узкий водонагреватель накопительный 30 литров 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На борьбу с вражеской огневой системой, на уничтожение и подавление его артиллерии были направлены усилия значительной части «ильюшиных», «пятляковых», «Туполевых». Их действия осложнялись исключительно сильной насыщенностью воздуха, разрывами вражеских зенитных снарядов.
Немцы, имея в своих руках хорошо оснащённую различными приборами и стационарными установками массу зенитной артиллерии, вели огонь по заранее пристрелянным квадратам неба. Стоило только группе наших самолётов появиться в районе целей, как враг открывал бешеную стрельбу, стараясь расположить разрывы по всем высотам. Этим немцы пытались сделать невозможным групповой противозенитный манёвр наших самолётов. Чтобы парализовать усилия врага, наши бомбардировщики и штурмовики строили полёт так, чтобы заранее нацеленной группой самолётов, идущей впереди основной волны штурмовиков, подавить вражеский зенитный огонь. Кроме того, для уничтожения огневых точек противника широко применялись истребители-бомбардировщики, наносившие удары с крутого пикирования, то-есть делали именно то, чему мы учились на своём импровизированном полигоне до начала операции.
Кстати сказать, свои густые «зенитные поля» враг использовал и для спасения своих лётчиков, удирающих из-под атак советских истребителей. Случалось, что, преследуя немца, снизившегося до самой земли, наш лётчик вдруг попадал под бешеный огонь зениток. Немец специально держал курс на известное ему «зенитное поле», чтобы, прикрывшись разрывами зенитных снарядов, уйти от преследования. Мы разгадали эту уловку и старались сбивать немецкие самолёты ещё до того, как они крутым манёвром пытались уходить в сторону позиций своей зенитной артиллерии.
В зависимости от этапов исторической битвы за Берлин наша авиация видоизменяла организацию и характер взаимодействия с сухопутными войсками. Если на первом этапе борьбы её основной задачей было содействие артиллерии и пехоте во взломе долговременной оборонительной полосы немцев вблизи Одера, то несколько позднее усилия лётчиков были переключены на сопровождение танков и подвижных отрядов, обтекающих опорные пункты немцев в пригородной зоне Берлина. В последующем, когда борьба с немцами переместилась непосредственно в пригороды и на улицы немецкой столицы, нашим лётчикам пришлось одновременно решать две задачи: содействовать пехоте в уличных боях и сильно забаррикадированных и превращённых в крепости кварталах Берлина, и вместе с тем сопровождать свои танки, маневрирующие на оперативном просторе, севернее и южнее города с целью окружения и изоляции берлинской группировки немцев. Кроме того, в ходе сражения появилась необходимость массированного воздействия с воздуха на крупную немецкую группировку, окружённую нашими войсками между Берлином и Франкфуртом на Одере. Здесь, между прочим, изрядно пришлось поработать и истребителям нашего соединения.
Мы только что перелетели на новый, отбитый у немцев аэродромный узел. Наши площадки находились почти на самом краю того лесного массива, через который немецкие части пытались пробиться на запад.
– Покрышкин, – сказал мне по телефону генерал, – помогите пехоте…
Вот когда в полную силу мы смогли использовать приобретённый запас знаний по бомбометанию с пикирования! В ход опять пошли немецкие бомбы. Мы делали по много вылетов в день, обрушивая бомбы на заполненный немцами лес, яростно поливая их потоками свинца из своих пушек и пулемётов. Мы гоняли немцев по просекам, снижаясь порою так низко, что едва не задевали крыльями деревья.
Ночами на наших аэродромах бывало очень тревожно. Мелкие группы немцев, выскальзывая из леса, нападали на часовых, старались проникнуть к самолётам. А однажды они предприняли настоящую, развёрнутую. но всем правилам атаку. Это было днём. Мы совершали боевые полёты по установленному графику. Вдруг с самой крайней площадки пришло радио: «Наступают немцы»! Я тотчас бросился к самолёту и полетел к своим, попавшим в беду.
Цепи немецких пехотинцев уже были совсем близко к стоянкам самолётов. Рассчитывая, что враг не осмелится среди белого дня сунуться на аэродром, люди, которым была поручена его охрана, несколько уменьшили свою бдительность. Первым поднял тревогу расчёт зенитного пулемёта. Он заметил подползавших к нему немцев – очевидно отделение боевой разведки – и открыл по ним огонь. А в это время на поле уже во весь рост поднялись атакующие подразделения. Немцев было много. Они открыли бешеную пальбу из автоматов.
К моему прилёту здесь начальником штаба уже была организована своеобразная оборона. Техники и механики, вооружившись винтовками и весьма небольшим количеством ручных пулемётов, залегли за укрытиями. Часть самолётов была вырулена и поставлена носами в ту сторону, откуда угрожала опасность. Экипажи их вели огонь по немцам из пушек и пулемётов. Наводка осуществлялась тем, что механики, по команде лётчиков, сидевших в кабинах, чуть приподнимали или опускали хвосты самолётов, заносили их то вправо, то влево. Словом, действовали, как правильные у артиллерийских орудий. Остальные лётчики под прикрытием этого огня взлетали и садились на другом конце аэродрома, каждый взлёт сопровождая штурмовкой немецкой пехоты. На аэродроме в те минуты было горячо.
Обстановка характеризовалась следующим соотношением сил: немецкой пехоты много, но она вооружена только лёгким оружием; нас мало, но мы представляем собой пехоту – залёгшие за укрытия техники и механики, – и артиллерию – истребители, ведущие по немцам огонь с земли, и авиацию – истребители, штурмующие врага с воздуха. Все рода оружия! Для полной картины общевойскового боя нехватало только танков.
Пролетая сюда над одной дорогой поблизости, я видел с воздуха несколько наших самоходных орудий. Тотчас в это место был командирован офицер. Самоходки появились как раз во-время. Они зашли с правого и левого фланга немцев. Техники и механики, поднялись в контратаку. Вскоре натиск немцев был окончательно отбит. Враг оказался разгромленным. Самоходчики набрали целую толпу пленных. Из них сто человек, взятых в плен в рукопашном бою, пришлось и на долю наших техников и механиков.
Когда всё кончилось и подразделение смогло приступить к нормальной лётной работе, я невольно вспомнил свой первый бой на земле в Запорожской степи, когда мне, раненому, с подбитой машиной, вместе с пехотинцами пришлось пробивать плотное кольцо вражеского окружения. Нас тогда было очень мало, но мы пробились к своим. Сейчас, три года спустя, крупные силы немцев не смогли пробить нашего, в сущности очень слабого, заслона, и при первом же нажиме с нашей стороны стали пачками сдаваться в плен. Такова была внешняя сторона этих двух боёв. Внутреннее же их единство заключалось в том, что и в Запорожской степи, и здесь, неподалёку от Берлина, наш советский воин много раз превосходил врага своей стойкостью, своим высоким моральным духом. И если этот моральный дух советского человека был силён в те грозные дни наших временных отходов и отступлений, то теперь, в дни штурма Берлина, он стал гораздо сильнее, питаясь сознанием близкой, окончательной победы над врагом.
Позднее, когда всё было подсчитано и зафиксировано, на долю нас, лётчиков-гвардейцев, помогавших сухопутным войскам в разгроме окружённой немецкой группировки, командующий отнёс солидные цифры. Бомбардируя и штурмуя немцев, наши лётчики уничтожили больше тридцати немецких танков и самоходок, почти двести автомашин и транспортёров и около восьми тысяч солдат. Это, разумеется, было хорошим добавлением к сбитым в ходе войны самолётам противника, которых на боевом счету части насчитывалось больше тысячи. И счёт этот продолжал возрастать.
Красивую победу над горящим, окутанным дымами боя Берлином, одержал весёлый, никогда не унывающий лётчик Слава Берёзкин. В одной из прошлых операций Берёзкину немного не повезло. В ожесточённой схватке с немецкими самолётами он протаранил «раму». От удара его машина загорелась. Раненый лётчик выбросился из неё на парашюте. После госпиталя, хотя его и хотели назначить в другой полк, Берёзкин явился в нашу часть:
– Прибыл для прохождения дальнейшей службы…
И свою дальнейшую боевую службу под нашим гвардейским знаменем он провёл отлично. В тот день, о котором идёт речь, Берёзкин в качестве ведомого пошёл на Берлин. Задача – охранять небо над нашими войсками, штурмовавшими южные кварталы вражеской столицы. Случилось так, что с главного авиационного командного пункта воздушному патрулю приказали снизиться на малую высоту и произвести нужную в интересах боя разведку. Для прикрытия командир патруля оставил в верхнем ярусе один самолёт Берёзкина.
И вот, как часто это бывало, появляются немцы. Их много. Конечно, они сразу набрасываются на одиночный советский самолёт. Начинается неравный бой.
Обеспокоенный авианаводчик советует Берёзкину:
– Вырывайся вниз, уходи к своим…
Да неужели советский истребитель-гвардеец спасует перед врагом? Да ещё над Берлином! Нет! Берёзкин получил воспитание в гвардейской части, целиком воспринял все её боевые традиции, хорошо перенял боевое мастерство её ветеранов. Он резким манёвром вырывается из-под огня немцев, атакует одного из них сам и немедленно ныряет в облако. Крутясь в последнем штопоре, один вражеский истребитель падает рядом с главным авиационным командным пунктом. Авианаводчики уже по радио вернули с разведки воздушный патруль. Форсируя моторы, он спешит на высоту, к очагу боя. Но Берёзкин опять атакует. Сбив с толку немцев уходом в облако, он неожиданно вываливается из него и соколиной атакой сверху сваливает ещё один немецкий самолёт. Опять манёвр в облако. Опять атака. Словом, пока подоспел воздушный патруль, отважный лётчик снял с берлинского неба трёх немецких пилотов. В тот же день на аэродроме Берёзкину был вручён боевой орден.
Сражение за Берлин подходило к концу. Уже над рейхстагом водружено знамя Победы. Но немцы, засевшие в тоннелях метро и в центральных кварталах города, ещё яростно сопротивлялись. Это было сопротивление обречённых.
Охраняя водружённое над поверженной фашистской столицей знамя Победы, мы барражировали в берлинском небе. Какой это радостный был полёт! Берлин лежал под крыльями наших истребителей притихший, ещё дымящийся.
Всюду, в окнах, на чердаках, на крышах зданий – белые флаги, знак капитуляции. На улицах длинные, нескончаемые, зеленовато-серые колонны пленных немецких солдат.
Ещё под оголёнными и сломанными артиллерийским огнём деревьями Тиргартена стоят немецкие самолёты связи. Они остались без пилотов, так же как и сам Гитлер остался без своего шеф-пилота, генерала авиации, захваченного нашими солдатами в плен. Слева – центральный берлинский аэродром – Темпельгоф, С воздуха видны наши советские лётчики. Они группами проходят мимо гор разбитой немецкой техники, исковерканных и разломанных самолётов всех немецких марок, мимо последних остатков поверженного нами гитлеровского воздушного флота.
Гарь догоравших пожарищ Берлина проникала в кабины наших самолётов. Но всё равно дышалось свободно и легко.
Мы долго барражировали над городом, беспримерный штурм которого ещё больше вознёс воинскую славу советских пехотинцев, артиллеристов, лётчиков, сапёров, танкистов, моряков, солдат и матросов, сержантов и старшин, офицеров, генералов и адмиралов всех родов войск доблестных советских Вооружённых Сил.
Ещё и ещё разворачивая свои машины в скоростном пилотаже, мы патрулировали над Берлином, охраняя завоёванную Победу, охраняя здесь, во вражеском небе, честь и независимость нашей Родины.
Так началась последняя неделя войны. Мы перелетели на новый аэродромный узел и вместе с танкистами добили в Карпатах уклонившихся было от капитуляции немцев, освободили от них Прагу. Уже после того, как в Москве отгремели залпы тысячеорудийного победного салюта, наши лётчики-гвардейцы закрыли свой боевой счёт. Мой боевой товарищ – сибиряк Голубев – сбил около Праги последний немецкий самолёт.
* * *
…Всю радость победы, высокую честь быть воином Советской Армии я ощутил июньским утром тысяча девятьсот сорок пятого года. Красная площадь. Парад Победы. Мимо Кремля в торжественном марше проходят воины-победители. К подножью мавзолея они бросают немецкие знамёна. Я несу боевой штандарт войск нашего фронта. Рядом со мной боевые друзья и товарищи, с которыми пройдены все дороги войны. Я иду совсем близко от Сталина. Мне видна его отеческая улыбка, обращённая к нам, воинам, к нашему народу.
Что может быть выше для советского человека, чем эти исторические минуты торжества любимой Родины!


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20


А-П

П-Я