https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya_vanny/s-dushem/Rossiya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Узкие арки были забиты людьми, и, следуя за послушниками, расчищавшими им дорогу, путники слышали приветствия на амхарском. Черные руки тянулись к ним, желая коснуться.Пригнувшись, они вошли под низкую арку ворот первого зала храма. Тот был освещен светильниками и факелами, так что лица ангелов и святых казались живыми в полусумраке. Каменный пол устилали свежие камыши и тростник, от которых в затхлом, дымном воздухе легче дышалось. На первый взгляд на этом упругом ковре сидели все монахи монастыря. Они встретили гостей криками радости и благословениями. Рядом с каждым из сидящих стояла бутыль с теем, медовым алкогольным напитком. По счастливым, потным лицам монахов нетрудно было понять, что возлияния начались.Пришедших подвели к месту, оставленному для них прямо перед деревянными дверьми в квиддист, среднюю комнату. Провожатые предложили устраиваться поудобнее. Как только путешественники уселись, другие послушники принесли бутыли с теем и, опустившись на колени, поставили перед каждым отдельный глиняный сосуд.Тессэ склонилась к своим спутникам и прошептала:— Лучше мне попробовать это первой. Крепость, цвет и вкус напитка различаются по всей Эфиопии. Кое-где он поистине ужасен. — Она подняла бутыль и сделала глоток из длинного горлышка. Потом опустила сосуд и сказала с улыбкой: — Хорошо сварен. Если будете осторожны, то все закончится благополучно.Монахи, сидящие вокруг них, уговаривали выпить, и Николас поднял бутыль. Все захлопали и радостно закричали, когда он сделал первый глоток. Тей оказался легким и приятным, сильно пахнущим диким медом.— Неплохо! — высказался он, но Тессэ еще раз призвала к осторожности.— Потом вам обязательно предложат катикалу. Пейте аккуратно. Ее делают из забродившего зерна, она буквально сносит крышу.Теперь монахи сосредоточили гостеприимство на Ройан. На них произвело впечатление, что она копт, настоящая христианка. Также было очевидно, что красота женщины не оставила святых и целомудренных людей равнодушными.Николас наклонился к ней.— Придется изобразить, что пьешь, ради них, — прошептал он. — Поднеси к губам и притворись, будто делаешь глоток. Или они не оставят тебя в покое.Стоило Ройан поднять бутыль, как монахи радостно закричали и принялись приветствовать гостью. Поднеся к губам сосуд, она снова опустила его и прошептала Николасу:— Он чудесный. Вкус меда.— Ты нарушила обет воздержания, — шутливо упрекнул ее Харпер. — Разве нет?— Одну капельку выпила, — призналась Ройан. — Но никаких обетов я не давала.Послушники по очереди опускались на колени перед гостями, протягивая им чаши с горячей водой, чтобы ополоснуть правую руку перед пиром.Неожиданно раздалась музыка, забили барабаны, и из раскрытых дверей квиддиста вышли музыканты. Они заняли места вдоль стен зала, а собрание напряженно вглядывалось в дымный полумрак.Наконец на первой ступени появился старый аббат Джали Хора. Он был в темно-красном шелковом облачении, а на плечах лежала вышитая золотом стола. На голове красовалась массивная митра. Хотя она сияла, Николас догадался, что это золоченая медь, а разноцветные камни — всего лишь стекло и стразы.Джали Хора поднял посох, украшенный массивным серебряным крестом, и воцарилось тяжелое молчание.— Сейчас он произнесет благословение, — подсказала Тессэ, склоняя голову.Аббат говорил долго и прочувствованно, и его тонкий голос прерывали только ответы монахов. Когда он добрался до конца, два дебтера помогли старику спуститься по ступеням и сесть на резное кресло джиммера, стоявшее посередине круга из старших диаконов и священников.Религиозный настрой монахов сменился праздничным, когда с террасы вошла процессия послушников, несущих на головах плетеные тростниковые корзины размером с колесо. В центре каждого круга пирующих поставили по одной.По сигналу Джали Хоры все одновременно сняли с корзин крышки. Монахи радостно закричали, поскольку внутри каждой оказалось глиняное блюдо, до краев полное круглым пресным серым хлебом — инжером.Затем появились еще двое послушников, сгибающихся под тяжестью огромного медного чана, из которого валил пар, с острым рагу из жирной баранины — уатом. Они налили в каждое из блюд с инжером густого пряного красно-коричневого кушанья, так что поверхность заблестела от горячего жира.Собравшиеся жадно набросились на еду. Они отрывали куски инжера, подхватывали им уат, запихивали в раскрытые рты и жевали, громко чавкая и запивая теем из бутылей. А потом повторяли все сначала. Скоро иноки были покрыты жиром до локтей. Подбородки монахов лоснились, испачканные рагу, что не мешало им продолжать есть, смеяться и пить.Прислужники положили перед каждым гостем толстые куски инжера другого вида. Они были плотнее и более рассыпчатые, отличаясь от похожего на резину хлеба, лежащего на глиняных блюдах.Николас и Ройан пытались показать, что им нравится еда, не перемазавшись, как остальные. Несмотря на непривлекательный вид, уат оказался довольно вкусным, а сухой желтый инжер превосходно впитывал жир.Блюда были опустошены за удивительно короткое время, и когда появились послушники, сгибаясь под тяжестью новых горшков, оставалось только немного месива из хлеба и жира. На сей раз в горшках оказался уат из цыплят с карри. Его вылили в блюда прямо поверх остатков баранины. Монахи опять набросились на пищу.Пока пирующие поедали цыпленка, бутылки с теем снова наполнили, и монахи еще больше развеселились.— Я уже с трудом могу переносить это, — проговорила Ройан, наклоняясь к Николасу.— Закрой глаза и думай об Англии, — посоветовал тот. — Ты настоящая звезда вечера, и тебе не дадут так просто сбежать.Как только цыплят доели, прислужники вернулись с новыми чанами, полными до краев уатом из острой говядины. Его вылили поверх остатков баранины и курицы.Монах напротив Ройан опустошил бутылку, но, когда послушник двинулся к нему, чтобы наполнить, замахал рукой, закричав:— Катикала!Остальные с радостью подхватили клич:— Катикала! Катикала!Послушники поспешно вышли и вернулись с дюжиной бутылей прозрачного напитка и медными пиалами размером с чайные чашки.— Этого надо опасаться, — снова предупредила Тессэ. И Николасу, и Тессэ удалось украдкой вылить содержимое чаш на тростниковый ковер, а монахи жадно приникли к крепкому напитку.— Борису уже хорошо, — заметил Николас, поглядев на Ройан. Лицо русского покраснело и покрылось потом. Он, по-идиотски улыбаясь, опрокинул еще одну чашку.Воодушевленные катикалой, монахи принялись за игру. Один из них заворачивал кусок рагу в хлеб и потом, капая жиром, поворачивался к соседу. Жертва открывала рот до предела, и внимательный сосед засовывал туда свой подарок. Разумеется, кусок был таким большим, что человек рисковал задохнуться.Кажется, по правилам игры запрещалось пользоваться руками, чтобы запихнуть угощение в рот. Также нельзя было заляпать одеяние и забрызгать соусом сидящих вокруг. Муки несчастного становились источником нездорового веселья. Когда он наконец умудрялся проглотить еду, к его губам подносили медную чашу катикалы в награду. Предполагалось, что ее содержимое отправится следом за инжером с уатом.Джали Хора, разогревшись от тея и катикалы, рывком поднялся на ноги. В правой руке он держал сверток инжера, с которого капал соус. Старик двинулся через зал, и сначала путешественники не поняли его намерений. Все собрание наблюдало за аббатом с интересом.Неожиданно Ройан застыла на месте и прошептала в ужасе:— Нет! Пожалуйста, нет! Спаси меня, Ники. Пусть это случится не со мной.— Тебе придется заплатить эту цену за то, чтобы побыть первой леди на собрании, — отозвался Харпер.Джали Хора шел к Ройан по довольно странной траектории. Соус с куска, который он держал в руке, стекал по локтю и капал на пол.Оркестр у стены начал веселую мелодию. Как только аббат остановился перед Ройан, покачиваясь и едва не скрипя, как старый экипаж, музыканты заиграли с удвоенной силой, забив в барабаны.Аббат протянул подарок. Бросив последний отчаянный взгляд на Николаса, Ройан смирилась с неизбежным. Она закрыла глаза и открыла рот.Под рев одобрения, свист дудок и бой барабанов Ройан жевала из последних сил. Лицо у нее покраснело, из глаз потекли слезы. В один момент Николас подумал, что она признает поражение и выплюнет все на пол. Но молодая женщина кусок за куском сумела проглотить еду и откинулась на спину.Публика не сводила с Ройан глаз. Аббат неуклюже опустился на колени рядом с ней и обнял, едва не лишившись митры. А потом, не разжимая объятий, уселся возле женщины.— Еще одна твоя победа, — сухо заметил Николас. — Подожди немного, и он повалится к тебе на колени, если вовремя не сбежишь.Ройан сразу поняла опасность. Она быстро схватила бутылку катикалы и наполнила чашу до краев.— Выпей ее, дружок, — сказала Ройан, поднося пиалу к губам Джали Хоры. Аббат принял вызов, но ему пришлось отпустить ее, чтобы принять напиток.Неожиданно Ройан так сильно задрожала, что пролила остатки из чаши на старика. Кровь отлила от лица Ройан, ее трясло как в лихорадке. Она не отрываясь смотрела на митру Джали Хоры, которая едва не соскользнула с головы старика.— Что такое? — тихо спросил Николас и коснулся ее руки. Больше никто в зале не заметил состояния гостьи, но он уже привык чувствовать настроение спутницы.Ройан все еще смотрела на митру, обратив к ней белое как полотно лицо. Выпустив из рук чашу, она схватилась за локоть Николаса. Хватка ее пальцев оказалась неожиданно сильной, Ройан почти до крови впилась в него ногтями.— Посмотри на митру! Камень! Синий камень! — выдохнула она.И тогда Харпер увидел среди кусков стекла и полудрагоценных камней то, что так потрясло Ройан. Там красовалась идеально круглая синяя керамическая печать размером с серебряный доллар. В центре было изображение египетской боевой колесницы, а над ней — легко узнаваемый ястреб со сломанным крылом. Картинку окружала надпись, сделанная египетскими иероглифами. Англичанину потребовалось не много времени, чтобы прочитать:
Я — ПОВЕЛИТЕЛЬ ТЫСЯЧИ КОЛЕСНИЦ Я — ТАИТА, ПОВЕЛИТЕЛЬ ЦАРСКОГО КОНЯ
Ройан отчаянно хотелось сбежать из угнетающей атмосферы пещеры. Уат, проглотить который ее заставил Джали Хора, плохо взаимодействовал с теем, и от этого еще отвратительнее казался запах грязных котлов из-под еды, смешанный с парами катикалы. Некоторые монахи напились до бесчувствия, и к тяжелому воздуху переполненного помещения добавилась вонь от рвоты.Однако Ройан оставалась в центре внимания аббата. Он восседал рядом с ней, поглаживая ее голую руку, и цитировал отрывки из амхарских церковных преданий. Тессэ давно перестала переводить. Ройан с надеждой посмотрела на Николаса, но тот сидел тихо, погруженный в себя, и не замечал, что происходит вокруг. Она понимала, что англичанин размышляет о керамической печати в митре аббата, поскольку Харпер бросал взгляды в сторону Джали Хоры.Ройан хотелось остаться с Николасом наедине и обсудить потрясающее открытие. Возбуждение затмевало неприятные ощущения в желудке. Щеки ее горели, и всякий раз, когда она бросала взгляд на митру старого аббата, сердце ее начинало биться быстрее обычного. Она предпринимала значительные усилия, чтобы не протянуть руки и не схватить синюю печать.Ройан понимала, что не слишком мудро привлекать внимание к кусочку керамики. Однако, бросив взгляд на Бориса, она уверилась, что тот не замечает ничего, кроме чаши с катикалой в руке. В конце концов именно русский предоставил ей долгожданный предлог покинуть пир. Он попытался встать, но ноги подогнулись. Охотник медленно повалился лицом в блюдо с остатками пропитанного жиром хлеба. Там Брусилов и заснул, громко всхрапывая, а Тессэ воззвала о помощи к англичанину:— Что мне делать, алто Николас?Тот посмотрел на неприятное зрелище — пьяный вдребезги охотник, весь перемазанный; даже из коротких рыжих волос торчали куски хлеба.— Подозреваю, что нашему очаровашке на сегодня довольно, — пробормотал он.Николас поднялся, наклонился к Борису и взял его за кисть. Потом резким рывком посадил и, наконец, взвалил на плечо, как пожарный.— Спокойной ночи всем! — объявил Харпер собравшимся монахам. Лишь немногие из них оказались в силах ответить. Потом баронет понес Бориса, причем голова и ноги Брусилова болтались в такт шагам. Обе женщины заспешили за Николасом, который без остановки пересек террасу и поднялся по каменной лестнице.— Не знала, что алто Николас так силен, — с трудом выговорила Тессэ. Подъем был крутым, и они сбились с дыхания.— Я тоже, — призналась Ройан. Она испытала глупейший прилив гордости за Харпера и улыбалась в темноте, пока они приближались к лагерю.«Не дури, — упрекнула себя Ройан. — Он не твой, так что нечего им хвастать».Николас положил свою ношу на кровать в крытом тростником домике и выпрямился, тяжело дыша и вытирая пот со лба.— Чудесный способ нажить сердечный приступ, — проговорил он.Борис застонал, перевернулся, и его вырвало на подушки и простыню.— На этой радостной ноте я хочу пожелать вам спокойной ночи и приятных снов, — сказал англичанин Тессэ и вышел из домика в теплую африканскую ночь.С облегчением вдохнув аромат леса и реки, он обернулся к Ройан, которая схватила Николаса за руку.— Ты видел… — возбужденно заговорила она, но Харпер прижал палец к ее губам и со значением нахмурился, показывая в сторону хижины Бориса.— Ты видел ее? — не в силах сдерживаться спросила Ройан, когда они отошли к соседнему домику. — Успел прочитать?— «Я — повелитель тысячи колесниц», — процитировал он.— «Я — Таита, повелитель царского коня», — закончила Ройан. — Он был здесь. О, Ники! Он был здесь. Таита был здесь. Вот доказательство, которого мы так ждали. Можно быть уверенными, что мы не теряем время даром.Она прыгнула на походную кровать и обхватила себя руками.— Как ты думаешь, аббат позволит нам осмотреть печать?— Нет, — покачал головой Николас. — Митра — одно из сокровищ монастыря. Сомневаюсь, что он пойдет на уступки даже тебе, своей любимице.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80


А-П

П-Я