https://wodolei.ru/catalog/stalnye_vanny/170na70/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Внезапно кто-то окликнул, меня:
– Леди Монтегью!
Из тени, окружавшей костер, вышел молодой человек с русыми кудрями и побежал ко мне. Я натянула поводья, захлопала глазами и подумала: «Какой друг мог узнать меня в стане врагов?» Тут мужчина поднял лицо, и я приятно удивилась, увидев своего старого знакомого Уильяма Норриса.
– Миледи, как я рад снова видеть вас! – тяжело дыша, выпалил он.
– И я вас, Уильям. Часто думала о том, как вы прожили все эти годы, прошедшие после нашей последней встречи.
– Спасибо за внимание, миледи… Вы приехали к королеве?
– Да, к королеве.
– Понимаю. Я слышал, что лорд Монтегью попал в плен.
Я проглотила комок в горле.
– Надеюсь, королева уважит вашу просьбу и помилует его… Он – доблестный рыцарь. Вы сделали достойный выбор… Исобел.
Он произнес мое имя едва слышно, но с большой нежностью. Значит, все же были на свете порядочные люди, которые сражались на стороне Йорков или Ланкастеров только потому, что так им велела честь и их сеньоры… На мои глаза навернулись слезы, и я закусила губу, пытаясь справиться с обуревавшими меня чувствами.
– Уильям, для всех нас настали печальные времена. Я скорблю о смерти вашего лорда, герцога Хамфри.
– Он был хорошим человеком, – ответил молодой оруженосец.
Наступило молчание. Какой-то пьяный головорез крикнул:
– Эй, Норрис, если она тебе не нужна, отдай ее мне! Я знаю, что с ней делать!
Послышался гогот, заставивший Уильяма нахмуриться.
– Могу я проводить вас к королеве?
– Буду рада, – ответила я.
Он взял уздечку и повел мою беспокойно всхрапывавшую лошадь вперед.
У шатра Маргариты мне преградил путь еще один часовой. Пока Уильям уговаривал его пропустить меня, полог откинулся, и я проглотила слюну, увидев лицо Мясника Англии. Злобные карие глаза лорда Клиффорда смотрели на меня с ненавистью.
– Вам здесь нечего делать! – прошипел он и резко обернулся к Уильяму. – И тебе тоже! Убирайся отсюда!
Расстроенный Уильям беспомощно посмотрел на меня и ретировался.
– Вы ошибаетесь, – ответила я. – Я принесла королеве новость чрезвычайной важности.
– Чрезвычайной важности только для вас самой. Можете быть уверены: королева не желает вас видеть. Уезжайте. – Он ткнул пальцем в ту сторону, откуда я прибыла.
В шатре прозвучал еще один голос, и наружу вышел Сомерсет. Увидев меня, герцог застыл на месте и залился краской. Впрочем, через секунду он пришел в себя.
– Леди Монтегью…
Я удивилась, услышав, что он пользуется новым титулом Джона, пожалованным мужу парламентом Йорка, и слегка смягчилась. Казалось, он изменился. У него не было ничего общего с Клиффордом. Я стала искать подходящее слово и наконец нашла его: «смирение». Похоже, время заставило его смириться.
– Клиффорд, я сам займусь этим. – Лорд кивнул и прошел в шатер. – Позвольте помочь вам сойти. – Он учтиво протянул мне руку, как подобало настоящему рыцарю.
Я приняла ее и спрыгнула наземь.
– Благодарю, милорд Сомерсет. – Встретив взгляд герцога, я заметила в нем тревогу и быстро отвела глаза.
Он провел меня в шатер и доложил обо мне Маргарите, которая, как всегда, расхаживала взад и вперед, диктуя очередное письмо. Шатер поразил меня своими размерами и роскошью. Здесь были серебряный сундук; большой стол, покрытый камчатной скатертью, на котором стояло множество свеч, кувшин с вином и тарелка с яблоками; широкая кровать с синим одеялом, на котором были вышиты лебеди, эмблема принца Эдуарда; несколько позолоченных складных табуретов и даже диванчик. Маргариту окружало множество лордов, а в позолоченном кресле рядом с писцом сидел король Генрих.
Услышав мое имя, Маргарита круто, обернулась, а Генрих с улыбкой промолвил:
– Добро пожаловать, моя дорогая… Фраза осталась неоконченной.
– Ничего подобного! – крикнула королева и гневно повернулась ко мне. – Я же говорила, что оказываю тебе услугу в последний раз! Как ты смеешь являться сюда после оскорблений, которые мне нанесли твои проклятые презренные родственники Невиллы, вступившие в союз с этим дьяволом Йорком!
Я смотрела на Маргариту с изумлением. В глазах королевы горел дикий огонь; она дрожала с головы до ног.
– Ты что, забыла лживые клятвы этого изменника, которого раз за разом прощал мой муж, король Генрих? Этот злобный предатель вопреки своим клятвам предъявлял фальшивые права на трон и клеветал на меня, пытаясь подбить на мятеж моих подданных! Но, mort Dieu , все его разглагольствования о благе государства оказались ложью. Теперь весь мир знает о подлинных намерениях этого мерзавца и клеветника. Йорк с самого начала хотел сесть на трон и ради этого лгал и убивал! Бог показал, что настоящие монархи – это мы, и наказал Йорка и тех, кто вопреки клятве поднялся против нас! Ты приехала сюда, надеясь, что я пощажу твоего мужа – изменника, который вместе со своим подлым братом Уориком позорил мое имя, оскорблял мою честь, называл меня сукой, а нашего принца – ублюдком? Кто после Нортгемптона заставил нас с сыном бежать в лес, где мы попали в лапы разбойников? Ты имеешь представление о том, что мне пришлось вытерпеть? Это знает только Бог! Да, Бог! – Она показала пальцем на небо. – Бог помог мне бежать. Они затеяли спор из-за добычи, и Бог послал ко мне четырнадцатилетнего мальчика, который помог мне ускакать от них. Мы ехали втроем на одной лошади! Мы спасались бегством. Ты знаешь, что такое оказаться в лесу одной без друзей, во власти разбойников и других злодеев, которые там скрываются? Один из них заговорил со мной – tres hideux et horriе en Vaspect . Он был готов воспользоваться своим преимуществом. Но я знала, что делать! Бог надоумил меня назвать этому hideux человеку свое имя, посадить ему на руки моего ребенка и сказать: «Спасай сына своего короля!» Он доказал свою преданность, и мы добрались до Уэльса, Бог помог мне пережить все это, а сейчас даровал победу над моими смертельными врагами! Но я никогда не забуду и не прощу подлых Невиллов и других йоркистов за то, что они заставили нас страдать. Вот тебе мой ответ. Твой муж умрет!
Затем Маргарита умолкла и уставилась на меня торжествующим взглядом, в котором читалось безумие. Тишину прервал мягкий голос:
– Нет, дорогая королева, Джон Невилл – хороший человек. Он был министром моего двора. Я прощаю его…
Маргарита вихрем повернулась к Генриху:
– Милорд, вы прощаете всех! Но в том-то и дело, что спокойствие настанет лишь тогда, когда они все умрут! Не только Невиллы, но и те, кому вы обещали прощение, – люди, державшие вас в плену, пока мы сражались: лорд Бонвиль, лорд Бернерс и сэр Томас Кириелл!
– Они не держали меня в плену. Они защищали меня.
Маргарита пропустила слова Генриха мимо ушей и снова повернулась ко мне:
– На этот раз они слишком далеко зашли. Мы уничтожим их всех. Умрут все, кто выступал против нас. А потом мы будем править так же, как прежде.
– Нет, дорогая жена, – встав с кресла, ответил Генрих. – Так не пойдет. Я обещал им прощение. Мы хорошо проводили время, пели песни и смеялись под яблоней…
– Генрих, сядь и помолчи, пока я не отправила тебя в монастырь!
– Мне нравятся монастыри. Там красиво.
Маргарита бросила на мужа гневный взгляд. Он снова опустился в кресло и сидел тихо, что-то бормоча себе под нос. Потом она опять уставилась на меня, показала на полог и велела:
– Уходи!
– Моя королева, боюсь, вы неправильно истолковали мои намерения. Я приехала не для того, чтобы просить об одолжении. Я предлагаю обменять одного ценного человека на другого.
Маргарита запнулась.
– Что ты имеешь в виду?
– Моя государыня, послание, которое я доставила, скажет об этом лучше, чем я… – Я протянула письмо.
Королева кивнула Сомерсету. Я вложила послание в его руку; герцог наклонил голову и стал читать, после чего подошел к Маргарите и опустился перед ней на колени. Его лицо было тревожным.
Сбитая с толку королева нахмурилась и посмотрела на него сверху вниз.
– Моя королева, они взяли в плен моего брата Эдмунда и держат его в Кале. Если вы казните Невилла, Уорик угрожает казнить Эдмунда. Я прошу вас проявить милосердие и даровать прощение Джону Невиллу. Иначе мой брат умрет.
Маргарита застыла на месте; на ее лице были написаны гнев, нежность и страх одновременно. После долгого молчания она сказала:
– Встань, мой верный Генри Сомерсет. Если выяснится, что Эдмунд действительно у них, Джон Невилл не будет казнен вместе с другими.
Я сделала низкий реверанс и вышла. Сомерсет проводил меня. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга.
– Куда вы теперь? – наконец спросил он.
– Не знаю… Может быть, в Эверсли… или в Бишем.
– Вы не можете ехать одна. Вам понадобится защита. – Он подошел к часовому, что-то пробормотал, и человек быстро ушел. Я слышала, как он звал Урсулу и требовал лошадей.
– Исобел, – негромко промолвил Сомерсет, взяв меня за руку, – перед отъездом я должен вам кое-что сказать.
Я посмотрела на него с удивлением. Он тяжело вздохнул:
– Я ошибался в вас. Меня привлекала не ваша необузданность, а ваша смелость, Исобел, вы – самая смелая женщина из всех, кого я знаю. Я должен извиниться за свое неучтивое – нет, наглое поведение в прошлом. Мне очень жаль.
Происшедшая с ним перемена поразила меня.
– Не знаю, что и сказать… – пробормотала я.
– Скажите, что вы прощаете меня.
Я не могла поверить своим ушам. Но потом поняла, что передо мной стоит человек, знакомый со всеми превратностями войны, и мягко ответила:
– Я прощаю вас.
Сомерсет поцеловал мне руку, странно посмотрел на меня и сказал:
– Храни вас Бог, Исобел.
Часовой привел Урсулу и лошадей. Маленькие Анна и Иззи что-то весело лепетали, но я так и не поняла, чем вызвано их веселье. Потом послышался лай; из темноты выскочил Руфус и начал носиться вокруг меня, сам не свой от радости. Я наклонилась и погладила его. Наверно, во время сражения он убежал в лес и вернулся в лагерь искать Джона. Когда я снова подняла глаза, то увидела свою лошадь, Уильяма Норриса и еще несколько человек.
Сомерсет взял поводья Розы и подсадил меня в седло. Потом передал поводья мне и долго смотрел на меня, не выпуская моей руки.
– Не бойтесь, – наконец вполголоса сказал герцог. – Джон Невилл будет жив и здоров. Даю вам слово. – Он бросил взгляд на Норриса:
– Позаботься о ней как следует! – Потом хлопнул Розу по боку, и лошадь рванулась вперед.
Когда я обернулась, он исчез.
По дороге в Бишем я была вялой. Тело болело от усталости, а душу одолевало отчаяние. Терпит ли Джон холод и голод? Не ранен ли? Выживет ли он? Уильям Норрис был идеальным оруженосцем – вежливым, внимательным, но ненавязчивым; в его поведении не было и намека на какие-то особые чувства. Мы с Урсулой почти не разговаривали, а когда делали это, то тщательно выбирали слова. Смеялись только дети, весело болтавшие с Норрисом и задававшие вопросы всем, даже Руфусу, трусившему рядом. По пути на север мы миновали множество небольших городков; поездка казалась мне такой же трудной, как путешествие ко двору с сестрой Мадлен. Возможно, потому, что и тогда, и теперь у меня болела душа.
Меня успокаивало то, что Джон в безопасности, но все остальное утешения не сулило. Пока мы поднимались на холмы и спускались в луга, передо мной стояло доброе лицо короля Генриха. Бедный Генрих… События последних месяцев сильно повлияли на его рассудок. Простой, тихий, милый человек, ставший королем благодаря шутке Фортуны, он был не правителем, а его бледной тенью, безропотно переходившей из рук врагов в руки друзей и наоборот. Предпочитал милосердие справедливости, но, мягкий и недалекий, не мог настоять на своем, поэтому им командовала жена.
Я крепко стиснула поводья. Полубезумная улыбка на лице Маргариты, ругавшей Йорка, говорила слишком о многом. Я вспоминала красивую и умную молодую женщину, которой была Маргарита в момент нашего знакомства. Маргарита… Это была еще одна жестокая шутка над Англией. Фортуна свела короля-монаха, абсолютно лишенного честолюбия, с гордой, властной и бесконечно амбициозной женщиной, которая защищала свою власть, не останавливаясь ни перед чем. Именно ее стремление к абсолютной власти разорвало Англию надвое, а самое Маргариту превратило в бешеную волчицу, кровавые клыки которой орошала все новая и новая кровь. Случившееся повлияло на ее рассудок так же сильно, как и на рассудок короля, но, в отличие от Генриха, безумие королевы было темным и мрачным.
Думала я и о Сомерсете. Странная печаль пришла и ушла. Он больше не был тем человеком, который напал на меня в коридоре Вестминстера, но я не ломала себе голову, пытаясь понять, что вызвало это изменение. Пример Маргариты убедил меня, что жизнь умеет менять людей.
Возможно, в местном пейзаже была какая-то красота, но я ее не замечала. Мы проехали мимо женщины, завернувшейся в простыню, чтобы защититься от холодного ветра, мимо крестьянина в домотканой одежде, пальцы которого торчали из тряпок, обматывавших ноги. Проехали мимо людей, работавших в поле; их обветренные руки в грубых митенках были испачканы грязью. Проехали мимо нищих, просивших подаяния: одноногих нищих, одноруких нищих, одноглазых нищих, нищих со страшными гноящимися язвами. Войны всегда плодят нищих.
На обед мы остановились в Литл-Кингс-Хилле, в, харчевне на рыночной площади, рядом с церковью и мастерской красильщика, из чанов которого сочилась зловонная вода. Народу, в харчевне было немного. Они с опаской смотрели на моего ланкастерского сопровождающего с эмблемой белого лебедя, символом короля Генриха, и без комментариев делились новостями, которые слышали, Говорили они вполголоса, но я услышала их беседу и пожалела об этом. Сын Маргариты, маленький принц Эдуард, наряженный в, красно-золотой бархатный костюм, председательствовал на суде над Бонвилем, Бернерсом и Кириеллом – лордами, которые во время битвы вызвались остаться с королем Генрихом и стать его телохранителями. Король обещал помиловать их. Но его слово было нарушено. Семилетний принц вынес лордам смертный приговор. И следил за тем, как им отрубали головы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51


А-П

П-Я