгрывает комедию, это все искренне!
— Зря ты вдалбливаешь себе в голову подобные мысли. Я-то знаю Мирей. Может, ее иногда трудно понять, но она женщина порядочная.
— Бедный Жермен! — вздохнула Марта, чистя картошку. И это явно означало: «Бедный Жермен! Что ты знаешь о женщинах».
Жермен огрызнулся:
— Мирей? Бросьте! У нее в голове только дом и домашние дела. Достаточно на нее посмотреть.
— Она слишком часто остается одна, — вполголоса заметила Марта. — О, я не упрекаю вас, Фернан. Хочешь не хочешь, но ведь вам приходится разъезжать, а молодой женщине от этого радости мало. Вы, конечно, скажете, что уезжаете ненадолго. Верно. Но отлучка есть отлучка.
— Вот когда я был в плену… — начал Жермен. Ох эта роковая фраза… Теперь он заведется и начнет рассказывать свои истории по десятому разу. Равинель перестал слушать. И ломать голову над случившимся. Он погрузился в глубокую задумчивость. Он как бы раздвоился. Он возвращался в Ангиан, блуждал по пустым комнатам. Если бы в эту минуту кто-нибудь там оказался, он наверняка бы увидел нечеткий силуэт Равинеля. Разве все тайны телепатии разгаданы? Жермен утверждал, что видел Мирей. Но все те — а их легион, кто видел призраки, сначала верили, что перед ними существа живые, облеченные в плоть и кровь. Мертвая Мирей решила явиться перед братом именно в тот момент, когда он, толком еще не проснувшись, не способен был контролировать свои ощущения. Классический случай. Равинель не раз читал о подобных случаях в «Метафизическом журнале», он на него подписывался до женитьбы. Впрочем, эти ее внезапные побеги доказывают, что Мирей обладала данными медиума. Должно быть, она крайне легко поддавалась внушению. Даже и сейчас! Возможно, стоило только внимательно, с любовью подумать о ней, как она тут же материализовалась.
— Что же она тебе сказала? — спросил Равинель. Жермен все еще рассказывал о своих распрях с медсестрами в концлагере. Он обиженно прервал свое повествование.
— Что она сказала?.. Ну, знаешь, я не записывал за нею… Больше говорил я, ведь она интересовалась моим рентгеновским снимком.
— И долго она здесь пробыла?
— Могла бы и меня подождать, — проворчала Марта. В том-то и дело. Будь Марта дома, Мирей ни за что бы не пришла. У привидений своя логика.
— Ты случайно не заметил из окна, в какую сторону она пошла?
— Еще чего! С какой стати я стал бы ее выслеживать? Жаль! Если бы Жермен полюбопытствовал, куда пошла Мирей, он обязательно убедился бы, что его сестра так и не вышла из дому… Прекрасное было бы доказательство!
— Не ломай голову, старина, — сказал Жермен. — Послушайся моего совета… Возвращайся в «Веселый уголок». Может, она уже тебя ждет… И если ей тяжело, ты сумеешь ее утешить, верно? Он было многозначительно подхихикнул, но тут же закашлялся, и Марта сурово посмотрела на него.
— А она не была в детстве лунатиком? — спросил Равинель.
Жермен нахмурился.
— Она-то нет… А вот со мной случалось. Я, конечно, не бегал при луне по крышам — до этого не доходило. Но зато разговаривал во сне, жестикулировал. Иногда вставал и отправлялся в коридор или в другую комнату. А потом никак не мог сообразить, где я. Меня снова укладывали в постель и держали за руки. А я лежал с открытыми глазами и боялся заснуть.
— Этот разговор, кажется, доставляет вам удовольствие, Фернан, язвительно заметила Марта.
— Ну, а теперь? — продолжал выспрашивать Равинель. -. Теперь с тобой такого не случается?
— Может, ты думаешь… Лучше выпей со мной, старина. Завтракать я тебя не приглашаю — я ведь на диете…
— Ему пора домой, — отрезала Марта. — Нельзя оставлять малышку в полном одиночестве.
Жермен достал из буфета графин и рюмочки на серебряных ножках.
— Ты ведь знаешь, что врач запретил тебе, — бросила Марта.
— Ничего! Одну каплю можно.
Равинель, собравшись с духом, спросил:
— А что, если Мирей не вернется вечером домой? Что, по-вашему, мне тогда делать?
— Лично я бы подождал. Как по-твоему. Марта?.. Тебе ведь можно завтра никуда не ехать? Может, тут все поставлено на карту. Если она не застанет тебя дома… Представь себя на ее месте… Послушай, Фернан, возьми на недельку отпуск и незаметно наведи справки. Если она в самом деле убежала, то наверняка прячется в Париже. Раньше она всегда убегала в Париж. Париж притягивал Мирей, это было сильнее ее.
Равинель окончательно растерялся. В конце концов, жива его жена или нет?
— Твое здоровье, Жермен.
— За здоровье Мирей.
— За ее возвращение, — процедила сквозь зубы Марта. Равинель проглотил настойку и провел рукой по глазам. Нет. Это не сон. Ликер приятно обжег горло. Пробило одиннадцать. Черт, но он же видел тогда все своими собственными глазами! Ну, а подставки для дров? Ведь они весят несколько кило! Таких галлюцинаций не бывает!
— Передайте ей привет.
Что такое?.. Ага, Марта его выпроваживает. Он машинально встал.
— Поцелуй ее от меня, — бросил вдогонку Жермен.
— Хорошо… хорошо…
Ему хотелось бросить им прямо в лицо: «Она умерла, умер» ла… Я это точно знаю — ведь я сам ее убил». Но он сдержался: не стоит доставлять Марте такую большую радость.
— До свиданья. Марта. Ничего, ничего… Я найду дорогу. Перегнувшись через перила, она прислушивалась к его удаляющимся шагам.
— Если у вас будет что-нибудь новенькое, сообщите нам, Фернан!
Равинель входит в ближайшее бистро, выпивает две рюмки коньяку. Время бежит. Тем хуже. Если взять такси, он успеет. Самое главное сейчас — тут же, на месте, разобраться во всем. Вот я, Равинель, стою перед баром. Я в здравом уме. Я хладнокровно рассуждаю. Я ничего не боюсь. Вчера вечером, да, мне было страшно. Какое-то умопомрачение. Но это прошло. Ладно! Рассмотрим факты как можно спокойней… Мирей умерла. Я в этом уверен, так же как а том, что я Равинель , потому что я помню все до мельчайших деталей, потому что я сам держал труп, а вот сейчас, в данную минуту, я пью коньяк, и все это наяву… Мирей жива. Я и в этом уверен, потому что она собственноручно написала письмо, отослала пневматической почтой, и почтальон доставил его по адресу… Да, Мирей жива, потому что ее видел Жермен. Усомниться в его словах невозможно. Идем дальше. Раз она не может быть одновременно и живой, и мертвой… Значит, она ни то, ни другое… Значит, она призрак. Так подсказывает логика. Я вовсе не стараюсь себя успокоить. Да и что же тут успокоительного? Просто-напросто обычная логика. Мирей является своему брату. Возможно, вскоре она явится и мне. Я заранее к этому готов. А вот Люсьен ни за что с этим не согласится. Ни за что не согласится. И все это ее университетское образование. Ее вечное умничанье. Ну и что же мы друг другу скажем? Он выпил третью рюмку коньяку. Надо же согреться, черт возьми! Если б не было Люсьен…
Он расплачивается, идет к остановке такси. Теперь не прозевать бы Люсьен.
— На Монпарнас, побыстрей!
Он откидывается на сиденье, задумывается. Спрашивает себя: может, недавние мысли — лишь плод больного воображения? И он убеждает себя, что попал в безвыходное положение. Так или иначе, он — висельник. Он устал. Вчера ему даже хотелось увидеть Мирей. Теперь он этого боится. Он догадывается, что Мирей не оставит его в покое. Разве она забудет о нем?.. Почему мертвые все помнят?.. Опять прежние мысли!… К счастью, машина останавливается. Равинель не ждет сдачу. Захлопывает дверцу. Расталкивает людей, выбегает на перрон. Электричка замедляет ход и замирает у края платформы. Хлынувший из вагонов людской поток растекается по тротуарам. Равинель подходит к контролеру.
— Это поезд из Нанта?
— Да.
Его охватывает странное нетерпение. Он встает на цыпочки, вытягивает шею и наконец замечает Люсьен. Она в строгом черном костюме, на голове — берет. С виду спокойна.
— Люсьен!
Из предосторожности они обменялись дашь рукопожатием.
— На тебя страшно смотреть, Фернан. Он грустно улыбается.
— Потому что мне страшно, — признается он.
8
Они жались к перилам метро, чтобы не попасть в толчею. — Я не успел спять для тебя номер, — извинился Равинель. — Но мы можем.
— Номер! Да ты что?! Я обязательно должна уехать в шесть. У меня ночное дежурство.
— Вот как! А ты не…
— Что я?.. Не брошу тебя?.. Это ты хочешь сказать? Ты полагаешь, что тебе грозит опасность… Тут поблизости нет какого-нибудь тихого кафе, где можно спокойно поговорить? Потому что я приехала главным образом поговорить. Посмотреть, уж не заболел ли ты.
Сняв перчатку, она взяла Равинеля за руку и, не обращая внимания на прохожих, проверила его пульс, ущипнула за щеку.
— Ты, ей-богу, похудел. Лицо желтое, глаза мутные. В этом вся Люсьен. Ее никогда не интересовало мнение других, никогда не волновало, что о ной могут подумать. Среди пронзительных выкриков мальчишек-газетчиков она преспокойно сосчитала его пульс, посмотрела язык, пощупала железы. И Равинель сразу же почувствовал себя в безопасности. Люсьен, как бы это сказать, была полной противоположностью всего неопределенного, мягкого, смутного. Люсьен вела себя самоуверенно, резковато, почти вызывающе. У нее был резкий, решительный голос. Иногда ему хотелось бы с ней поменяться… А иногда он ненавидел ее… Потому что она порой наводила на мысль о хирургическом инструменте — холодном» гладком, никелированном.
— Пойдем по улице Ренн. Там наверняка наткнемся на какое-нибудь бистро.
Они перешли площадь, Люсьен крепко взяла его под руку, словно направляя и поддерживая.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17


А-П

П-Я