https://wodolei.ru/catalog/accessories/dozator-myla/nastennye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


В маленьком парфюмерном магазине на Мелроз рядом с моим офисом я нашла флакон духов под названием «Присутствие» и была поражена. У них оставалось три флакона, и я купила все. Присутствие. Знак судьбы.
Эти духи значили для меня очень много. Они были любимыми духами моего отца. Он дарил «Присутствие» всем своим девушкам, включая Одри. Их запах порождал ассоциации – смесь ностальгии и сладкой тошноты, которая всегда связывалась у меня в мозгу с сексом. Запах «Присутствия» наполнил мой мозг подобно сну с множеством персонажей. Некоторое время я не могла никого поцеловать без того, чтобы не почувствовать запах этих духов, пришедший из прошлого. Я чувствовала эти духи, даже если их не употребляли. «Присутствие» вытесняло все другие телесные запахи. Это была сама чувственность.
Я где-то читала теорию о сексе, которая утверждает, что человеческая сексуальность – это болезнь. Люди – единственные животные, у которых отсутствует определенный сезон для спаривания. Мужчины и женщины хотят этого круглый год. Очевидно, в ходе нашей эволюции произошло нечто, уничтожившее строгие правила сексуальной притягательности. Сейчас сексуальное чувство лишено формы и дисциплины. Оно превратилось в несдерживаемое круглогодичное безумие. Согласно этой теории, упразднение брачного сезона пришло вместе с тем, как человек развивал свое воображение – главное, что отличает его от других животных. Мы обладаем способностью воображать будущее, вместо того, чтобы просто обращаться к вечному прошлому закодированных инстинктов. Наше растущее понимание настоящего, рождающегося по воле каприза, шло параллельно с новым и особым отношением к сексу. Это отношение больше не требовало действительного присутствия объекта нашего желания. Некоторые животные способны мастурбировать, но всегда в присутствии желанного партнера. Мы можем сами возбуждать себя. Эта теория смешалась в моем уме вместе с запахом «Присутствия». Эти духи больше не производились. Они не пользовались успехом. Но сейчас у меня было три флакона лимонного запаха, и этого должно хватить.
Однажды ночью я лежала без сна, думая о Мэсоне, воображая, что он со мной в кровати, чувствуя его кожу, прикасающуюся к моей, пока запах «Присутствия» волнами расходился по комнате. Аромат духов крепчал вместе с возбуждением, и стал густым, как облако, когда он вошел в меня. Несколько минут меня трясло.
Вечером я поняла, как использовать «Присутствие» в моем плане. В четверг, когда Мэсон собирался отбыть в Альбукерке, я сумела залезть в его машину во время ленча, когда их с Алексис не было в офисе. На полу в задней половине салона я уронила салфетку «клинэкс», вымоченную в «Присутствии». Вероятно, Мэсон не заметит белый шарик, но запах почувствует. Он еще не будет для него ничего значить. Но когда он вернется из Нью-Мексико, все станет по-другому. Я посадила семена, разбрызгала аромат, и в его памяти и носу поселятся цветок или облако. Это называется планированием на будущее. Секс и воображение.
Когда мы с Аннабель приехали в Альбукерке, стояла жара. Прежде чем Мэсон прибудет в Артезию, это в двух-трех часах езды к югу, почти у самой границы Техаса, у меня в запасе оставалось два дня. Я решила провести ночь в «Хилтоне» и выехать в Артезию на следующий день. Аннабель была рада уехать из Лос-Анджелеса и от Алена, хотя в первый день она дважды звонила ему. Она не говорила мне, какую историю сочинила, чтобы объяснить свое отсутствие, а я не спрашивала.
Я сознавала, что предпринимаю потрясающие, если не сказать – идиотские усилия, чтобы получить этого человека. Я могла просто подойти к нему и признаться в своих чувствах, но боялась испытывать судьбу. Я бы не вынесла отрицательного ответа. Нет, только не от этого человека. Мой путь к Мэсону был окольным, да и опасным к тому же, но сулил абсолютный успех. Пока что мне все удавалось, и я не видела причины для того, чтобы менять тактику. Я была охотником. Добыча даже не знала, что за ней охотятся.
Я по-прежнему чувствовала легкость и пустоту в голове. Одна «Маргарита» в баре – и я совершенно опьянела. Аннабель сказала, что все дело в жаре, – на улице больше девяноста градусов, да вдобавок и высокое положение Альбукерке – пять тысяч футов над уровнем моря, которое и породило головокружение. Но я знала, что все дело в Мэсоне.
К вечеру Аннабель совершенно расслабилась. Она провела час у бассейна. Я оставалась в своей комнате и читала «Виллетту». Мы пообедали по-мексикански в старом городе, представлявшем собой мешанину архитектуры испанской миссии и поста на фронтире. Две ложки гвакамолы – и я наелась. Аннабель съела половину моей порции и весь свой обед.
Мы вернулись в «Хилтон» и смотрели «Побег» по телевизору у меня в комнате. Аннабель ненавидела этот фильм. Она ненавидела жестокость. Она назвала кино отвратительным и, не досмотрев до конца, ушла спать в свою комнату. Я же считала, что это великий фильм. Может быть, он просто соответствовал моему настроению, но мне понравилось, как Эли Мак-Грау делает все свои штучки ради Стива Мак-Куина. Я читала, что в действительности Мак-Куин бросил ради нее свою жену и семью. И хорошо сделал. Конец фильма был чудесным. У них все удалось. Вот так все должно быть в жизни.
На следующий день, когда мы ехали на юг от Альбукерке, я сбила на шоссе собаку. Я ничего не могла поделать. Пес выскочил буквально ниоткуда. Я крутила руль, сигналила во всю мочь, но бедное животное отскочило не в ту сторону – прямо под машину. Раздался ужасный глухой удар. Аннабель закричала. Я остановилась. Пес еще был жив и скулил.
– Сделай что-нибудь! – кричала Аннабель.
– Что я могу сделать?
– Отвези его в лечебницу!
– Как? И куда?
Я огляделась. По шоссе мчалось несколько машин, но в поле зрения не было ни одного населенного пункта. Мы находились в сердце пустыни. С тем же успехом мы могли быть и на Луне. Я оттащила пса на обочину дороги. Проезжающий грузовик стал сигналить – я остановила машину в неудобном месте. Аннабель еще больше расстроилась. Мне ничего не оставалось делать – только продолжать путь. Плохо, когда такое случается. Я взглянула на сучившего лапами пса. Он притих и страдал молча. Если бы я была Эли Мак-Грау, то вытащила бы пистолет и избавила животное от мучений. Аннабель бы поняла меня.
Отель «Сьерра» был единственным отелем в Артезии, и его оказалось нетрудно найти. Я узнала, что кинокомпания уже сняла несколько сцен в отеле, но актеры и съемочная группа остановились в мотелях по соседству. Это было мне на руку. Мэсон будет один, без этой своей компании.
Поселив Аннабель в ее номере, я пустились, чтобы спросить портье о Мэсоне. Он должен был остановиться на следующем этаже надо мной. Значит, при необходимости у меня будет путь к отступлению вниз по лестнице. Лифт выглядел старым и ненадежным.
– Эллиотт. Точно, – ответил портье. – Мы ожидаем их сегодня вечером.
– Их?
– Мистера и миссис Эллиотт.
КОРИДОР
«Спокойно, девочка, спокойно», – говорила я себе. Я покинула холл и поднималась по лестнице. Мистер и миссис. Должно быть, имеется в виду Барбара. Разве что, конечно, Мэсон не решил привезти с собой мать. Что абсурдно. Нет, с ним ехала Барбара – неприятная новость для меня.
Пока я поднималась по скрипящим ступенькам, жара усилилась. Я редко потею. Отец говорил, что не потеют только люди без комплексов. Я добралась до третьего этажа и повернула в коридор, остановилась и оглядела его. Именно здесь я должна разыграть свою сцену с Аннабель.
Я посмотрела на свое отражение в старом зеркале, покрытом пятнышками, как кожа на руке пожилого человека. Эту женщину скоро увидит Мэсон. Эта женщина скоро станет принадлежать ему.
Аннабель не заперла дверь. Она лежала на кровати в белье. Было невероятно жарко. Шумный кондиционер почти не помогал. Я увидела, что кожа Аннабель блестит от пота. Она лежала на правом боку. Казалось, она спит, но ее глаза были широко открыты. Я склонилась над ней. Я боялась, что она получила тепловой удар.
– Ты в порядке?
– В полном порядке, – произнесла она еле слышно. – В абсолютном порядке. – Ее глаза не смаргивали. Что-то подсказало мне зайти в узкую ванную комнату. Одежда свалена в ванну; содержимое сумки высыпано в раковину. Она, очевидно, вывернула свой багаж в поисках чего-то. На столике рядом с кроватью я нашла это. Шприц.
Черт, только этого не хватало! Может, я бесчувственная, но теперь все могло сорваться.
Выяснилось, однако, что Аннабель даже подыграла мне. Героин, если это был он, привел ее в состояние, великолепно отвечавшее моим замыслам. Теперь Аннабель будет делать все, что я захочу, и без возражений. Меня начала было беспокоить возможность ее сопротивления, особенно после случая с собакой на шоссе.
Я покинула Аннабель и вернулась в свой номер. Достала из сумки писчую бумагу и шариковую ручку, какие продаются в любой аптеке. Было бы шикарно написать первое послание Мэсону на моей собственной бумаге моей собственной авторучкой с характерными коричневыми чернилами. Шикарно, но глупо.
Я написала: «Я видела вас». Затем написала на другом листке: «Я знаю, что вы видели меня». Отлично. В этой фразе заключается смутная угроза. Затем написала: «Пожалуйста, забудьте то, что вы видели. Нет, это слишком двусмысленно. Я написала: «Вы видели меня, я видела вас». Глупо. Еще мне пришли в голову варианты «Я знаю, что вы видели нас», и «Мы знаем, что вы нас видели». Нет, Аннабель не должна в этом участвовать. Определенно лучшим был второй вариант: «Я знаю, что вы видели меня». Я еще раз аккуратно написала эту фразу большими буквами, стараясь, чтобы они не походили на мой характерный наклонный почерк. Затем вложила лист в конверт и заклеила его. На конверте написала «Мистеру Эллиотту». Хорошо. Все остальные листки я порвала и выбросила.
В пять часов вечера, пока Аннабель спала, прибыли Мэсон с Барбарой. Я следила за ними из окна кафе на улице. Барбара выглядела счастливой, Мэсон – скучающим. Она вцепилась в его руку, как ребенок – так мне показалось. Очевидно, она с нетерпением предвкушала поездку. Тогда я решила оставить их в покое до следующего дня. До воскресенья. Сегодня, очевидно, они пойдут обедать с клиентом Мэсона и какими-нибудь киношниками. Лучше все сделать в воскресенье, например, когда он выйдет из своей комнаты за газетами или что-нибудь такое. Сегодня можно расслабиться.
Но мне это не удалось. Я рискнула и пошла обедать с Аннабель. Перед уходом она позвонила Алену, и потом еще раз – когда мы вернулись. Я выбрала маленькую закусочную, тщательно рассмотрев посетителей, прежде чем зайти в нее. Я не хотела оказаться в одном месте с Мэсоном и его спутниками.
За обедом я рассказала Аннабель, как я собираюсь разыгрывать нашу сцену на следующий день.
– Все это делается для кого-то, кого ты любишь? – внезапно спросила она.
– Почему? – я удивилась. Ее вопрос не вытекал из нашего разговора.
– Я не могу представить, ради чего еще надо лезть в такие неприятности.
– Да, ты права.
– Хорошо, – сказала она, – надеюсь, это сработает.
– Конечно.
Но действительно ли это была любовь? Можно ли полюбить того, с кем ни разу даже не разговаривал? То, что я чувствовала, было, вероятно, близко к страсти фэна к кинозвезде.
Мои первоначальные расчеты оказалась немного нарушенными. После прерывистого сна, измученная кошмарами, в которых Мэсон трахал Барбару, а я наблюдала за ними в зеркало, я, наконец, забылась в глубокой дремоте. Когда я проснулась, было одиннадцать утра. Я пошла к Аннабель. Она говорила но телефону с Аленом и плакала. Наконец, не в силах говорить сквозь рыдания, повесила трубку.
– Я не должна его покидать. Не должна!
Я утешила Аннабель, помогла ей одеться, и отправилась проверить ключ Мэсона. Тот висел на доске. Они куда-то вышли. Черт. Но их взятый напрокат автомобиль стоит на стоянке позади отеля. Значит, они отправились погулять. Я вернулась в свою комнату, приняла ванну, надела черное платье и надушилась «Присутствием». Ко времени ленча я была готова. Пока я дрожала от нервного возбуждения, Аннабель снова расслабилась, приняв дозу наркотика.
Мэсон и Барбара вернулись в отель в полвторого. Они где-то закусывали или пили. Со своего наблюдательного пункта через улицу я видела по выражению лица Барбары, что она готова лечь в постель. Судя по лицу Мэсона, он был не готов. На улице снова стояла душная жара. Я поражалась, как кто-то может не только жить в этом климате, но еще и заниматься любовью.
Примерно в полтретьего мы с Аннабель оказались в коридоре. Отель был тих и пустынен. Мимо прогромыхал поезд – длинный-длинный товарный состав на Санта-Фе. Я заставила Аннабель лечь на ковер. Она сделала точно так, как я указала. Я попробовала потащить ее. Это оказалось труднее, чем я думала. Нужно постараться. Я молила Бога, чтобы из комнаты вышел Мэсон, а не Барбара. У меня заболели руки. Затем мы стали отдыхать.
Я рискнула, подошла к их двери и прислушалась. Но услышала только звук работающего телевизора. Тогда я вернулась к Аннабель и указала на грязный ковер. Она снова легла. Мы обе ждали. Аннабель зевнула. Все происходящее казалось полным безумием.
Я все рассчитала таким образом, что когда Мэсон выйдет из номера, он увидит нас в старом зеркале. Когда выйдет… А положим, он не выйдет? Ожидание может длиться бесконечно. Если он выйдет гораздо позже, нас увидит кто-нибудь еще – горничная или другой постоялец. Мое разыгравшееся воображение представило, как из ниоткуда появляется полицейский – без всякой причины, только чтобы сломать наш план.
Но затем это произошло. Казалось, прошла неделя, прежде чем дверь открылась и появился Мэсон. Я только слышала его, поскольку стояла к нему спиной, но я чувствовала его присутствие. Я шепнула Аннабель: «Давай». И начался наш странный, запланированный ритуал.
Я медленно, без рывков, тащила Аннабель за руки по полу, покрытому грубым ковром. Это было очень тяжело. Я могла себе вообразить, как Мэсон следит за нами в зеркале. Я думала – подойдет ли он к нам спросить, не может ли чем помочь – позвать доктора или что-нибудь подобное.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40


А-П

П-Я