river dunay 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он работал яростно, зная, что сила бывает не всегда, что она достигнет пика и исчезнет, успокоится, и пытался коснуться всех, до кого только мог дотянуться. Он метался по тесному дому, молясь, чтобы Чирек и прорицательница как-нибудь удержали его от губительных действий.
Прежде, чем он обессиленно упал на колени, пол комнаты заполнился телами тех, кого он коснулся. Вокруг стояли стоны и крики, чоя прижимались друг к другу, будто спасаясь от ужасной гибели. Чирек осторожно уложил его на пол у порога, и Рэнд увидел, что наступила ночь. Весь дом был забит Преображенными.
– Я сделал все, что мог, – хрипло пробормотал Рэнд, ощущая, как ноют исцарапанные в кровь руки.
– Завтра, – объявил Чирек, – мы сделаем больше!
Над Мерлоном быстро садилось солнце, горные пики скрывали его из виду. Когда Палатон вышел из храма, уже похолодало. Глава общины оставил его, ничего не сказав, не подав ему ни единой мысли. Он мог бы побродить по округе, разыскивая Огненный дом или его останки, но это не принесло бы ничего, кроме сожалений. Если здесь и есть потомки Огненного дома, они тщательно скрывают свое происхождение. Он ничего не добьется, расспрашивая чоя, неважно, чем он будет объяснять свое любопытство. Разгадку можно найти либо прислушиваясь к непонятным словам, либо обследуя округу, но ее можно и совсем не найти.
Следующий день он провел в колонии, надеясь найти какие-нибудь сведения о матери, некогда живущей здесь, и о ее любовнике, но вскоре пришло время возвращаться в Чаролон. Его внимания требовали Рэнд и школа Голубой Гряды. Он не мог позволить себе так долго впустую тратить время.
Он запахнулся в куртку, думая, что напрасно не взял теплый костюм. Будь у него сила, она помогла бы согреться. Его дыхание превращалось в туман и быстро рассеивалось в холодном воздухе. Он спешил к дому Гонри, уже ощущая его тепло, но вдруг остановился – его внимание привлекло одно из строений.
Это был не единственный дом на улице, но стоял на отшибе, у подножия ближайшего пика, и если взглянуть на него на рассвете, он показался бы таким, каким видела его Треза – одиноким, гордым. Возвышающимся над другими домами.
Позади послышался хруст гравия. Тяжело дыша, к Палатону приблизилась Бака. Она чуть не пыхтела от напряжения.
– Узнаешь? – спросила она.
– Я видел его в музее.
– Мы называем его Огненным домом, – пояснила чоя, не глядя на Палатона и даже не замечая, что тот едва не подпрыгнул на месте.
– Что?
– О, она была невероятно талантлива, эта чоя. Она изобразила его на фоне рассветного солнца, и казалось, что дом поднимается из пламени, охваченный золотисто-розовым светом, – Бака закашлялась и плотнее обхватила свое тощее тело руками. – Встаньте пораньше и взгляните на него еще раз – вы тоже поймете, что это талант. Она обладала редкими способностями. Мы рады думать, что даже краткого пребывания с нами ей хватило, чтобы найти свой путь.
– А утренняя звезда? Над домом появляется звезда?
– Да, но завтра ее будет трудно разглядеть – в это время года она исчезает немного раньше. Лучше всего ее видно весной. Мы привыкли называть так нашу Трезу – Утренняя звезда.
Звезда над Огненным домом. Притянутая, сброшенная с небес, беспомощная в любви, перед которой не в силах устоять любая другая звезда. Палатон почувствовал, как в нем просыпается надежда.
– Кто живет здесь?
– Никто. Дом заброшен уже несколько десятков лет. Мы не трогаем его – на случай, если он вернется.
– Кто?
– Как кто? Конечно, художник, который жил здесь, – Бака вновь с усилием закашлялась. – Пойдем. Сегодня холодно. Пожалуй, если ночью соберутся тучи, утром пойдет снег. Пойдем! – и она, прихрамывая, побежала увлекая его к теплому уюту дома Гонри и свежему дымящемуся брену.
Бака ушла, едва выпив чашку, а Гонри в тот вечер почти не разговаривал с ним. Оставив стакан вина на столе, он вышел, пробормотав неразборчивые извинения, но Палатон был только рад остаться в одиночестве. Он пересел со стула на низкую скамью и задумался, глядя на панель обогревателя – бездымного, еле светящегося в полумраке комнаты.
Неужели его мать знала, что сделала? Неужели оставила ему знак, кому отдала свое сердце – прежде, чем поняла все несчастье последствий своей любви? Пыталась ли она передать только начинающийся внутренний хаос в своем сердце и силу своей страсти или уже была влюблена в него? Палатон понимал, что никогда не узнает об этом наверняка. Он только думал, что утром должен отправиться в тот дом и узнать, нельзя ли найти жившего там чоя.
Йорана с тоской смотрела, как на город спускаются сумерки. Не получив никаких вестей, она еще сомневалась, не зная, прождала ли она слишком долго, не зная, лежит ли Рэнд где-нибудь мертвым или находится вне ее досягаемости и дворца. Несомненно, она могла бы поднять по тревоге службы всей планеты, вынуждена была бы известить Палатона, но не хотела объяснять ему по связи, что натворила. И еще меньше ей хотелось говорить причины своего беспокойства отрядам других округов. Это было бы еще одним проявлением слабости престола Чаролона.
– Что же мне делать? – спросила она у Ринди, который мирно сидел в кресле, утомившись от ходьбы и упражнений, предписанных для восстановления его сил.
Старик прищелкнул языком.
– Я скажу, что тебе делать, если ты объяснишь, что делать мне.
Она обернулась, присев на подоконник.
– Я думала, ты уже решил ехать.
Он закинул руки за голову.
– Паншинеа… – проговорил он, желая одним именем сказать очень многое.
Паншинеа. Сумасбродный, блестящий, себялюбивый, решительный, умный, иногда абсолютно не задумывающийся о последствиях своих действий. Йорана видела, как он призвал к себе Палатона и Недара, отправил Палатона в изгнание, вызвал его обратно, выгнал Недара, стравил их друг с другом, зная, что оба они – соперники его истощающейся силы. Недар понимал это, а Палатон – нет, и когда в конце концов облекся в мантию наследника, он сделал это только, чтобы обеспечить на Чо хоть какой-то порядок в отсутствие Паншинеа.
На Чо не может быть двух императоров.
– Если ты не поедешь, Ринди, может, он откажется возвращаться.
– Вряд ли, – ответил Риндалан. – Он назначит вместо меня кого-нибудь другого. Скорее всего, Гатона, и честно говоря, я бы предпочел, чтобы Гатон остался здесь, когда Пан вернется. От меня в таких делах трудно ждать помощи.
Йорана скрестила руки на груди.
– Но что я буду делать без тебя? Когда он вернется и вновь начнет красть чужую силу? Я больше не вынесу этого, Ринди, я не могу приводить ему юношей и видеть, как он высасывает из них бахдар – так, чтобы не истощиться самому. Я не могу!
Прелат приподнял бровь.
– Догадываюсь, – с расстановкой проговорил он, – что ты уже приняла свое решение.
Йорана почувствовала, что краснеет.
– Он совсем неплохой император, – возразила она.
– Просто не самый хороший из возможных, – Ринди сел с тяжким вздохом. – Мой дух жаждет, но плоть более чем слаба. Я уже засыпаю, Йорана, из меня получается плохой советчик.
– Но что мне сказать Палатону о Рэнде?
– Подожди до утра. Может, утром ты найдешь все ответы. Как бы я ни был стар, а ты – молода, даже тебе полагается знать, что утро вечера мудренее, – он побрел в спальню и остановился на пороге. Йорана впервые увидела, как искажено старостью его тело, силуэтом вырисовывающееся в дверном проеме. – Я не могу предвидеть будущее, но интуиция меня еще не подводила. Все будет хорошо.
Эрлорн стоял у постели Кативара, переминаясь на цыпочках от страха и возбуждения и боясь протянуть руку, чтобы разбудить хозяина, но в конце концов обнаружил, что сильная рука сама схватила его за запястье и потянула вниз. Его локоть громко хрустнул.
Кативар, оказалось, не спал.
– Что случилось? – с явным нетерпением спросил он.
– Суматоха в Баялаке, хозяин. Только что донесли – там появилась прорицательница, и священник Преображения заявил…
– Кто он? – перебил Кативар, вскакивая с постели.
Эрлорн потер выпущенную руку и поморщился.
– Судя по описаниям, Чирек.
Кативар замер с полуоткрытым ртом. Эта новость совпадала с его прежними подозрениями, однако он не мог сопоставить ее с собственными чувствами к этому ничтожному служащему. Чирек – Верховный прелат Преображения? Чирек – наследник двухвековой ереси? Наверняка это должен быть более сильный, властный, умный чоя – только не Чирек!
Но он не позволил мыслям о Чиреке затенять основную проблему. Если Преображение возможно, если бахдар может распространяться среди простолюдинов, тогда все его надежды на рахл уничтожены. Он слишком долго медлил.
И еще Рэнд, которого он так и не успел взять в заложники. Какое отношение имеет ко всему этому человек?
– Есть ли официальные сообщения?
– Нет. Просто слухи, и подтвердить их невозможно, – Эрлорн выжидательно стоял рядом. – Подумать только, прорицательница!
Кативар отмахнулся от слуги, высылая его из комнаты.
– Подробности! Разузнай все подробности и помни, – добавил он, – кому принадлежит твоя жизнь.
От неожиданности Эрлорн споткнулся и растянулся на полу, а Кативар переступил через него, выходя из спальни и застегивая рубашку.
– Выясни, где находится человек, – приказал он. – И поживее.
Глава 25
Инстинкт абдреликов пробудил ее, как обычно, молчаливый, но властный, и она послушалась – не вскочив с уютной постели, а просто открыв глаза. Ее дыхание не изменилось. Любой, кто увидел бы ее в эти минуты, решил бы, что она просто спит, не замечая, что волосы упали ей на лицо, а руки закинуты за голову. Они находились в Хаосе, и Алекса еще ощущала воздействие препаратов, принятых заранее. Алекса вглядывалась в темноту и думала о том, что разбудило ее.
Недар ходил по каюте, крохотному помещению по меркам чоя, но почти не производил шума. Она видела, как Недар открыл медицинский саквояж, переданный им, и достал пневматический шприц. Он проверил дозу и сделал себе укол в бедро.
Не шевелясь, она вгляделась в его лицо, чтобы понять, чем так дорог препарат этому чоя. Он откинулся к стене с почти блаженным выражением – Алекса отчетливо видела его на лице Недара. Прежде, чем это выражение исчезло, он открыл рот, не выпуская из ладони шприц. Бледно-голубая аура окутала его тело. У Алексы перехватило дыхание, но Недар не взглянул на нее, будучи слишком поглощенным своим состоянием. Он испустил еле слышный, довольный смешок.
Он бросил шприц в саквояж, казалось, не делая ни малейших усилий, даже не поднимая руки. Алекса заморгала, удивляясь, как он это сделал. Саквояж захлопнула та же незримая сила. Недар выпрямился.
Алекса быстро закрыла глаза и задышала глубоко и ровно. Она слышала, как Недар пересек каюту и склонился над ней, коснувшись ее плеча.
Она зашевелилась и со стоном перекатилась на другой бок.
– Мы приближаемся, – заметил Недар.
– Корабль уже сбавляет скорость?
– Пока нет.
– Откуда ты знаешь, что мы приближаемся? – сонно спросила она.
Недар сухо улыбнулся.
– Знаю, – коротко ответил он. – Просто знаю, – он замолчал и провел рукой по ее телу, легко и нежно касаясь его. – Спи.
Несмотря на ее подозрения, эта ласка вновь возбудила Алексу – казалось, она наконец-то нашла себе пару, равное существо, чья страсть совпадала с ее собственной, а взаимопонимание было полным. Ей не хотелось расставаться с Недаром. Она взяла его руку и поднесла к губам.
– Расскажи, – попросила она.
– Рассказать – что?
– Что значит для тебя этот препарат. Откуда ты знаешь, где мы находимся – безо всякого тезарианского устройства.
По его лицу прошла тень сомнения, он присел на кровати. Она немедленно изогнулась, обхватив его всем телом. Недар молча прижал ее к себе.
– Они разлучат нас, – сказала Алекса. – И ты это знаешь. Между нами заключен Союз – вашим народом, нашим и абдреликами. Если у нас есть какие-нибудь преимущества, надо воспользоваться ими.
– У нас есть все преимущества, – тихо отозвался он. – Мы покорим Чо, и Союзу останется только подчиниться нам.
Она даже не попыталась скрыть удивление.
– Это способно сделать только ваше устройство?
Он сухо рассмеялся.
– Никакого устройства нет. Есть только мы, тезары, и поскольку мы – никакая не техника, нас нельзя скопировать, и мы сможем повелевать всем Союзом.
– Устройства нет? – Алекса села рядом, прижавшись к его спине и положив подбородок на плечо, ощущая мягкие волосы на его коже. – Значит, вы не пользуетесь своими черными ящиками?
– Нет. Это просто уловка, маскировка чоя. Ящики работают надежно, но не они доставляют корабли через Хаос, – Недар гордо выпрямился. – Только я могу это сделать.
– Что значит для тебя этот препарат?
– Он оживляет меня. Он дает мне бахдар, «душевный огонь», как мы его называем, помогающий в полете, – он посадил Алексу к себе на колени и прижал ее голову к груди. – Приборов, способных ориентироваться в Хаосе, не существует – только душа и ее огонь. Мы знаем, где находимся и куда летим, потому, что чувствуем это инстинктивно. Психика подсказывает нам.
Внезапно она вспомнила о несчастном Беване, который должен был стать Братом Недара на Аризаре и открыл для себя Хаос. Полет с абдреликами стоил ему жизни.
– Ты же отдал свой бахдар Бевану.
– Да. Но эта сила требует своих жертв, огромных жертв. Она возобновляется медленно, и наступает день, когда она просто исчезает. Сгорает. Тогда начинается невропатия – изнуряющая болезнь, разрушающая нервные пути. Это мучительно и смертельно. Поэтому, когда моя сила начала угасать, когда я понял, что больше не могу читать лабиринты Хаоса, я испугался. Все, что я имел, исчезало – и слишком быстро. На Чо проводят очищение, но оно не излечивает тезаров. Для нас нет исцеления.
Его грудь вибрировала от скорби в голосах.
– И для этого существуют Братья? Что предложили тебе на Аризаре?
– Мне сказали, что я могу передать свой бахдар человеку, который сохранит его на некоторое время, а затем вернет – очищенным и восстановленным. Как пропущенный через масляный фильтр, – он вновь рассмеялся.
– Мне об этом никто не говорил.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41


А-П

П-Я