https://wodolei.ru/catalog/dushevie_poddony/70x90cm/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На Стива никто не обращал внимания. За окошечком слышались голоса. По всем этажам разыскивали врача, имени которого Стив не разобрал, и, когда тот наконец подошел к телефону, его срочно вызвали в приемный покой — без сомнения, к больному, только что доставленному «скорой помощью».
Все было таким же белым, светлым, чистым, как в кафетерии, солнце проникало через все оконные и дверные проемы, в углу десяток букетов и корзин с цветами ждали, пока их разнесут по палатам.
Стива удивило, что он теперь более спокоен, чем четверть часа тому назад в машине. Все вокруг тоже сохраняли спокойствие. По коридору, поглядывая на собравшихся, проехал старик в белой больничной пижаме, скорчившийся в коляске на красных резиновых колесах, которую он приводил в движение тощими ручками. Отвислая нижняя губа придавала его лицу инфантильное и вместе с тем хитрое выражение. Осмотрев всех поочередно, он развернул коляску и возвратился в палату.
Не о Стиве ли на этот раз справлялись по телефону?
Он не решился спросить, чувствуя, что никакие слова ничего здесь не изменят.
— Вы спуститесь? Нет? Проводить его наверх?
Регистратор, говорившая по телефону, посмотрела через стекло на Стива и лишь потом ответила на вопрос:
— Трудно сказать… Так себе.
Почему он «так себе»? Значит ли это, что он не кажется слишком возбужденным и его можно пропустить?
Девушка положила трубку и знаком подозвала Стива к окошку.
— Поднимитесь, пожалуйста, на второй этаж. Старшая сестра вас встретит.
— Благодарю.
— Направо, в конец коридора. Подождите там лифт.
По дороге он со всех сторон видел открытые двери, мужчин, женщин, лежащих или сидящих на койках; некоторые устроились в креслах, у других специальный блок фиксировал в нужном положении загипсованную ногу.
Никто, казалось, не испытывает страданий, не проявляет недовольства или нетерпения.
— Простите, мисс, — обратился он к сестре. — Где тут лифт?
— Вторая дверь. Сейчас придет.
Действительно, тут же вспыхнула красная лампочка, которую он сперва не заметил. Врач в халате и шапочке, с висящей на груди белой маской посмотрел на Стива и первым вошел в кабину.
— Второй этаж.
Вид у седого старого лифтера был еще более равнодушный, чем у остальных, и, по мере того как Стив углублялся в больницу, он все больше утрачивал свою индивидуальность, способность мыслить и реагировать.
Он вблизи от Ненси, под одной крышей с ней, может быть, через несколько секунд увидит ее и все-таки почти о ней не думает. В нем образовалась какая-то пустота, и он способен лишь покорно следовать чужим указаниям.
Коридоры второго этажа сходились крестом, в центре которого он увидел длинный стол и седую сестру в очках, сидевшую за ним над книгой для записей; на стене перед сестрой была доска с приколотыми к ней карточками; рядом с книгой стоял штатив с пробирками, заткнутыми ватой.
— Мистер Хоген? — не отрывая глаз от своих записей, осведомилась она, после того как он добрую минуту простоял перед ней.
— Да, миссис. Как себя…
— Присядьте.
Сама она встала и направилась в один из коридоров.
Какое-то мгновение Стив надеялся, что она пошла за Ненси, но сестра, видимо, навещала другую больную. Она вернулась, неся пробирку с ярлычком, и поставила ее в штатив.
— Ваша жена не проснулась. Возможно, проспит еще некоторое время.
Почему он счел себя обязанным одобрительно кивнуть и признательно улыбнуться?
— Если угодно, подождите внизу. Когда ее можно будет видеть, я вас вызову.
— Она очень страдала?
— Не думаю. Как только ее обнаружили, было сделано все необходимое. На вид она женщина крепкая.
— Она никогда не болеет.
— У вас есть дети, не правда ли?
Тон, каким был задан вопрос, удивил Стива, но он послушно, как школьник, ответил:
— Двое.
— Большие?
— Дочери десять, сыну — восемь.
— Вчерашний день вы провели вместе?
— Нет. Мы с ней работаем в разных частях Нью-Йорка.
— Но вечером вы с ней встретились?
— Проехали вместе часть пути.
— Когда увидите ее, не забывайте, что она испытала сильное потрясение. Кроме того, она еще будет под действием снотворного. Старайтесь не нервничать и не говорить о вещах, которые могут ее взволновать.
— Обещаю вам. А она…
— Что — она?
— Я хотел спросить, приходила ли она в сознание?
— Дважды, но не полностью.
— Заговорила?
— Нет еще. По-моему, я уже сообщала вам это по телефону.
— Простите.
— Спуститесь в холл. Я только что велела позвонить лейтенанту Марри, что вы здесь. Он, конечно, захочет вас видеть.
Она встала, и ему пришлось последовать ее примеру.
— Можете спуститься по лестнице… Сюда.
Как и внизу, все двери были раскрыты; дверь в палату Ненси, вероятно, тоже. Стив хотел уже попросить разрешения хоть на минуту посмотреть на жену, хотя бы глянуть из коридора на ее койку. Но не посмел. Толкнул указанную ему стеклянную дверь и очутился на лестнице, которую подметала уборщица. Внизу еще раз заблудился, прежде чем оказался в холле, откуда уже исчезли негритята. Он подошел к окошку и сообщил:
— Мне велели обождать здесь.
— Знаю. Лейтенант приедет через несколько минут.
Он сел. Во всей больнице он один был в грязной, измятой рубашке и небрит. Стив пожалел, что не привел себя в порядок до прихода в больницу: здесь он больше сам себе не хозяин. Он мог купить бритву, мыло, зубную щетку, зайти, например, в автобусный парк — там есть умывальные комнаты для пассажиров.
Что подумает о нем лейтенант Марри, увидев его в таком состоянии?
Тем не менее у него хватило смелости раскурить сигарету — кто-то другой тоже курил, — а потом напиться ледяной воды из автомата. Он пытался обдумать вопросы, которые ему зададут, подготовить подходящие ответы, но не мог собраться с мыслями. Как и сидящая рядом женщина, он лишь пристально смотрел в окно, на дерево, неподвижный контур которого на фоне синего неба и застывшего полуденного воздуха наводил на мысль о вечности.
Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы вспомнить, зачем он здесь, что произошло с ним со вчерашнего дня и даже кто он, собственно, такой. Неужели у него действительно двое детей в лагере в Мэне, причем дочка уже большая, и дом за пятнадцать тысяч долларов в Лонг-Айленде, а во вторник у гром — через три дня! — он сядет на свое место за барьером бюро «Международного туризма» и часами будет давать справки клиентам по нескольким телефонам сразу?
Отсюда это представлялось немыслимым, нелепым.
Словно подчеркнув нереальность происходящего, где-то неподалеку тишину разорвал пароходный гудок; посмотрев в другое окно, Стив увидел над крышами черную трубу с красной полосой и отчетливо различил струю белого пара.
Пароход отплывал в море, то самое море, которое он видел утром между соснами в Нью-Гэмпшире и на берегу которого играли сейчас Бонни и Ден, недоумевая, почему родители не приехали за ними.
Старшая сестра как будто не обеспокоена состоянием Ненси. Осталась бы она такой же спокойной, если бы Ненси была при смерти? Сколько человек умирает за неделю в больнице? Говорят ли об этом вслух? Не сообщат ли ему в конце концов: «Дама из седьмой палаты скончалась ночью»? Умерших, должно быть, выносят через другие двери, чтобы не тревожить больных.
На гравии аллеи, скрипнув тормозами, остановилась машина. Стив не встал — у него просто не хватило мужества. Ему хотелось спать, в глазах покалывало. Он слышал шаги, был убежден, что идут к нему, но оставался на месте.
Лейтенант в мундире полиции штата, в начищенных до блеска сапогах и с такой же гладкой загорелой кожей, как у старика из кадиллака, быстро пересек холл, заглянул в окошечко, и регистратор пальцем указала на Стива.
VI
Направляясь к старшей сестре, Стив не заметил табличку «Директор» на первой двери по коридору налево.
Как и другие, она была открыта. В кабинете работал лысый мужчина в одной рубашке, и лейтенант бросил ему тоном хорошего знакомого:
— Можно ненадолго занять конференц-зал?
Директор узнал его по голосу и, не оборачиваясь, молча кивнул. В конференц-зал вела следующая дверь.
Там царил золотистый полумрак: сквозь деревянные рейки опущенных жалюзи проникали лишь тонкие лучики света. На стенах пастельного тона висели фотографии почтенных пожилых мужчин, вероятно основателей больницы. В центре комнаты, окруженный десятью креслами со светлой кожаной обивкой, стоял длинный стол с такой отполированной поверхностью, что в нее можно было глядеться, как в зеркало. Дверь в коридор, по которому время от времени проходили сестра или больной, тоже была распахнута.
Лейтенант сел в конце стола, спиной к окну, вытащил из кармана блокнот, раскрыл его на чистой странице и нажал стержень шариковой ручки.
— Садитесь.
В холле он лишь мельком взглянул на Стива и ограничился тем, что знаком велел следовать за ним. Сейчас тоже не проявил к нему особого интереса: что-то записал мелким почерком наверху страницы, взглянул на наручные часы и сделал отметку в блокноте, словно ему было очень важно знать, когда начался допрос.
Это был человек лет сорока, атлетического сложения, с некоторой склонностью к полноте. Сняв и положив на стол кепи с твердым козырьком, он показался Стиву моложе и не столь внушительным из-за коротко подстриженных рыжеватых волос, вьющихся, как шерсть ягненка.
— Ваша фамилия Хоген, не так ли?
— Да, Стивен Уолтер Хоген. Обычно меня зовут Стив.
— Место рождения?
— Гровтон, штат Вермонт. Отец был коммивояжер, продавал химические товары.
Непонятно, для чего он это добавил. Может быть, потому, что всякий раз, когда он говорил, что родина его — Вермонт, люди перешептывались: «Значит, из фермеров».
Нет, отец у него не фермер, а дед был даже помощником губернатора. Вот у Ненси отец действительно канзасский фермер и потомок ирландских иммигрантов.
— Местожительство? — бесстрастно продолжал лейтенант, склонившись над блокнотом.
— Скоттвилл, Лонг-Айленд.
Окно было раскрыто, и в зал, где они занимали лишь ничтожную часть монументального стола, восемь кресел вокруг которого оставались свободны, все-таки проникал воздух. Его освежающая струя смягчала жару, но Стив предпочел бы закрыть дверь — хождение взад и вперед по коридору отвлекало его. Впрочем, не ему сейчас предлагать это.
— Возраст?
— Тридцать два. В декабре будет тридцать три.
— Род занятий?
— Сотрудник бюро «Международный туризм» на Медисон-авеню.
— Давно работаете там?
— Двенадцать лет.
— Значит, поступили туда девятнадцати лет?
— Да. Сразу после двух курсов колледжа.
— Полагаю, вы уверены, что ранена именно ваша жена? Видели ее?
— Нет, меня не впустили. Тем не менее я убежден, что это она.
— По описанию в газете ее внешности и одежды?
— И по месту, где это произошло.
— Вы были там?
На этот раз лейтенант поднял голову, но его взгляд, как бы случайно обращенный на Стива, остался равнодушным. И все же Стив покраснел, заколебался, проглотил слюну и наконец выдавил:
— Дело в том, что возле бара я ненадолго выходил из машины и…
Его прервали жестом.
— Думаю, нам лучше начать сначала. Сколько лет вы женаты?
— Одиннадцать.
— Возраст жены?
— Тридцать четыре года.
— Тоже работает?
— В фирме «Шварц и Тейлор», Пятая авеню, шестьсот двадцать пять.
Стив старался отвечать точно, постепенно отказываясь от мысли, что все эти вопросы не имеют значения.
Лейтенант ненамного старше его. На пальце у него обручальное кольцо, дети тоже, наверно, есть. Насколько Стив может судить, заработок у них приблизительно одинаковый, тип дома и семейного уклада тот же самый.
Почему же Стив в его присутствии чувствует себя таким скованным? За истекшие несколько минут в нем проснулась робость, которую он в школьные годы испытывал перед учителями, а теперь испытывает перед своим хозяином и от которой не может отделаться в отношении м-ра Шварца.
— Дети есть?
— Двое — мальчик и девочка.
Следующего вопроса Стив не стал дожидаться.
— Дочке десять, сыну восемь. Оба провели лето в Мэне, в лагере Уолла-Уолла у мистера и миссис Кин.
Вчера вечером мы поехали за ними.
Он был бы благодарен за улыбку, за любой одобрительный жест. Однако лейтенант только записывал, и Стив, не зная, что он пишет, тщетно пытался разобрать через стол перевернутые буквы. Этот человек не угрожал, не был ни угрюм, ни груб. Он, вероятно, тоже устал: всю ночь патрулировал, ни на минуту не прилег. Но он хоть принял ванну и побрился!
— В котором часу вы выехали из Нью-Йорка?
— В пять с минутами, самое позднее, в пять двадцать.
— Заехали за женой к ней на службу?
— Нет, мы, как обычно, встретились в баре на Сорок пятой улице.
— Что вы пили?
— Стакан мартини. Потом заехали домой поесть и взять вещи.
— Еще что-нибудь пили?
— Нет.
Врать Стив побаивался. Чтобы успокоиться, он напомнил себе, что дает показание не под присягой. Он не понимал, почему его так дотошно допрашивают: он же находился здесь лишь для опознания жены, на которую совершено покушение.
Он пришел в еще большее смятение, увидев за дверным проемом старика в коляске: тот смотрел на Стива, и на его парализованном лице с отвислой губой было такое выражение, словно он втихомолку посмеивается.
А вот лейтенант не обратил на это внимания.
— Вы, конечно, захватили одежду дня на два? Вы это подразумевали под словом «вещи»?
— Да.
Разговор только начался, и первый же с виду простой вопрос ошарашил Стива.
— В котором часу вы покинули Лонг-Айленд?
— Часов в семь, половине восьмого. Вначале из-за пробок ехать пришлось медленно.
— Какие отношения у вас с женой?
— Отличные.
Он не посмел сказать: «Мы любим друг друга», — его ответы заносятся в блокнот. Тем не менее это сущая правда.
— Где вы остановились в первый раз?
Стив даже не попытался схитрить.
— Точно не знаю. Где-то сразу за Меррит-Паркуэй.
.Названия места не помню.
— Жена пошла с вами?
— Нет, осталась в машине.
Кроме Сида Хэллигена, ему скрывать нечего. А то, что произошло у него с Сидом, к жене отношения не имеет: он встретил его гораздо позже покушения.
— Что вы пили?
— Ржаное.
— И все?
— Да.
— Двойное?
— Да.
— С какого момента вы начали ссориться?
— Собственно говоря, мы не ссорились. Я знал, Ненси недовольна, что я остановился выпить стаканчик.
Вокруг них такое спокойствие и тишина, что кажется, будто они живут в выдуманном мире, где ничто не имеет значения, кроме поступков и жестов некоего Стива Хогена. Конференц-зал с его длинным столом выглядит странным судилищем, где нет ни обвинителя, ни судьи, а есть лишь чиновник, записывающий показания, да глядят со стен семь давно умерших попечителей, представляющих здесь вечность.
Стив не возмущался. Ни на минуту не поддался соблазну встать и заявить, что все это никого не касается, он свободный гражданин и скорее ему принадлежит право требовать отчета у полиции, допустившей, что на дороге какой-то неизвестный совершил покушение на его жену.
Напротив, он силился объясниться:
— В таких случаях у меня легко портится настроение.
И я, в свою очередь, начинаю попрекать жену. Так, наверно, бывает во всех семьях.
Лейтенант не улыбался, не поддакивал, но продолжал лишь равнодушно записывать, как будто решающее слово не за ним.
Сестра, которую Стив еще не видел, остановилась в коридоре, постучала о притолоку, чтобы привлечь к себе внимание:
— Вы скоро придете к раненому, лейтенант?
— Как он?
— Ему переливают кровь. Он пришел в себя и утверждает, что может описать сбивший его автомобиль.
— Попросите сержанта — он в моей машине — записать показания и сделать все необходимое. Я загляну чуть позже.
Он возобновил допрос:
— Итак, в баре, где вы остановились…
— В котором? — поспешил уточнить Стив: в любом случае к этому вопросу вернутся.
— В первом. Вам не довелось завязать там знакомство с кем-нибудь из соседей у стойки?
— В первом — нет.
Стив заранее был унижен тем, что неизбежно последует. Все его поступки, которые казались такими обыденными и невинными накануне, когда по меньшей мере миллион-другой американцев пили в придорожных барах, приобретали теперь другой характер даже в его собственных глазах, и он провел ладонью по щекам, словно покрывавшая их щетина являлась признаком его виновности.
— Жена грозила уйти от вас?
Он не сразу понял всю важность заданного вопроса.
Отдает ли лейтенант себе отчет, что Стив не спал всю ночь, предельно устал и лишь с большим трудом улавливает смысл обращенных к нему слов?
— Только когда я вторично решил остановиться, — сказал он.
— А до этой поездки?
— Не помню.
— Говорила она с вами о разводе?
Стив взглянул на собеседника с внезапно вспыхнувшим гневом, нахмурился, стукнул кулаком по столу.
— Об этом и речи никогда не было. Куда вы клоните?
Я выпил лишний стаканчик, хотел добавить. Мы обменялись несколькими более или менее обидными фразами. Жена предупредила, что, если я опять оставлю машину и зайду в бар, она поедет дальше без меня.
Гнев его понемногу перешел в горестное недоумение.
— Вы в самом деле подумали, что она всерьез хотела от меня уйти? Но тогда…
Подобное предположение открывало перед ним такую перспективу, что он не находил слов для выражения обуревавших его чувств. Это хуже всего, что он мог себе представить. Если лейтенант так тщательно записывает его ответы, если он сохраняет равнодушный вид и не выражает ему сочувствия, которое проявляют к любому мужчине, у которого тяжело ранена жена, значит, он вообразил, что это Стив…
Забыв про открытую дверь, Стив возвысил голос, однако без возмущения: он был слишком подавлен и поражен, чтобы возмущаться.
— Вы и впрямь так подумали, лейтенант? Но посмотрите же на меня, посмотрите мне в лицо и скажите: разве я похож на…?
Он действительно знает, на кого похож, а самому себе, наверно, кажется еще страшнее: глаза слезятся, веки набрякли, на лице двухдневная щетина, рубашка грязная.
Изо рта несет перегаром, пальцы, как только он снимает руки со стола, начинают дрожать.
— Спросите Ненси. Она подтвердит вам, что никогда…
Стиву пришлось сделать паузу, перед тем как повторить вопрос: он задыхался.
— Вы впрямь подумали такое?
И он откинулся на спинку кресла, сломленный, утративший силы и желание защищаться. Пусть делают с ним что хотят. Впрочем, Ненси им сейчас скажет…
Но вот другая ужасная мысль оледенила его, укрепилась в нем, вытеснила все остальные. Что если Ненси не придет в сознание?
Почти обезумев, он смотрел на лейтенанта: тот щелкнул ручкой и с расстановкой проговорил:
— По причине, которую я сейчас вам изложу, нам уже с десяти утра известно, что вы не покушались на жизнь своей жены.
— А до десяти?
— В нашем деле следует проверять все версии, ни одной не отвергая априори. Успокойтесь, мистер Хоген.
В мои намерения не входит волновать вас каверзными вопросами. Вы сами делаете скоропалительные, чисто субъективные выводы… Если бы ссоры, подобной той, что произошла этой ночью, были частыми, не исключено, что ваша жена могла бы подумать о разводе. Только это я и хотел сказать.
— Такие ссоры случаются у нас даже не каждый год.
Я не пьяница, даже не тот, кого называют любителем выпить.
Лейтенант встал и закрыл дверь: на этот раз к ней подошел и прислушался к разговору ребенок. Когда Марри вернулся, Стив, размышлявший о том, что же произошло в десять утра, спросил:
— Грабитель задержан?
— Мы поговорим об этом через несколько минут.
Почему, когда вы все же сделали остановку перед вторым баром, ваша жена не уехала на машине, как она грозила?
— Потому что я спрятал ключ зажигания в карман.
Поймет ли, наконец, лейтенант, как просто все это вышло?
— Хотел ее проучить, думал, что она заслуживает урока: Ненси часто бывает слишком самоуверенной.
А после двух стаканов, особенно ржаного, которое на меня плохо действует, все представляется в черном свете.
Он защищался неубедительно, сам уже не веря в то, что говорит. О чем еще будут его спрашивать? Он предполагал, что единственный щекотливый для него вопрос — Хэллиген, но о том речь до сих пор не зашла.
— Вы знаете, в котором часу вышли из машины?
— Нет. Часы на приборном щитке давно не ходят.
— Жена не говорила вам, что все равно уедет?
Ему необходимо сосредоточиться. Он больше не помнит, как все было.
— Нет, вряд ли.
— Вы не уверены?
— Нет. Погодите. Мне кажется, упомяни жена про автобус, я поверил бы, что она способна на нем уехать, и не допустил бы этого. Теперь-то я не сомневаюсь: не допустил бы. Но тогда я подумал об автобусе, лишь увидев огни на перекрестке. Да, вот еще. Припоминаю, что, не найдя Ненси в машине на неосвещенной стоянке, я стал звать ее.
Про записку, оставленную Ненси на сиденье машины, он забыл.
— На соседние машины внимания не обратили?
— Минутку.
Он хотел проявить добрую волю, помочь полиции в меру своих сил.
— Мне показалось, что там были в основном старые драндулеты и грузовички. Если только они стояли возле этого бара.
— Бар называется «У Армандо»?
— Возможно. Имя мне что-то говорит.
— Вы узнали бы его?
— Вероятно. Там еще в правом углу от стойки телевизор.
О девчушке, запертой с плиткой шоколада в шкафу, Стив предпочел не упоминать.
— Продолжайте.
— В баре было много народу — и мужчин, и женщин.
Одну пару вижу как живую: сидят себе неподвижно и молчат.
— Никого особенно не приметили?
— Нет.
— С кем-нибудь говорили?
— Сосед предложил мне стаканчик. Я хотел отказаться, но хозяин знаком показал, чтобы я соглашался; человек уже сильно пьян, начнет настаивать, возможно, поднимет скандал. Сами знаете, как это бывает.
— Вы его тоже угостили?
— По-моему, да. Во всяком случае, вероятно.
— Говорили с ним о жене?
— Не исключено. Но, скорее, о женщинах вообще.
— Про ключ ему рассказали?
Стив был изумлен, он больше ничего не соображал.
Намерения у него были самые благие, но он уже сбился с толку: излияния перед Хэллигеном и разговор с голубоглазым блондином, даже воспоминания о барах — все смешалось у него в памяти. Адски болела голова — ее словно в тисках сжимали. Рубашка прилипла к телу, и он чувствовал, что от него дурно пахнет.
— Вы не заметили, этот человек вышел раньше вас?
— Уверен, что нет. Я ушел первый.
— Никаких сомнений на этот счет?
Он дойдет до того, что вскоре ни в чем не будет уверен.
— Могу поклясться, первым ушел я. Как сейчас вижу: расплатился, иду к двери, у порога обернулся. Сосед еще был на месте.
— А жены в машине не оказалось?
— Именно так.
В дверь постучали. Вошел сержант в форме и дал понять начальнику, что хочет с ним поговорить. Видна была только одна его рука: другую он держал за спиной, словно в ней предмет, который Стив не должен видеть.
Лейтенант поднялся из-за стола, они вышли за дверь и пошептались. Марри вернулся один и молча бросил на стол платье и белье — вещи Ненси, найденные в багажнике их машины.
Раз обыскали автомобиль, стоящий на больничном дворе, значит, Стива в чем-то подозревают.
Лейтенант как ни в чем не бывало снова сел.
— Мы остановились, — все тем же равнодушным то» ном продолжал он, — на том, что, выйдя из бара «У Армандо», вы убедились: жены нет.
— Я позвал ее, уверенный, что она где-то неподалеку — вышла размять ноги.
— Дождь шел?
— Нет… Да…
— Вблизи стоянки никого не заметили?
— Никого.
— Уехали сразу?
— Увидев недалеко перекресток, я вспомнил угрозу Ненси и подумал об автобусе. В начале вечера мы разминулись с ночным скорым. Вот это и надоумило меня.
Я ехал медленно, приглядываясь к правой обочине в надежде догнать Ненси.
— Вы не увидели ее?
— Я никого не увидел.
— Сколько времени вы пробыли в баре?
— Минут десять, самое большее четверть часа.
— А не дольше?
Стив жалко улыбнулся своему мучителю.
— Я был в таком состоянии… — горестно пролепетал он.
Он еще с трудом сознавал, что разыскал Ненси, что она в двух шагах от него и он скоро увидит ее, заговорит с ней, может быть, обнимет. Но пустят ли его к жене?
Самое удивительное — он не сердился на полицейских, не возмущался, а чувствовал себя по-настоящему виноватым.
И — какая жестокая ирония судьбы! — именно теперь ему вспоминались обрывки речей, которые, еле ворочая языком, он держал перед Сидом Хэллигеном. Начал он с колеи, конечно, с колеи и дороги, затем перескочил на тех, кто боится жизни, потому что они не настоящие мужчины.
«Так вот, понимаешь, люди выдумывают всякие правила, которые именуют законами; они называют грехом все, что их пугает в других. Вот в чем суть, старина. Если бы они не дрожали, а были настоящими мужчинами, не нужно было бы ни полиции, ни судов, ни пасторов, ни церквей, не нужны были бы банки, страхование жизни, воскресные школы, светофоры на перекрестках. Разве такой парень, как ты, не презирает все это? Вот ты сидишь рядом со мной и смеешься над всеми. Сотни людей ищут тебя на дорогах, повторяют твое имя в каждой радиопередаче. А что делаешь ты? Ведешь себе мою колымагу, покуриваешь и говоришь им: „Дерьмо!“
В действительности Стив излагал все это еще более длинно и путано; он вспоминал теперь, что прямо-таки вымаливал у попутчика хоть слово, хоть знак одобрения, но Хэллиген явно не слушал его.
1 2 3 4 5 6 7 8 9
загрузка...


А-П

П-Я