голубой унитаз купить в москве 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Затем Коко вспомнил, что потерял карты со слоном, остановился и обнял себя обеими руками. Перед ним возвышался Кровь, волосы его были серебряными, а голос холодным и злым.
Ты потерял их?
Вся жизнь Коко показалась ему вдруг такой же тяжелой, как наковальня, которую он нес в руках. Ему хотелось бросить наковальню. Теперь кто-нибудь другой может продолжить его работу – после всего, что сделано, закончить будет легко. Он может отойти от дел, Он может вернуться в себя. Или убежать.
Коко знал одно – он может прямо сейчас сесть в самолет и улететь куда угодно. В Гондурас летают самолеты компании “Нью-Орлеанз”. Он смотрел. Вы приходите в “Нью-Орлеанз” – и вот он ваш самолет. Птица-свобода.
Образ из книги, который так поразил Коко, проник в его мозг, и он видел себя потерявшимся ребенком, вымазанным засохшей грязью, который бродит вдоль грязной холодной реки посреди города. Собаки и волки скалят на него острые зубы, скрипит открывающаяся дверь, сквозь замерзшую грязь пролезают кончики пальцев, зеленые от начавшегося разложения. Страх и чувство потери охватывают Коко, и он бросается в поисках убежища к открытой двери.
Мертвые дети закрывают лица руками.
У него нет дома и он мог бы отойти от дел.
Стараясь не рыдать или, по крайней мере, не показывать, что рыдает, он уселся на пороге. По другую сторону стеклянной двери пустой мраморный холл вел к целому ряду лифтов. Он увидел смешных, словно нарисованных полицейских, толпящихся возле его комнаты. Он видел пиджаки и рубашки на вешалках (и карты на столе). Слезы покатились по щекам Коко. Его бритва, его зубная щетка. Отобранные вещи, потерянные вещи, украденные вещи, умирающие, мертвые вещи...
Коко увидел в глубине пещеры Гарри Биверса. Отец шептал ему в ухо свои вопросы. Гарри наклонился к Коко, глаза его сверкали, лицо блестело от пота. “Уходите отсюда, воины, – сказал лейтенант, и изо рта его вылетела летучая мышь. – Или разделите со мной славу”. В кровавой мешанине на земле подле лейтенанта он увидел маленькую руку со скрюченными пальцами. Тело Коко вышло из самого себя. Под ароматом вечности можно было различить запахи пороха, мочи, кала. Биверс повернулся, и Коко увидел, что его возбужденный член еле помещается в брюках. Все части его истории слились воедино – он встретил самого себя, он путешествовал с начала до конца и обратно.
Коко снова выглянул из своего укрытия за дверью и увидел, как мимо проехали одна за другой две полицейские машины. Они оставили наконец его комнату. Наверное, оставили там всего одного человека. Может, Коко сможет войти туда и поговорить о лейтенанте.
Коко встал и расправил плечи. В его комнате будет один человек, с которым он сможет поговорить, – эта мысль действовала успокаивающе. Если он заговорит, все сразу изменится, он будет свободен, потому что как только он заговорит, этот человек поймет, что такое с начала до конца и обратно.
Несколько секунд Коко смотрел на себя как бы со стороны: человек, стоящий у входа в дом, обхватив себя руками за плечи и ссутулившись, потому что он был охвачен огромным горем. Простой я спокойный дневной свет, свет обыденной реальности, лежал на всем, что было перед ним. За эти секунды Коко увидел свой собственный страх, и это зрелище одновременно испугало и ошеломило его. Он мог вернуться и сказать: “Я совершил ошибку”. Вокруг не было ни демонов, ни ангелов. Драма возмездия сверхъестественных сил, в которой он так долго принимал участие, улетала прочь по длинной улице, полной такси и других машин, и Коко был просто обычным человеком, одиноким на холодном ветру.
Он дрожал, но уже не плакал. Коко вспомнил вдруг лицо той девчонки в гостиной Тино Пумо, и это воспоминание подсказало ему, в каком районе города он сможет почувствовать себя лучше всего.
Он понесет наковальню дальше и посмотрит, что произойдет.
Когда Коко вышел из метро, он ощутил каждой клеточкой своего тела, что сделал правильный выбор. Метро привезло его за пределы Америки. Он снова очутился на Востоке. Даже запахи здесь казались одновременно более нежными и более резкими. Коко приходилось делать над собой усилие, чтобы идти медленнее и дышать ровнее. С сильно бьющимся сердцем он шел мимо вывесок с иероглифами. Коко был так голоден, будто не ел целую неделю. Последняя трапеза, которую он помнил, была в самолете.
Неожиданно голод напомнил о себе столь настойчиво, что Коко показалось, будто он способен, открыв рот, проглотить все эти магазины до последнего кирпича, все эти вывески, все кастрюли и чайники, находившиеся внутри, всех уток и угрей, которых подавали в ресторанах, мужчин и женщин, идущих по улице, дорожные знаки, светофоры, почтовые ящики и телефонные будки.
Он остановился лишь для того, чтобы купить “Таймс”, “Пост” и “Виллидж Войс”, прежде чем свернуть в первый попавшийся Ресторан.
Когда Коко подали еду, весь мир поплыл перед ним, время растаяло, и пока он ел, он возвращался в те счастливые времена, когда жил внутри слона и каждый вздох делал вместе со всем его огромным телом.
В газетах писали, что водитель троллейбуса выиграл около двух миллионов долларов с помощью какой-то штуки под названием “Лотто”. В районе города под названием Инвуд был скинут с крыши десятилетний Элтон Седарквист. В Бронксе выгорел целый квартал. В Анголе человек по имени Йонас Савимби завладел шведским станковым пулеметом и пообещал расстрелять каждого, кто приблизится. В маленькой деревушке в Никарагуа были убиты и изуродованы монах и двое монашек. С начала до конца и обратно. Вот уж действительно. В Гондурасе правительство Соединенных Штатов потребовало около двухсот акров земли под очередной полигон – это был их кусок земли, а теперь он наш. Мы, как всегда, пообещали от всей души, что когда-нибудь эта земля опять будет их. А пока что мы широко открыли рот, и двадцать акров оказались у нас в желудке. Коко чувствовал запах смазки, в которой хранится оружие, он слышал звук шагов одетых в сапоги солдат, слышал, как руки передергивают затворы винтовок.
Все боги земли повернулись к нему, и на лицах их можно было прочесть вопрос.
Но страницы, где помешали информацию о недвижимости, где он рассчитывал найти сообщение о дешевой и уютной комнатке, которая сдается внаем, во-первых, были написаны каким-то странным языком, скорее напоминавшим шифр, который Коко не вполне понимал, а во-вторых, там практически не было объявлений о жилье в Чайна-таун. Единственное, что предлагалось в этом районе города, была квартира с двумя спальнями на Конфуциус-роуд, да еще за такую бешеную цену, что сначала Коко решил, что это опечатка.
– Что-нибудь еще? – спросил официант на кантонском диалекте, так как Коко заказывал именно на этом языке.
– Я закончил, спасибо, – сказал Коко. Официант что-то нацарапал у себя в блокноте, вырвал листочек и положил его рядом с тарелкой. Посреди зеленоватого листочка отчетливо видно было пятно жира.
Коко смотрел, как оно увеличивается в диаметре. Он отсчитал деньги и положил их на стол. Затем посмотрел вслед официанту, направлявшемуся в другой конец зала.
– Они отняли у меня дом, – сказал он.
Официант обернулся и удивлено заморгал.
– Теперь у меня нет дома.
Официант кивнул.
– А где твой дом?
– Мой дом в Гонконге, – ответил официант.
– Ты не знаешь никакого места, где я мог бы поселиться?
Официант покачал головой, затем сказал:
– Вы должны жить с такими же, как вы сами.
Он повернулся к Коко спиной и прошел в переднюю часть ресторана, где перегнулся через конторку и стал заунывно-визгливым голосом объяснять что-то человеку, сидящему за кассой.
Коко порыскал глазами по последней странице “Виллидж Войс”. Объявления казались ему еще более бессмысленными, чем шифровки на странице недвижимости. Но вот глаза его наткнулись на одно сообщение, показавшееся ему необычным. Оно было адресовано вселенной и, возможно, кому-нибудь вроде Коко, кто потерялся в ее огромном пространстве: “ДУШАЩЕЕ, ПРИВОДЯЩЕЕ ВСЕ ЧУВСТВА В ОЦЕПЕНЕНИЕ ГОРЕ. ТЫ ДОЛЖЕН НАЙТИ ТО, ЧТО ПОТЕРЯНО”. Коко почувствовал напряжение, будто бы это объявление действительно могло быть помещено сюда тем, кто знал и понимал его.
В это время Коко заметил, что еще один человек в передней части ресторана смотрит на него с блеском в глазах, который мог быть вызван только обещанием денег. Коко сложил газету и поднялся, чтобы подойти к нему. Он уже знал, что нашел для себя комнату.
Последовало обычное формальное знакомство, неизменно включавшее в себя выражение удивления по поводу того, что Коко владеет кантонским диалектом.
– Я питаю пристрастие ко всему китайскому, – сказал Коко. – Очень жаль, что мой кошелек не так велик, как мое сердце.
Блеск глаз владельца ресторана сделался после этих слов не столь ярким.
– Но я с удовольствием заплачу подобающую цену за все, что вы будете так добры мне предложить, и вы также приобретете мою безграничную благодарность.
– А как вы остались без жилья?
– Моя комната понадобилась хозяину для других нужд.
– А ваши вещи?
– Со мной все, что у меня есть.
– У вас нет работы?
– Я писатель. Правда, не очень известный. Владелец ресторана протянул ему руку.
– Я – Чин Ву-фу.
– Тимоти Андерхилл, – произнес Коко, отвечая на рукопожатие.
Чин знаком показал Коко, чтобы тот следовал за ним. Они вышли на улицу. Коко, морщась от холода, надел рюкзак и последовал за Чином на Вайард-стрит. Тот довольно быстро шел вперед, также ежась от холода. Они прошли пару кварталов и свернули на узкую пустую Элизабет-стрит. Пройдя еще с полквартала, Чин нырнул в какую-то арку и исчез. Затем вновь появился и показал Коко, чтобы тот шел за ним. Коко очутился в небольшом выложенным кирпичом заднем дворике какого-то дома, где едва уловимо пахло растительным маслом. Коко отметил про себя, что в этот дворик явно никогда не заглядывает солнце. Сюда выходили задние стены и пожарные выходы соседних домов. Все было замечательно. Китаец в темном костюме показал Коко на дверь, ведущую в полуподвальное помещение.
– Спустимся вниз, – сказал владелец ресторана, ныряя в темный колодец с крутой лестницей.
Коко последовал за ним.
Спустившись вниз, Чин зажег свисающую со шнура голую лампочку и долго перебирал множество ключей, висящих на огромном кольце, прежде чем открыть одну из дверей. Не говоря ни слова, он распахнул ее перед Коко и жестом предложил войти внутрь.
Коко ступил в абсолютную темноту. Он сразу понял, что здесь именно то, что ему надо. Еще до того, как Чин Ву-фу потянул руку к шнуру и зажег свет, Коко понял, что находится в четырехугольной комнате без окон. Стены были темно-зеленого цвета, на полу валялся матрац, по которому бегало тараканье семейство. Еще здесь был складной стул, ржавая раковина и самой примитивной конструкции туалет за ширмой в углу. Он не может говорить с полицией, но он может отыскать Майкла Пула, а Майкл Пул был человеком, способным понять, что такое с начала до конца и обратно. Гарри Биверс был дорогой назад, а Майкл Пул был узкой, едва заметной тропкой ведущей вперед из этой убогой комнатушки. Наконец зажглась еще одна голая лампочка, тускло осветившая комнату. И вдруг здесь, на нескольких метрах глубины под Элизабет-стрит, Коко всей кожей почувствовал ветер, дующий вдоль замерзшей реки. Боль была иллюзией.

Часть шестая
Настоящий вкус жизни
27
Пэт и Джуди
– Что, так плохо? – спросила Пэт.
– Да ты не знаешь и половины всего, – Джуди Пул глубоко вздохнула, как ни странно, вполне довольная тем, что они дошли до этой части своего разговора. Было семь тридцать, и женщины беседовали уже около получаса. Майкл Пул вернулся домой три дня назад.
Джуди услышала легкий вздох на той стороне провода и быстро спросила:
– Я отрываю тебя от чего-нибудь?
– Вовсе нет. – Последовала пауза. – Но Гарри звонил мне всего один раз, и я не могу сообщить тебе ничего нового. Они все еще собираются поговорить с полицией, да?
Они уже обсуждали этот вопрос минут примерно десять в самом начале разговора, но Джуди с охотой опять вернулась к нему.
– Я уже говорила тебе – они считают, будто знают кое-что о том, почему был убит Тино. Ты думаешь, это все фантазии? Хотелось бы мне, чтобы это были фантазии.
– Все это звучит так знакомо, – сказала Пэт. – Послушать Гарри, так он всегда знает подоплеку всех странных историй.
– Как бы то ни было, – сказала Джуди, возвращая разговор в прежнее русло, – ты не знаешь самого худшего. Я жутко волнуюсь. Я едва заставляю себя встать с постели утром, а когда занятия в школе кончаются и пора идти домой, я все тяну и тяну с этим, занимаюсь разной чепухой, сама иногда не понимая, что я делаю. То брожу по школе, проверяю, нет ли мусора, то начинаю дергать двери классов, чтобы убедиться, что они заперты. А когда я прихожу домой, у меня такое чувство, будто разорвалась какая-то бомба, сравняв все с землей и не оставив ничего, кроме зловещей тишины.
Джуди сделала паузу, но не для того, чтобы до Пэт яснее дошел смысл ее слов, а скорее для того, чтобы самой привыкнуть к мысли, только что зародившейся в ее голове.
– Знаешь, на что это похоже? – продолжала она. – Так было после смерти Робби. Но тогда, по крайней мере, Майкл был дома. Он ходил на работу и делал все, что положено. Он был рядом по ночам. И я знала, что с ним происходит, а значит, знала, что делать.
– А сейчас ты не знаешь, что делать?
* * *
– Вот именно. И поэтому я едва могу заставить себя вернуться вечером домой. Мы с Майклом ни разу не поговорили по-человечески с тех пор как он... перестал работать. А Гарри, думаешь, работает все это время? Сомневаюсь.
– Гарри – не моя проблема, – быстро ответила Пэт. – Я желаю ему удачи. Надеюсь, что он начнет работать. Ведь он потерял место, разве не знаешь? Мой брат не мог больше ладить с Гарри и тому пришлось уволиться.
– Твой брат делает успехи. Впрочем, как всегда, – сказала Джуди, на секунду пожалев, что она так никогда и не видела знаменитого старшего брата Пэт Колдуэлл.
– И я думаю, Чарльз дал Гарри денег. У него вообще доброе сердце.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84


А-П

П-Я