https://wodolei.ru/catalog/dushevie_poddony/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Мамочка, посмотри, как я катаюсь с горки!
– Смотрю, милый!
– Мамочка, так нечестно, ты же не видишь!
– Вижу, Сэм, вижу!
– Мама, смотри, как я качаюсь. Смотри, как высоко!
– Очень здорово, дорогой.
Так выглядит наша обычная беседа. Так что я приношу с собой книжки и журналы в надежде, что именно сегодня мой ребенок сможет волшебным образом развить в себе самодостаточность и я смогу почитать. Никогда не получается.
Однако мобильник – это совсем другая история.
Разумеется, я общаюсь и с другими мамочками. И, к моему величайшему удивлению, мамочки – это особая категория. Мы не говорим о том, чем занимаемся помимо материнства. Мы даже не обсуждаем свои дома, наши вторые половины или что-то еще, кроме памперсов, сыпей и повышения температур.
У нас одна тема – наши детки.
Здесь мне не нужно повторять затасканную историю об обслуживании ресторанов. Моим собеседницам вполне хватает того, что я мама Сэма.
Мы сидим на скамеечке, солнышко приятно припекает через ветки деревьев, дети чем-то заняты. Возможно, кто-то упал и теперь ему нужно мамочкино объятие и утешение, или кто-то поругался, но никаких бед и катастроф страшнее этих не происходит. Над головой щебечут птички. Я ем маленькие крекеры и прислушиваюсь к разговору о проблемах с зубками у дочери Марианны.
И тут у меня звонит телефон.
Теперь мобильники – явление не редкое. Порой я вижу их у детей чуть старше Сэма. Зайдите в ресторанный дворик в любом большом торговом центре, и вы поймете, о чем я. Так что теперь ни у кого от удивления брови вверх не полезут, если зазвонит мобильный телефон, как бывало когда-то.
– Алло?
– Привет, Персик. Это Питер Поваклас.
Чудненько. Мой самый любимый клиент из преисподней. Простите, как предполагается скрыть истинный предмет разговора?
– Привет, Питер, – осторожно отвечаю я. На заднем плане все еще разговаривают другие мамочки, из вежливости понизив голоса, чтобы не мешать мне.
– Персик, я хочу какую-нибудь новую девочку. Ну, я имею в виду совсем новую. Кого-то, кто оценит меня по достоинству.
Если бы сейчас я сидела дома в своем кабинете, то знала бы, что ответить. Я бы сказала, что его ценили бы намного больше, если бы он сам относился к девочкам с уважением. Мы обсуждаем эту тему с Питером практически регулярно. Но учитывая обстоятельства…
– Конечно, – говорю я расплывчато. – Я сейчас не дома, ты не мог бы перезвонить попозже, и тогда мы решим этот вопрос.
Ага, мечты-мечты.
– Нет, Персик. – В голосе Питера звучит раздражение. – Я устал от того, что всегда нужно обо всем говорить попозже. Я хочу все обсудить прямо сейчас. Раньше у тебя были такие классные девочки.
Да, у господина Повакласа избирательная память. Он точно так же сердился на девочек и в старые добрые времена, как бы эти «добрые времена» ни выглядели в его иллюзорном мире.
– И сейчас есть, Питер, – говорю я как ни в чем не бывало, ловлю взгляд одной из мамочек и ободряюще улыбаюсь ей. Обычная такая, ничем не примечательная мама, которая пытается объяснить мужчине, что никто не хочет с ним трахаться, потому что он козел. – Как только я доберусь до дома, то смогу проверить свой список, увы, я не взяла его с собой.
– Список? Какой еще список?
Господи, Питер, пусть твои серые клеточки проявят хоть какую-то инициативу.
– Шучу, – сбивчиво отвечаю я. Как мне отделаться от этого типа и немедленно? – Я имею в виду, что сейчас не дома, я занята и буду рада пообщаться с тобой попозже, а сейчас не могу разговаривать, – говорю я уже более твердо.
Сэм выбрасывает песок из песочницы. Этого уже достаточно, чтобы повесить трубку, поскольку вряд ли такое поведение сыночка сделает меня популярной среди посетителей парка.
– Персик, ты всегда говоришь «попозже»…
Я безжалостно перебиваю его.
– Ну, Питер, мне пора, – весело говорю я. – Созвонимся.
Я нажимаю на кнопку отбоя и стараюсь не смотреть на рой мамочек. Может, они поверят, что я торгую недвижимостью?
Иногда профессия риэлтора кажется мне намного, раз этак в сто, лучшей альтернативой.
* * *
Я собиралась решить, как мне быть с Бенджаменом.
После того как он около двух лет то заглядывал на окраину моей жизни, то снова уходил в вольное плавание, он наконец решил, что хочет чего-то большего, чем репетиции в гараже и случайные ночи, проведенные у меня. Разумеется, это было очень хорошее решение. Не поймите меня неправильно, просто я не знала наверняка, вписываюсь ли я в его новые планы, а если да, то какое место там занимаю.
Бенджамен бросил работу таксиста и прекратил развозить моих девочек по ночам. Он несколько недель просидел у меня в гостиной, обложившись стопками учебников, хмурясь и что-то бормоча себе под нос. Это было бы ужасно мило, если бы не нервировало меня так сильно.
Хотя мне не особо нравились мои отношения с Бенджаменом, но я боялась потерять его. А что, если его новые мечты отнимут его у меня?
Поэтому я решила испытать Бенджамена на прочность. Я придумывала всяческие предлоги, чтобы рассердиться на него. Напивалась, веселилась и игнорировала его несколько дней подряд, а потом нападала на него, не прислушиваясь ни к каким доводам, и понимала, что приобрела ненормальную привычку – больше сил тратить на ссоры, а не на примирения. Не самая приятная ситуация, скажу я вам.
Бенджамен терпел все мои выходки. Он уходил, когда я начинала кидать в него всякую всячину, и возвращался, когда я успокаивалась. Он починил у меня в квартире все, до чего руки не доходили несколько месяцев. Он занимался со мной любовью медленно, нежно и сладко. Но постоянно пялился в свои учебники.
Наконец Бенджамен решил и подал документы в знаменитое училище на Норд-Беннет-стрит, в одном из самых старых районов Бостона, Норд-Энд, в основном заселенном потомками итальянских эмигрантов.
Я была в ужасе. Рядом со мной находился человек, собиравшийся до конца дней своих курсировать между заказами, любительскими музыкальными коллективами, время от времени появляясь в моей жизни. Хотя надо сказать, Бенджамен принимал решения, которые кардинально изменяли всю его судьбу.
Но я все равно была немного испугана, что после этого мне уже не останется места в его судьбе.
Поэтому я пришла в восторг, когда Бенджамен попросил меня сходить с ним в училище. Училище на Норд-Беннет-стрит славилось во всем мире как место, где готовили ремесленников, исчезающих сейчас как вид. Оно существует с 1885 года, и одно лишь его название внушает уважение. Я не уверена, что сейчас такое можно сказать о многих учебных заведениях.
В Норд-Беннет-стрит можно выучиться на настройщика пианино, ювелира, слесаря, переплетчика, мастера скрипичных дел или реставратора. Бенджамен выбрал для себя специализацию плотника-реставратора. В эру быстрого питания, быстрого секса и поверхностного обучения училище Норд-Беннет выделяется на общем фоне как преемник давней традиции ученичества, которая может исчезнуть, если победу одержат торгующие ширпотребом магазины «Уолмарт».
По крайней мере, так мне говорил Бенджамен. Я все еще пыталась заразиться его энтузиазмом. Разрушались идеи, хотя я даже не знала, что Бенджамена они беспокоят. Он собирался и возвращать красоту старине. По его словам, он осматривался, собираясь охотиться за привидениями и глядя на брошенные мельницы и полуразрушенные дома.
Ему хотелось вдохнуть в обветшавшие строения новую жизнь и сделать это правильно. И научиться, как это делать.
Я была растеряна.
Я недооценивала Бенджамена, решив, что репетиции «Мнемоника» и субботние футбольные матчи – единственное, что происходит в его мире. Я взглянула на мастеров в Норд-Беннет-стрит, на их сосредоточенный вид, на их радость, на внимание к деталям. Я видела, как в ответ озаряется внутренним светом и лицо Бенджамена, и понимала, что здесь творится чудо. Как и Джаннетт, когда она описывала утренние молитвы в монастырской школе, я точно знала, что земля вертится, а здесь создается что-то яркое и уникальное, причем только для Бенджамена.
Когда нам прислали письмо о зачислении, я взяла Бенджамена в ресторан «Аквитания» в Сан-Клауд-билдинг на Тремонт-стрит, чтобы отпраздновать радостное событие. Мы сели за столики с кипенно-белой скатертью, пили отличное вино и слишком много ели. Я смотрела на Бенджамена поверх бокала, и внезапно возникло ощущение, что передо мной абсолютно незнакомый человек, которого я вижу впервые в жизни.
Нет, я не говорю, что мне это не нравилось, вовсе нет. Наоборот, внезапно я задрожала от волнения, возникло такое чувство, что я открываю Бенджамена заново. Это возбуждало, и я, сплетая свои пальцы с его, смотрела на Бенджамена словно на первом свидании.
Несколько волосков на его бровях росли в другую сторону, и мне это показалось ужасно милым. Я сидела, глядя в глаза Бенджамена и не замечая ничего вокруг – ни других посетителей, снующих туда-сюда, ни ветра, подметающего Тремонт-стрит за окнами ресторана. Я просто сидела, пила и влюблялась в Бенджамена.
Когда наконец двери ресторана закрылись за нами, мы поехали ко мне, молча сидели в темном такси, сжимая руки друг другу с таким отчаянием, какого я, насколько помню, не испытывала никогда в жизни. Мы даже не целовались и не дотрагивались друг до друга, что я бы сделала – хм, кого я обманываю, – как я делала это много раз с полудюжиной других мужчин. Жуткое ощущение: все было проще, сильнее и страшнее, чем если бы сейчас оглаживали друг друга.
Я пошла за Бенджаменом, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней. Впервые с тех пор, как была подростком, я не совсем понимала, что же делать дальше. Затем я почувствовала дыхание Бенджамена на своей шее, он взял меня за руку и прошептал: «Пойдем со мной». И я подчинилась.
Бенджамен уложил меня на кровать, а сам стал зажигать свечи. Обычно это моя обязанность. На самом деле, когда доходит до создания романтической атмосферы, то есть практически все основания выбить на камне истину: «Если вы хотите романтики, то обратитесь к женщине». И вы знаете, что я права.
Но Бенджамен поставил диск с джазовыми композициями, зажег свечи и благовония, создал соответствующее настроение. Неторопливо, аккуратно, с любовью. Потом он подошел к постели и нежно прикоснулся ко мне, медленно и осторожно раздевая и не сводя с меня взгляда, словно я была каким-то хрупким предметом, диковинным, священным. Он покрыл мою кожу поцелуями, его руки и язык ласкали меня, дразнили, повторяя контуры моего тела. Я хотела его больше, чем кого-нибудь когда-нибудь.
Думаю, иногда секс заставляет вас забыть обо всем, особенно о себе. Ты растворяешься в стремительном потоке чувств, и порой это именно то, чего ты хочешь.
Но в тот вечер я не растворялась в любви. Я не потерялась, а наоборот – нашла себя. Я обнаружила теплое и глубокое чувство, которое, по моему мнению, существовало только вне меня, глубоко внутри, в самом сердце моего существа. Искра, вспышка, свет – я так долго это искала. В сексе. В алкоголе. В наркотиках. В любви.
А нужен был Бенджамен, чтобы показать мне, что все, что я искала, было во мне с самого начала.
Сначала мы занимались любовью неспешно, по мере того как напряжение нарастало, обычный физический акт перерос в метафизический, обыденность стала феерией. Я поднималась выше, чем могла мечтать.
Глава восемнадцатая
Когда я готовилась к работе, то ощутила усиливающуюся головную боль.
Это все погода. Знаете, что некоторые люди, страдающие от старых травм или артритов, могут предсказать приближение шторма по боли в суставах? Мои головные боли из той же оперы – самый утомительный барометр на свете.
День уже был в разгаре. Сэм делал уроки, а я следила, чтобы он не отлынивал. Когда он закончил, мы готовили шоколадные пирожные на кухне, смеялись и пачкали друг дружку шоколадом.
Около шести приехала Джейн.
Я обожаю Джейн. Сама не понимаю, как мне удалось найти девочку, которая отвечала бы на звонки, успевала бы при этом учиться и читала бы моему сынишке сказки перед сном. Тем не менее у меня такой человек есть – это Джейн, и я не воспринимаю ее услуги как должное. Изначально она пришла работать в агентство, будучи на первом курсе магистратуры в Бостонском колледже, но поскольку у нее был приятный, низкий, с хрипотцой голос и невероятное хладнокровие, я решила попробовать посадить ее на телефон, и Джейн больше на вызовы не ездила.
Джейн не позволяет клиентам говорить ей гадости или хамить, но при этом с природным очарованием умеет пресечь оскорбления так, что клиенты, кажется, не понимают, что случилось. Джейн может уговорить клиентов встретиться с девочкой, от которой они уже три раза отказывались, да так, что они потом еще и спасибо скажут.
Я знаю, что Джейн не будет работать на меня вечно. В конце концов ей наскучит роль вечной студентки, и она найдет себе настоящую работу, но пока что она моя. В прошлом году она получила степень магистра и сразу же перешла в аспирантуру, так что я надеюсь, пусть рано или поздно она уйдет, но, по крайней мере, поработает подольше.
Сэм ее тоже обожает, называет ее тетей Джейн, а она всегда приносит ему подарочки: разноцветную бумагу, специальные фломастеры, а время от времени – какие-то странные фрукты. Джейн живет возле Бразильского рынка в Сомервилле и покупает там такие продукты, о существовании которых я и не подозревала.
Сегодня она пришла посидеть с Сэмом.
– Пусть он примет ванну, ладно? – попросила я, нажимая кнопки мобильника, чтобы проверить сообщения.
Джейн посмотрела на меня, а потом в сторону кухни. Господи, я совсем забыла про шоколад.
– Похоже, ванна пригодилась бы всем членам семьи, – заметила Джейн. – Проводили научные эксперименты?
– Там, откуда я родом, – сказала я, прижимая телефон к уху, – мы называем это готовкой.
Джейн подняла брови, но промолчала, и тут в комнату ворвался Сэм.
– Судя по запаху, они готовы, мамочка. – Сэм верит исключительно в силу крика. Я поморщилась. – Привет, тетя Джейн!
– Привет, Сэм! – весело сказала Джейн. – А что у вас там такое на кухне?
– Шоколадные пирожные!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26


А-П

П-Я