https://wodolei.ru/catalog/chugunnye_vanny/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Мне прощают даже ужасный шрам, ибо старость беспола. Мужские бороды редеют, щеки старух зарастают волосами. Груди мужчин наливаются жиром, а женские сморщиваются. Кожа на старческих животах обвисает, и никому уже нет дела, что у стариков под одеждой, ибо никого не влечет их тело. А когда черви обглодают кости, кто отличит мужчину от женщины, красавицу от уродины? И я когда-то была дочерью, женой и матерью. Теперь меня по праву называют почтенной вдовицей, однако муж сделал меня вдовой задолго до своей смерти.
Время крестовых походов давно миновало, но Папа объявил войну с турками священной, благословив грабежи, убийства и насилие во имя поисков утраченной славы и богатства. Я подарила мужу троих здоровых сыновей. Исправно и безропотно, словно овца, производила я их на свет. Тем временем мой муженек, обрюхатив меня, снова отправлялся на войну, а я должна была растить его сыновей, управлять его имением и защищать его собственность. Сказать по правде, со всем этим я прекрасно справлялась. Не помню, чтобы во время недолгого пребывания в родном гнезде муж делал что-нибудь полезное, поэтому не имело большого значения, дома он или в отъезде. Пока не пришли шотландцы.
Эта горстка пьянчуг, не потрудившихся даже почистить мечи, не ждала сопротивления. Сначала я услышала крики слуг и грохот мебели, затем раздались детские вопли. Я понимала, что слуги не станут сражаться, если некому будет стать во главе защитников замка. Могла ли я позволить шотландскому сброду одержать верх? Ноги подкашивались от страха, но в ушах звучал голос отца: «Уж лучше увидеть моего сына на щите, чем среди трусов». И я надела на голову шлем и сжала в руке меч.
Гнев и страх придали мне силы воина. Я нанесла с полдюжины ударов, прежде чем на меня обрушился меч шотландца. Слуги устыдились своей трусости, и вскоре захватчикам пришлось убираться несолоно хлебавши. Рана моя казалась смертельной. Косой удар, как поведали мне потом слуги, чуть не расколол череп. «Никак сам святой Михаил присматривал за вами, госпожа», – вздыхали они. Впрочем, если это и так, то внимание святого отвлеклось, ибо рана моя оказалась глубока. Меч рассек кость. Глаз вытек, нос расщепился надвое. Правда, тогда мне было не до того.
Несколько недель я пролежала то в забытьи, то в жару. Наконец лихорадка отпустила, и я смогла встать на ноги – слабая, словно новорожденный ягненок, но что мне оставалось? Кто-то должен был управлять поместьем. Со временем рана зажила, оставив багровый шрам. Нос сполз на щеку, пустая глазница заросла, однако я выжила.
Мой бравый муженек вернулся с войны, привезя мне в подарок шелковое платье и ожерелье из человечьих зубов. Каждый вечер он садился у огня и рассказывал истории о славных битвах. Выходило, что турки сражаются раз в десять яростнее шотландцев.
«Наверное, тебе следовало привезти их сюда, чтобы они прогнали захватчиков», – сказала я тогда, и муж рассмеялся, но не поцеловал меня. И тут я поняла, что шрамы украшают только мужчин. Бывалому вояке, покрытому шрамами, всегда найдется почетное место у камелька. Детишки смотрят на него, раскрыв рот, служанки, наполняя его кружку элем, стараются ненароком прижаться к сильному бедру, хозяйки не знают, как угодить прославленному герою, а когда слушатели устанут от его бахвальства, то подливают ему еще и еще, пока наш герой мирно не заснет в тепле очага.
Но никто не желает слушать историю изуродованной женщины. Мальчишки глумятся над ней, а их матери при ее появлении испуганно крестятся. Женщины на сносях отводят глаза, боясь, что ребенок родится рябым. Наверняка вам приходилось слышать истории о красавице и чудовище. О том, как прекрасной девушке удалось разглядеть под ужасной внешностью нежную душу. А слыхал ли кто, чтоб мужчина прельстился уродиной? Такого не случается даже в сказках. В жизни происходит так: муж уродки покупает ей плотную вуаль и начинает живо интересоваться, не пойдет ли на пользу ее здоровью живительный воздух внутри монастырских стен. Дни он проводит на соколиной охоте, а ночи напролет усердно наставляет пажей в их обязанностях. Ибо война научила его ценить мальчишеские прелести.
И я передала родовое имя племяннице – юной девственнице с беленьким и чистеньким личиком – пусть распоряжается, как знает. Жалела я лишь о том, что приходится оставлять сыновей. Но разве могла я вынести, что всякий раз, беседуя со мной, мальчики отводили глаза или таращились в пол? Разве могла смириться с тем, что они стыдились своей матери? И вот, облачившись в мужское одеяние, я отправилась, куда ноги шли. Там, на большой дороге, мой шрам, по крайней мере, мог принести хоть какую-то пользу. С ним мне было легче объяснять доверчивым покупателям происхождение моего товара. Не будь его, никто не стал бы платить за те ничтожные подделки, которые я выдавала за подлинные реликвии.
Если бы я рассказала Родриго правду, простил бы он меня? Наверняка возненавидел бы еще сильнее, ибо для мужчины убийство ребенка – малодушие, а для женщины – преступление, коему нет прощения.
Наригорм догадалась. Я любила Родриго. Люблю до сих пор. Если бы Родриго знал, что я женщина, смог бы он полюбить меня? Вряд ли. Скорее всего, он с отвращением отвернулся бы от старой уродины. Зачем мужчине в расцвете сил любовь старухи? Пусть уж лучше он видит во мне трусливого и подлого старика.
Иногда я подношу к свету венецианский флакон и вспоминаю все наши дни под дождем и ночи под звездами. Вспоминаю, как первые солнечные лучи зажигают шерсть на загривке Ксанф; как блестят в свете костра глаза поющего Жофре, как смотрит на ученика Родриго. Мне хотелось бы когда-нибудь увидеть этот город света, на улицах которого Родриго играл ребенком, услышать музыку, что звучит на еврейских свадьбах. Впрочем, кому ведомо, остались ли еще в Венеции евреи, играют ли на тамошних улицах дети?
И все же я рада, что мои странствия подошли к концу. Рада коротать время в окружении детей, внуков и правнуков за крепкими стенами замка, спать в мягкой постели, сидеть в удобном кресле. Мне довольно пошевелить пальцем, чтобы служанки бросились со всех ног за горячим вином, сдобренным пряностями. Можно ли желать большего на закате дней?
На пороге возникла Сесиль и отвесила мне низкий поклон.
– Госпожа, там, у дверей, ребенок. Хочет поговорить с вами.
– Деревенский? – улыбнулась я.
Многие присылали ко мне детей с маленькими подарками, чтобы поздравить с возвращением, а иные – в желании убедиться, что шрам действительно так ужасен, как шептали их братья и сестры.
– Нет-нет, госпожа, нездешний. Никогда не видала ее прежде, а такую раз увидишь – сроду не забудешь.
– Почему? – полусонно спросила я.
– Странная она какая-то, волосы что у моей прабабки. Не светлые, а именно белые, точно снятое молоко, а кожа еще белее. Не к добру это. Да разве она виновата? У девочки такая невинная, такая доверчивая улыбка, так и хочется ей чем-нибудь помочь!
Внезапно мой сон как рукой сняло. По спине пробежал озноб, а комната закачалась перед глазами. Этого просто не может быть!
Сесиль протянула ко мне руку.
– Вам нехорошо, госпожа? Как вы побледнели!
– Ты уверена, что она спрашивала именно меня?
– Да, госпожа, она выразилась очень ясно. Ей нужны именно вы. Кажется, она все про вас знает. Так я впущу?
Историческая справка
Свидетельства очевидцев о точной дате прихода в Британию черной смерти разнятся. Некоторые называют июнь 1348 г., другие – осень того же года. Мелькомб в Дорсете (ныне часть Уэймута), Саутгемптон и Бристоль оспаривают друг у друга печальное право именоваться местом первой вспышки. Однако, вероятнее всего, чуму занесли сразу в несколько портов Британии кораблями из Европы и с Нормандских островов с разницей в несколько недель.
Сегодня мы называем ужасную эпидемию, опустошившую Европу в Средние века, чумой или черной смертью, в те времена ее именовали великим мором, а во Франции morte noire или morte bleu – из-за цвета синяков, которые являлись результатом субдуральных кровотечений. Современники свидетельствуют, что болезнь поражала не только людей, но также овец, коров, лошадей и свиней.
Сегодня считается, что в 1348 году в Европе бушевала не одна чума, а целых три: бубонная, которую распространяли крысиные блохи, характеризовалась бубонами или вздутиями в паху и под мышками – она приводила к смерти в течение двух – шести дней; легочная, передававшаяся через кашель и дыхание, а также септическая – когда бактерия попадала в кровеносную систему и заразившийся не доживал до конца дня.
Принято считать, что большинство умерших в 1348–1349 годах пали жертвами самой заразной разновидности чумы – легочной, которая передавалась напрямую от человека к человеку. Впоследствии, однако, англичан поразила чума бубонная.
Чума 1348 года стала последним бедствием в череде несчастий, обрушившихся на Британию. Период между 1290 и 1348 годами характеризуется стремительной и резкой сменой климата. Изменения были столь пугающими, что Папа даже повелел ежедневно читать во всех церквях специальную молитву. Очевидцы утверждают, что самым неблагоприятным выдался именно 1348 год. Дождь лил без передышки с Иванова дня до Рождества. Климатические изменения стали причиной гибели урожая, печеночной двуустки у овец и ящура у коров, а также наводнений, которые в прямом смысле «утопили» соляные копи на восточном побережье. Все это, вкупе с демографическим взрывом, привело к тому, что от голода умерло не меньше людей, чем от чумы.
Среди причин черной смерти называли Божью немилость, плохой воздух, нарушение равновесия телесных соков, переедание и вампиров. В Средние века тех, кто отрицал существование вампиров и оборотней, церковь признавала еретиками. Говорили также, что в распространении чумы виноваты евреи, отравившие колодцы. По всей Европе прокатилась волна гонений и убийств. И хотя Папа провозгласил, что евреи невиновны, и запретил преследовать их, в День святого Валентина 1349 года в Страсбурге двести евреев были вынуждены выбирать между принудительным крещением и смертью. Большинство, включая женщин и детей, были сожжены живьем на деревянном помосте, воздвигнутом на кладбище. Даже в Англии, откуда евреи были изгнаны в 1290 году, оставшиеся подвергались гонениям.
Свадьба калек – удивительный обычай, который практиковали доведенные до отчаяния люди в попытке умилостивить судьбу. Он был широко распространен как в Англии, так и в Европе и сохранился много веков спустя как средство борьбы с грозными эпидемиями. Последнее упоминание о свадьбе калек, состоявшейся в польском Кракове, которое мне удалось разыскать, датируется концом девятнадцатого века.
В Средние века процветала бойкая, хоть и незаконная, торговля поношенными рясами. Чтобы обмануть дьявола, тела богатых одевали в монашеские обноски. Дело доходило до того, что умерших изображали в монашеской рясе на досках, прибиваемых к крышкам гробниц. Считалось, что подобная уловка может также отвлечь грабителей, которые не осмелятся потревожить могилу святого человека, особенно если будут уверены, что там нечем разжиться.
Бытовало поверье, что иконы с изображением Девы Марии Милосердия защищают от чумы. Старейший из сохранившихся образов написан в 1372 году Барнабой из Модены для кафедрального собора Генуи. Я взяла на себя смелость предположить, что подобное изображение руки неизвестного мастера могло появиться на стене самой незначительной церквушки в Англии, но ему не суждено было пережить хода времени и Реформации. Примерно в это время европейские живописцы стали смешивать пигмент с маслом. Большинство ранних экспериментов в подобной технике оказались неудачными – спустя несколько лет роспись осыпалась.
Все упомянутые в романе места существовали в реальности. Гробница святого Джона Шорна была одной из самых популярных святынь, к которой устремлялись пилигримы не только из Англии, но и со всей Европы, хотя Джон Шорн никогда не был канонизирован. Содержание гробницы этого чтимого народом святого оказалось делом столь прибыльным, что его останки были перенесены в южный придел часовни Святого Георгия в Виндзоре. Это случилось в 1478 году после перестройки часовни Эдуардом IV. Там же на всеобщее обозрение был выставлен башмак святого. Говорят, что во времена Реформации доход виндзорской часовни от посещения пилигримами останков святого Джона Шорна составлял пятьсот фунтов в год. Источник Джона Шорна в Норт-Марстоне страждущие одолевали вплоть до конца девятнадцатого века, и для того, чтобы разместить их, вокруг было построено множество домов. К источнику можно пройти и сегодня, но, к сожалению, сам он закрыт.
С тех пор как болота на восточном побережье Англии осушили, ядовитые низины исчезли. Однако периодически низины, из которых выходит болотный газ, скопившийся под землей и являющийся продуктом гниения растений, возникают и вновь исчезают на плато Дартмур, в Шотландии, Ирландии и Скандинавии. В местностях, где существуют такие низины, сохранились и легенды о мороке.
В Средние века руны использовали для гаданий и колдовства. Как следует из «Старшей Эдды», основным талантом рунных дел мастера считалось умение наслать морок. Колдовство с использованием рун жестоко преследовалось церковью, и о нем почти не сохранилось письменных свидетельств. Поэтому нам доподлинно не известно, каким руническим алфавитом пользовались средневековые гадатели в Британии и какое значение приписывали каждой руне.
Поскольку каждый рунический символ оставляет широкий простор для толкований, всякий трактует его по-своему, ибо руны принято считать скорее средством для связи с подсознанием, чем языком с раз и навсегда устоявшимися правилами. Современные гадатели наверняка истолковали бы прорицания Наригорм в ином, более доброжелательном ключе. Как учит нас история, любая система верований может быть применена как с пользой, так и с целью причинить вред. Все зависит от знаний и намерений конкретного человека.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55


А-П

П-Я