https://wodolei.ru/catalog/kuhonnie_moyki/iz-nerjaveiki/dvojnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Вы будете действовать в чрезвычайно сложных условиях, очень близко к переднему краю врага. Враг сосредоточит вокруг Севастополя большое количество войск. Вам придется жить, бороться в гуще этих войск...
Секретарь подошел к столу и добавил сурово:
- Помните - то, что мы сделали для партизанской борьбы, - это только первые шаги. Не думайте, что все пойдет, как в сказке, не надейтесь, что все образуется. Нет! Главное и самое трудное в вашей жизни - впереди.
...Двадцать семь лет я прожил на свете. Учился, служил в армии, имел военное звание, потом жил на Южном берегу Крыма, где увлекался механизацией виноградарства, участвовал во Всесоюзной сельскохозяйственной выставке. Настало время отдать всего себя служению родной стране, родному народу, партии. Я, конечно, не мог сразу вникнуть в смысл каждого слова, сказанного тогда секретарем обкома, но понимал, что они сказаны не ради простого напутствия. Они очень и очень ко многому обязывали меня, молодого коммуниста.
- Как здоровье? - неожиданно спросил меня секретарь.
- Спасибо, чувствую себя хорошо...
- Хорошо... Вы человек с военным образованием, умело применяйте свои знания.
- Постараюсь, товарищ секретарь.
...Через город идут отступающие войска. Идут торопливо, но без шума, сохраняя железный порядок. Части спешат, чтобы через узкое горло Байдарской долины проскочить в Севастополь.
Враг ошалело рвется к морю, ищет лазейки в горах. Он наступает со всех сторон. Наши арьергардные части совместно с истребительными батальонами громят вражеские роты, преграждают им путь к морю. В окрестностях Ялты выросли первые свежие могилы.
Наша машина идет по набережной. Красные отсветы пожаров на черной воде, крышах, стенах.
Горит Ялта. Над нефтехранилищем бушуют огненные языки. Черный дым кружится над опустевшим молом, по ущелью Уч-Кош тянется на яйлу.
На рассвете мы поднимались в горы. Пассажиров прибавилось. Товарищ в барашковой шапке, в ватнике, опоясанный ремнями, с загорелым лицом, отрекомендовался Захаром Амелиновым - представителем Центрального партизанского штаба. Еще подсел к нам молодой коренастый моряк с нашивками лейтенанта.
- Прошу подвинуться, товарищи, - заявил он. - Будем знакомы, Владимир Смирнов, или просто - Володя. - И всем пожал руку.
Смирнов оказался непоседой. Соскакивая на ходу с машины, он то кричал на усталых обозников, иногда преграждавших нам путь, то помогал им на поворотах вытащить застрявшую повозку. Ручной пулемет за его широкими плечами казался легковесной игрушкой. О себе он говорил мало. Мы узнали только, что он "бил фашистов под Одессой на Хаджибеевке" и "жалко, не успел побывать на Перекопе, а то бы им показал!"
Лес кончился. Показались камни Никитской яйлы, окутанные туманом. Машина остановилась около большой землянки, крытой палой листвой. Нас окружили вооруженные люди в гражданской одежде. Среди них я узнал сапера из группы Обремского.
- Как с мостом? - спросил я.
- Подняли на воздух.
- Где Обремский?
Сапер ответил не сразу,
- Что-то случилось? - насторожился я.
- Было такое... Но Обремский настоящий командир... Немцы там нас обошли, значит... Но мы мост-таки взорвали, сам дядя Саша рвал... А немец с минометов ударил. Одна мина упала под ноги командиру... Он не успел отскочить, как она взорвалась... Ну и оторвало товарищу Обремскому руку по самое плечо... Он упал, поднялся, крикнул: "Хлопцы, пошли в атаку!.." И без руки побежал вперед. Метров десять бежал, а потом, как подкошенный, упал. Когда мы несли его к санитарной машине, которая шла в Севастополь, он был без сознания, только все спрашивал: "Ребята, а мост мы взорвали?"
- Вот как наши коммунисты воюют! - раздался бас командира городского истребительного батальона капитана Тамарлы. Он пожал мне руку, спросил:
- В лес?
- Туда, Николай Николаевич.
- И я туда. Назначен начальником штаба Ялтинского партизанского отряда. Сегодня сдаю батальон Чапаевской дивизии - и в лес.
Меня обрадовала возможность быть в лесу с Тамарлы. Инженера Тамарлы, начальника Крымского управления по борьбе с оползнями, я знал хорошо. Рослый, немного тучный, но еще красивый, с правильными чертами лица, большими черными глазами, он выглядел моложе своих пятидесяти лет.
- До встречи, Николай Николаевич!
Дорога оборвалась у взорванного моста. Мы торопливо подвязываем вещевые мешки.
- Что делать с машиной? - спрашивает Семенов.
- Уничтожить. Пусть ничего не достанется врагу, - говорит Амелинов.
Решили пустить машину в пропасть. Семенов сел за руль и осторожно двинул грузовик к откосу. Все подошли к краю обрыва. Машина, как живая, сопротивлялась и поползла нехотя. Дав полный газ, Семенов соскочил с подножки, и машина стремительно полетела вниз. Мы услышали шум падения, шорох осыпающихся камней.
Вот и все. Жалко... Наша машина, нашего завода, и вдруг - в пропасть. Каково мне, механику! Ну что ж, так надо.
Выслав вперед разведку из трех человек во главе со Смирновым, мы осторожно продвигались по опушке. Только капли дождя, падая с пожелтевших листьев, нарушали лесную тишину.
Уже стемнело, когда наши разведчики сообщили, что видна перевернутая будка - наш знак.
Так мы прибыли в лесной домик Чучель, к месту связи командующего партизанским движением Крыма. Проводник привел нас в жарко натопленную избушку. Поужинав, мы легли на пол и быстро уснули.
Лесной домик Чучель, или, как его здесь называли, казарма, стоял на перекрестке многих лесных дорог и троп. Он связывает командование партизанского движения Крыма с районами, отрядами, подпольными группами в горах. Отсюда партизанские ходоки уносят в дальние уголки гор устные и письменные приказы командующего Алексея Васильевича Мокроусова, вести о первых боях с врагом...
В избушке было шумно и тесно. Приходили мокрые, усталые связные из партизанских отрядов и районов. Они вручали начальнику связи штаба зашитые нитками пакеты и спешили занять место у жарко натопленной печки.
Вечером в избушке стало особенно дымно и шумно: прибыли связные из Севастопольских отрядов. Плотный, среднего роста, с черными усиками человек, снимая плащ, громко спросил:
- Слушай, где главный начальник? Вести принес, докладывать буду.
Голос показался мне знакомым. Неужели Айропетян? Я подвел партизана к лампе. Он самый! Винодел Инкерманского завода шампанских вин Айропетян.
- Здорово, винодел, какими судьбами?
- Как, какими судьбами? - почти обиделся Айропетян. - Если хочешь знать, у нас в севастопольских лесах целый винодельческий комбинат Массандра! Начальник района - Красников, директор винодельческого совхоза имени Софьи Перовской. А командир первого Севастопольского отряда, знаешь, кто? Мой директор завода. Мало? Есть еще лаборант.
- Ну, значит, все шампанское в лесу забазировано, будете его попивать и о немцах забудете, так, что ли, друг? - перебил Айропетяна прибывший с нами Смирнов.
- Ой, моряк, не шути. Ты фашистов не видел?.. Наверно, не видел, а виноделы под Севастополем уже начали их давить. Вот четвертого ноября со стороны Бахчисарая нажали...
- Наверно, драпака вы дали?
- Постой, моряк, ты говоришь - драпака дали? Дали, только не мы, а фашисты. Целый батальон. Мы одних лошадей шестнадцать штук взяли, десять автоматов, три пулемета. А ты говоришь - драпака!
- Ты, друг, правду рассказываешь, а?
- Знаешь, у нас на Кавказе говорят: "Потерявший веру в других не будет верен ближним", - рассердился винодел.
- Ну, ты осторожнее, - Смирнов нахмурился. - Я этих гитлеровцев под Одессой тоже бил. А что батальон разбили, - хорошо, помогли, значит, нашим морячкам. Им ведь трудно, ох, трудно!
- Это не все. Вот в пакете командир подробно докладывает. Второй Севастопольский отряд засек у табачного сарая под Дуванкоем* немецкий склад боеприпасов и сообщил по радио нашим. Артиллеристы накрыли врага. Склад взорвался. Гитлеровцы давай удирать, а тут мы по ним из засады ударили.
_______________
* Теперь с. Верхне-Садовое.
Айропетян рассказал нам о замечательном бое партизан с фашистами на окраине деревни Комары*. Деревня оказалась незащищенной, в обороне нашей была брешь, и враг двинул на этот участок свои войска. Жители Севастополя, рывшие на этом участке окопы, бросили работу и приготовились защищать рубеж. Узнав об этом, командир Севастопольского отряда Пидворко поспешил к нам на помощь. Партизаны ударили по врагам с фланга, отогнали их и стали со своим отрядом на прочную оборону. Через несколько часов немцы опять пошли в атаку... Двое суток продолжался неравный бой. Секретарь Корабельного райкома партии Якунин подвозил партизанам и ополченцам пополнения из Севастополя. Гитлеровцам так и не удалось прорваться. Потом подошла морская пехота, а партизаны, пробившись в лес, еще несколько дней тревожили на этом участке фашистов, действуя уже с тыла.
_______________
* Теперь с. Оборонное.
- Сам командующий флотом товарищ Октябрьский нам поздравление прислал. Так прямо и адресовал: "Самым передовым защитникам Севастополя!" Понял? А ты говоришь?! - закончил Айропетян.
- Молодцы, по-морскому действовали, - пожал матрос руку винодела.
Чуть позже мы слушали рассказ связного, прибывшего с вестями из далеких лесов Восточного Крыма, где начали действовать отряды первого и второго партизанских районов,
Пожилой связной, видать, бывалый человек, степенно рассказывал нам о стычках партизан с фашистами:
- Мы в лес-то вышли заранее. Местность изучали, базы готовили. Подготовка наша пригодилась. Когда фашисты пошли на Судак, мы их встретили как следует. Гитлеровцы на мост, а мост на воздух. Они в лес, а там завалы. Они в горы, а на тропинках мины рвутся... Один из вражеских батальонов с маху на "Подкову" зашел, есть у нас такое место, дорога подковой горы метит. Мы на краях этой подковы пулеметы выставили, а ребята с гранатами наверху, над горой залегли. Мышеловка добрая получилась. Как только голова батальона стала из подковы вытягиваться, наш командир товарищ Чуб и дал сигнал. Так что там было! Били мы этих самых горных стрелков прямо на выбор...
Партизан замолчал, посмотрел на всех, скрутил цигарку. Раскурив ее, продолжал:
- И вот что скажу, фашист-то не из пуганых, расторопен и, главное, команду слушать умеет. Это надо иметь в виду. На нашей операции многие ошибку дали, - сгоряча на дорогу бросились да и легли там навсегда. Проклятый фашист стоял за толстым деревом и стрелял по нашим до последнего патрона. Со стороны мы к нему подобрались. Лицо у солдата - как белая материя, весь трясется, а все пустым автоматом в нас тыкает. Была у нас еще одна ошибка. Как начали трофеи собирать, увлеклись, а про разведку забыли. Чуть-чуть сами в ловушку не попались.
- К чему ты все это толкуешь, служба? - недовольно перебивает рассказ Смирнов. - Тут пугать некого, и мы кое-что уже видали.
Связной усмехается, щиплет пальцами бороду:
- Быстрый ты какой, матросская твоя душа. Мы-то, дорогой мой товарищ, чуток пораньше тебя жизнь повидали. Еще в мировую войну на Карпатах с Евпаторийским полком германца и австрияка били. И на крымской земле в 1918 году революцию от германских империалистов спасали. А говорю я к тому, чтобы вот такие горячие головы, как у тебя, понимали, что к чему, да с умом воевали...
Со всех концов Крыма шли на пункт связи вести. Было ясно: своевременная организация партизанского движения помогла народным мстителям уничтожать врага с первых же его шагов по горным дорогам Крыма. Но ясно было и другое. Все делалось еще робко, многие из нас пренебрегали элементарной разведкой, не понимали характера врага, шли на ура тогда, когда нужен был продуманный, маневренный бой.
Заходили в избушку и военнослужащие, пробиравшиеся к своим частям. Партизаны давали им проводников, которые вели их по малоизвестным, по кратчайшим тропам на Севастополь. Тех, кто хотел остаться с партизанами, проверяли, комплектовали в группы и направляли в штабы партизанских отрядов... Разный люд попадался, надо было проявлять высокую бдительность.
Вот перед Амелиновым стоит военный в новой, но загрязненной шинели. За плечами вещевой мешок, набитый до отказа.
Представитель штаба Амелинов молча, оценивающим взглядом осматривает человека. Тот спокойно, даже слишком спокойно выдерживает этот взгляд.
- Звание? - спрашивает Амелинов.
- Младший лейтенант.
- Каких мест житель?
- Здешний.
- Отходишь из-под Перекопа?
- Точно.
- А дома думаешь побывать, ведь по дороге?
Военный молчит, потом спохватывается:
- Разве можно, товарищ начальник, в такое время домой ходить... Враг рвется в славный город, надо грудью защищать его.
- Значит, грудью? - Амелинов пристально смотрит на вещевой мешок. Младший лейтенант в каком-то тревожном ожидании.
- Снимай вещевой мешок, живо! - неожиданно предлагает Амелинов.
Тот стоит неподвижно, лицо его бледнеет.
- Матрос, снять с плеча гражданина мешок!
Смирнов сильно дергает за мешок, рвутся лямки.
- Что у тебя здесь напихано, милок? Может, полковое знамя тобой спасено? А может, несешь медикаменты для севастопольцев?
Смирнов выбрасывает из мешка шелковые платья, отрезы, суконные брюки, хромовые сапоги с окровавленными голенищами.
- Шкура! - крикнул матрос. Он вытаскивает из кармана мародера фашистскую листовку, читает: "Штык в землю, бей комиссаров!" - Сволочь! Смирнов ударом кулака сваливает почерневшего дезертира.
...Все эти большие и малые события захватывают нас.
Особенно горячился Володя Смирнов. Он сразу, как говорят, "с ходу" принял близко к сердцу лесную жизнь.
- Люди врага бьют, а мы охраной занимаемся, - заявил он на второй день пребывания в сторожке. - Ты, товарищ начальник, тормоши командование.
Поздней ночью Смирнов, выполнявший обязанности начальника караула, разбудил меня:
- Товарищ старший лейтенант, вставай! С каких-то Бешуйских копей шахтер пришел.
Амелинов уже беседовал с молоденьким русым пареньком. Я подошел к ним.
- Меня дед прислал, товарищи партизаны. Немец в поселке был, сход собирал, грозился, - рассказывал шахтерский посланник, с завистью поглядывая на автомат Смирнова.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37


А-П

П-Я