https://wodolei.ru/catalog/installation/klavishi-smyva/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Их дала мне Елена Карризи, когда поняла, что ее сводный брат, Энцо Гарофано, погиб в результате заговора, подготовленного на этой вилле и осуществленного слугами герцога. Он принес фотокопии в отель и на время нашей встречи отдал Елене. Мы поссорились, он выбежал из отеля, а она оставила фотокопии у себя, ожидая возвращения брата. Но Гарофано не вернулся. Я не могу доказать, что с ним произошло, но уверен, что его усадили в машину и привезли сюда. Я знаю наверняка, что бармен Роберто звонил на виллу, чтобы сообщить, что мы с Козимой ушли из отеля. Я утверждаю, что они ждали нашего возвращения по горной дороге, зная, что мы, как и все другие, будем ехать быстро на том прямом участке. Я утверждаю, что они бросили Гарофано под колеса нашего
автомобиля. Мы с Козимой стали невинными орудиями убийства.
Страстная речь Эшли не произвела особого впечатления на капитана Гранфорте.
— Кто эти "они"?— холодно бросил он.
— Орнанья, организатор, направляющий и руководящий своими приверженцами. Карло Карризи и любой из двух десятков здешних крестьян, непосредственные испол нители.
Гранфорте иронически улыбнулся.
— Вы рассказали драматическую историю. Как професси онал, я могу отметить, что на словах все выглядит очень гладко. Но меня больше волнуют доказательства.
— Допросите бармена Роберто, и он скажет вам о телефонном звонке на виллу Орнаньи и о человеке, который дал ему конверт с десятью тысячами лир.
— Обязательно допросим, господин Эшли. Что еще?
— Спросите Джорджа Арлекина, и он скажет вам, что в отеле у меня не было фотокопий и я не знал, где они находятся.
— Господин Арлекин?
Джордж Арлекин с сожалением покачал головой.
— Боюсь, тут я вам не помогу, мой дорогой друг Вы говорили мне, что у вас нет фотокопий. Вы говорили, что не знаете, где они. Но это ничего не доказывает, не так ли?
— Дальше, господин Эшли.
— Спросите Елену Карризи. Она скажет, каким образом фотокопии оказались у нее. Возможно, она скажет и почему, хотя я бы ей этого не советовал,— он бросил на девушку короткий взгляд. — Она скажет, что вчера отец побил ее, и объяснит причины, побудившие ее отдать мне фотокопии. Прошлой ночью она подсунула их под дверь моей комнаты.
— Что вы можете сказать на это, синьорина? Она ответила без секундного колебания:
— Все это ложь. Я не видела брата с тех пор, как уехала в Рим. О документах я знаю лишь со слов его сиятельства. Вчера этот человек пытался обольстить меня перед статуей мадонны а когда я отказала ему, угрожал втянуть меня в это дело Я —
секретарша его сиятельства. Я имею доступ к его бумагам. Он пытался запугать меня. Но тут пришел отец, и мне удалось вырваться и убежать...— Она замолчала, и Эшли заметил, как от одобрительного взгляда Орнаньи полыхнули румянцем ее щеки. С уходом Козимы у нее появлялась надежда на возвращение герцога.
— Ричард, прошу тебя!— Тихий, но решительный оклик Козимы остановил его.— Ничего не говори. Во всяком случае, здесь, сейчас. Что бы ты не сказал, они извратят смысл каждого слова и найдут в нем то, что им нужно. Я предупреждала тебя, но ты не стал меня слушать. На этот раз...
В ее глазах Эшли увидел боль, страх, любовь. Наконец-то они стали союзниками, и он ненавидел себя за то, что слишком поздно дошел до столь простой истины.
— Что теперь, капитан?
— На основании имеющихся в моем распоряжении улик я вынужден взять вас под стражу по обвинению в заговоре и убийстве.
— Понятно.— Эшли встал. Все взгляды скрестились на нем.— В таком случае я хотел бы позвонить в римский корпункт моей газеты, чтобы они связались с посольством и нашли мне адвоката.
Гранфорте задумчиво кивнул.
— Можете позвонить, господин Эшли.
— Срочно,— попросил он.— Это... дипломатическое дело. Телефонистка обещала соединить его в течение получаса.
Он положил трубку и вернулся к своему креслу.
— Рим дадут не раньше, чем через полчаса.
— Мы подождем,— сказал капитан Гранфорте.
Орнанья щелкнул пальцами, и Карло Карризи начал резать лимон для новых коктейлей. Они сидели, словно незнакомцы в театральном фойе, ожидающие, когда прозвенит звонок и их пригласят в зал. Но звонка все не было, и лишь на каминной доске громко тикали часы в корпусе из золоченой бронзы с гербом герцога.
— Карло!
Старик выпрямился и взглянул на Козиму.
— Синьора?
— Пожалуйста, позови Кончиту.
Карло подошел к стене и дернул за шнур звонка. Минуту спустя в дверь постучали, и в гостиную вошла Кончита. Она смутилась, увидев столько людей.
— Принеси мою сумочку, Кончита. Большую, коричневую. Ока на второй полке комода.
Кончита выпорхнула из комнаты. Все взгляды устремились на Козиму, требуя объяснения столь банальной просьбы. Она же, словно ничего не замечая, потянулась за сигаретой. Капитан Гранфорте тут же вскочил, щелкнул зажигалкой. Она закурила и капитан вновь сел.
Карло начал смешивать коктейль. Кубики льда бились о стенки шейкера, заглушая тиканье часов. Все молчали. Да и о чем могли они говорить? Какие мысли могли прикрыть лицемерие слов?
...Я обманывал и победил. Ты обманывал и проиграл. Я рисковал также, как и ты, но твои эмоции предали тебя, мои же принесли победу. Ты лгал, и я лгал. Мою ложь признали правдой. Твою обратили в петлю, наброшенную тебе на шею. Мы все продажны. Мы все предатели. Потенциальные убийцы. Некоторые лишь более искусны и более искусны и более безжалостны, чем другие...
Затем внезапно заговорил Орнанья. Резко и раздраженно.
— Не пора ли покончить с этим, капитан? Ситуация весьма неприятна для нас всех.
— В особенности для меня, ваше сиятельство,— успокаивающе сказал Гранфорте.— Прошу вас, ваше сиятельство, потерпите.
Кончита принесла сумочку, торопливо оглядела гостиную и убежала на кухню посудачить о странном поведении синьоры. Козима открыла сумочку, достала золотую пудреницу и начала пудрить нос. Остальные, как завороженные, смотрели на нее. Козима не обращала на них никакого внимания. Покончив с этим важным делом, она захлопнула пудреницу и убрала ее.
Карло уже разливал приготовленный коктейль по бокалам.
— Карло!— вновь позвала его Козима,— Пожалуйста, подойдите ко мне.
После короткого колебания старик поставил на пол шей-кер и бокал, тщательно вытер руки салфеткой и, подойдя, встал перед Козимой.
— Карло, со слов капитана ты знаешь, что скоро я покину этот дом. У нас есть обычай, старый добрый обычай— награждать верного слугу. Ты — слуга моего мужа, но ты служил и мне. Я благодарю тебя за это. Вот мой подарок.
Козима достала из сумочки толстый белый конверт. Старик взглянул на Орнанью. Тот коротко кивнул. Тогда Карло взял конверт и поклонился.
— Огромное спасибо, синьора!
— Открой его, Карло,— сказала Козима, когда старик вернулся к столу с шейкером и бокалами.
В напряженной тишине старик достал из конверта пачку газетных вырезок с фотографиями, схваченную скрепкой. Одну за другой Карло переворачивал их, его губы шевелились, безмолвно прочитывая заголовки. Затем он взглянул на Елену, перевел взгляд на Орнанью, Козиму, вновь посмотрел на фотографии.
Они наблюдали за ним, как за актером-мимом, на лице которого отражается вся гамма переживаний — изумление, недоверие, страх, отвращение и, наконец, медленно разгорающаяся ярость. Затем пантомима кончилась, и актер вновь обрел голос.
— Синьора, скажите мне, что это означает?— тихо спросил он.
— Это означает,— холодно и спокойно ответила Козима,— что человек, которого ты воспитывал с детства, отцу которого ты прослужил столько лет, в доме которого ты поддерживал идеальный порядок, этот человек превратил твою родную дочь в проститутку. Он не делал из этого секрета. Ее имя и фотографии печатались в газетах. Люди, написавшие эти заметки, позаботились, чтобы об этом узнал весь мир. Если ты не веришь мне, можешь спросить у нее самой.
Но вопроса не потребовалось. Елена вжалась в спинку кресла, лицо ее смертельно побледнело, одна рука поднялась ко рту. Казалось, Карло сейчас подойдет и ударит ее.
Но старик не тронулся с места. Руки его задрожали, и вырезки выпали из его ослабевших пальцев. Собрав их, Карло, сгорбившись, застыл над столом. Затем плечи его распрямились, и он двинулся к Орнанье, держа в одной руке пачку фотографий, а в другой короткий острый нож, которым он резал лимон.
Орнанья встал. Они могли бы сойти за отца и сына, если б сын не был аристократом, а отец не носил ливрею слуги. Никто не пошевелился. Даже Гранфорте. Они были зрителями. Сцена же принадлежала двум актерам, которые разыгрывали последний акт их личной трагедии.
В шаге от герцога Карло остановился и протянул тому вырезки с фотографиями.
— Ваше сиятельство скажет мне, правда это или ложь, и я вам поверю.
Лицо Орнаньи окаменело.
— Это правда,— ответил он.
Рука старика разжалась, фотографии упали на пол. Затем он заговорил:
— Всегда, с детских лет, я стремился научить тебя, что главное для человека — это дом и честь. Если дом крепкий, никакой ветер не сможет разрушить его. Если честь незапят-нана, все собаки мира могут лаять на тебя, пока не лопнут от злости. Мужчина должен грешить вне дома, но хранить ему верность. Я учил тебя этому, как твой отец учил меня. Чтобы сберечь дом и защитить тебя, я пошел на убийство сына моей жены. Я доверил тебе моего единственного ребенка. Но ты погубил ее, как погубил дом и запятнал честь.
Елена вскрикнула, остальные ахнули. Нож вонзился в сердце Орнаньи. Тот даже не пытался отвести удар.
Какое-то мгновение они смотрели на старика, стоящего над телом своего господина, а затем бросились к нему.
— Сесть!— остановил их грозный оклик Гранфорте.— Всем сесть!
Они остались на краешках кресел. Лишь Гранфорте подошел и склонился над телом, да Джордж Арлекин, ослушавшись приказа, направился к двери, запер ее, чтобы не допустить в гостиную слуг, задернул портьеры, зажег люстру. Затем взял
под руку старого Карло и отвел его к креслу. Капитан Гран форте выпрямился и оглядел гостей герцога. Его круглое лицо помрачнело.
— Я ожидал этого... или чего-то похожего. Я не знал, когда это произойдет и что послужит поводом. Я не стал вмешиваться, потому что случившееся — лучший выход для всех нас, даже для него.— Капитан взглянул на тело герцога.— Вы спросите меня, как я узнал об этом? Прочитав вашу рукопись, господин Эшли, я понял, какая информация могла вас интересовать. И пришел к выводу, что ваши поиски могут вызвать насильственные действия. Ваш друг Арлекин, а он действительно ваш друг, сказал мне, что фотокопии пропали. Поездка в Санта-Агату позволила установить связи Энцо Гарофано с семьей Карризи и домом Орнаньи. Изучение семейной жизни его сиятельства подсказало мне дюжину поводов для убийства, равно как и местонахождение фотокопий. На насыпи у стены, откуда сбросили Гарофано, мы обнаружили следы борьбы, хотя кто-то обработал землю граблями и насыпал листьев. Нашел я и клок материи от пиджака Гарофано, а на подошвах его башмаков остались листья и пятно от раздавленного апельсина. Нам удалось убедить бармена ничего не утаивать, и мои коллеги в Неаполе ищут человека, который пред ложил Гарофано подвезти его и привез на виллу. Все довольно просто и было бы еще проще, если б кто-нибудь из вас честно рассказал все, что знал. А теперь...— Гранфорте вновь оглядел гостиную.— Теперь слушайте меня внимательно, вы все! Никто из вас не имеет ни малейшего отношения ни к гибели Гарофано, ни к смерти его сиятельства. Старик,— он указал на безучастно сидящего Карло,— ответит за все, хотя я думаю, что виноват он меньше остальных. Меньше тебя, Елена Карризи. Ты лгала, обманывала и крала ради того, чтобы удержать мужчину, которому давно надоела. Вас, синьора,— его пухлый палец уткнулся в Козиму.— Вы любили мужчину, который не был вашим мужем, и пара часов, проведенная с ним под оливами, послужила причиной смерти Энцо Гарофано. И вас, господин Эшли, потому, что во имя новостей вы готовы лгать, давать взятки и создавать ситуации, завершающиеся таким финалом. Даже вас, Таллио Рицциоли, потому что вы копаетесь в грехах других людей, пытаясь найти что-нибудь прибыльное для себя. Все вы
замешаны в этом деле. Против каждого из вас я могу выдвинуть то или иное обвинение. Поэтому...— Он понизил голос до шепота.— Поэтому, покинув эту комнату, вы забудете обо всем, что здесь произошло, за исключением того, что старик в последнее время заметно сдал. Поведение его стало странным, и он частенько впадал в необъяснимую ярость. Вот и сегодня без всякой на то причины он набросился на своего господина и ударом кожа убил его сиятельство, прежде, чем кто-то из нас понял, что к чему,— Гранфорте поднял руку, предупреждая возможные возражения, и продолжал: — Я объясню вам, зачем это нужно. Через неделю состоятся выборы. От их исхода зависит стабильность страны. Помните: ложь не изменит того, что свершилось, а не к месту сказанная правда может погубить то доброе, что возможно сохранить. Вы согласны?
— Нет!— воскликнул Ричард Эшли.
— Почему?-— повернулся к нему Гранфорте.
— Потому что вы никогда не похороните правду так глубоко, чтобы никто не докопался до нее. Потому что вы не сможете прятать ее так долго, чтобы никто о ней не вспомнил. Потому что куда честнее сказать правду, чем дать ей обратиться в ложь, которая будет разлагать многих и многих. В этом-то и беда Италии да и всей Европы. Все знают правду, но никто не пытается высказать ее вслух, за исключением таких дураков, как я, которым за труды не достается ничего, кроме пинков.
— И вы готовы сказать всю правду, Эшли?— Ровный голос Джорджа Арлекина врезался в разгорающийся спор.
-Да!
— О себе и Козиме, Карло Карризи и Таллио, обо мне и капитане Гранфорте, о сложных взаимоотношениях и еще более запутанных мотивах?
— Да, я готов на это.
— Но можете ли вы гарантироэать, что вашу правду напечатают?
Эшли удивленно взглянул на англичанина.
— Вы же знаете, что я не могу этого гарантировать. Никто не может. Газета не резиновая, количество полос ограничено, и печатают там лишь то, что сегодня интересует читателя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14


А-П

П-Я