https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/Grohe/eurosmart/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Оттого что я нормальный, обыкновенный человек и мне ужасно скучно.
- Что ты ерунду городишь, опять бред какой-то. Хотя... погоди, ты всё время кричал во сне, что ты хочешь быть необыкновенным мальчиком. Каким же ты хочешь быть?
- Да, я хочу быть необыкновенным. - И я громко заплакал.
- Опять с ребёнком истерика, - сказал папа.
- Это не истерика! - заплакал я ещё громче. - Я правда хочу.
- Да ты совсем ослабел. Успокойся, малыш, успокойся. Это не легко. Чего тебе да и нам всем стоит. Зачем тебе это, малыш?
- Надо! - сказал я сквозь слёзы.
- Ладно, - сказал папа. - Что-нибудь мы с тобой обязательно придумаем. Даю тебе честное слово. - Он вытер мне слёзы своим платком.
Что же папа необыкновенное придумает - интересно?
А пока он ещё не придумал, я сижу на стуле и тоже думаю: что мне делать?
Ничего не придумывается.
Я ещё сильнее думаю, раскачиваюсь на стуле так, что стул трещит и шатается. Но делать мне всё равно нечего.
Когда папа с работы пришёл, я его сразу спросил:
- Ну, что ты придумал?
- Ты о чём? - спросил папа.
- Ты же вчера обещал что-нибудь необыкновенное придумать.
- Ах, вот оно что! Обязательно сегодня, что ли, надо? Я между прочим, с работы...
- А ты что, целый год, что ли, будешь думать?
- Есть ещё время. Куда торопиться?
Ох и расстроился я после этого.
Он думает долго, а мне ждать неохота!
От досады я стал так раскачиваться на стуле, что стул развалился и я на пол грохнулся.
Вскочил. Собрал части стула и в сторонку отодвинул, никто не увидит. Когда все уйдут, возьму и сам починю.
Вот будет у меня дело.
Они ушли, а я один остался.
Смотрю в окно: вон они идут, бабушка с кошёлкой и моя собака Пташка. Пташка рядом с бабушкой бежит, на дом оглядывается, наверно, хочет мне лапой помахать.
Небо синее. Облака. Солнце светит, и деревья качаются. Кругом летают воробьи и к нам на подоконник садятся.
Хорошо на улице.
Но мне надо стул починить, который я сломал вчера. Пока никто об этом не знает. Здорово я думал, так что стул не выдержал, развалился.
Сначала в кухню пошёл. Открыл холодильник, там еда разная. Надо подкрепиться.
Я взял хлеб. Отрезал кусочек и солью посыпал. Попробовал. Вкусно. Но ещё чего-то хочется.
Я взял из холодильника яйцо и сварил его.
Я ел хлеб с маслом, с яйцом и солью. Очень вкусно. Но ещё чего-то хочется.
Варенья с хлебом поел. Ещё чего-то хочется.
Пить хочется. Вот молоко - молока попил. Киселя попробовал. Воды захотелось.
Налил из крана в стакан воды. Выпил воду - наконец наелся!
Правильно бабушка говорит: хлеб самая вкусная еда, а вовсе не пирожные. С хлебом всё можно есть. Без хлеба было бы хуже.
Ушёл из кухни. Взял молоток и гвозди.
Я вколачиваю в стул побольше гвоздей, чтобы он крепче держался и больше никогда не разваливался.
Готово. Можно спокойно кому хочешь садиться и сидеть. Ни за что не сломается.
Ещё один гвоздь в стену вбиваю. Свой портрет на него повешу. Фотографию. Чтобы все видели, какой я толковый человек.
Убрал молоток.
Сел на свой стул.
Так. Всё в порядке. Никто не может сказать, что в доме некому гвоздя забить.
Смотрю на свой портрет.
Хороший, между прочим, портрет получился.
Улыбающийся!
Так, значит. Всё в порядке. А дальше мне что делать? Сижу на стуле и быстро соображаю. Одного дома оставили, ушли...
Вдруг слышу: в доме кто-то есть. Кто-то ходит. Пошёл на цыпочках и заглянул в кухню.
На столе сидел воробей и клевал остатки яйца. Он заметил меня и мигом вылетел в открытую форточку.
Вот интересно. Я подбежал к окну, но воробья и след простыл.
Опять я пошёл и сел на стул, сижу тихо: может быть, этот воробей опять прилетит, тогда я его поймаю и с ним поиграю.
Слышу: тихонько чирикает. Я на цыпочках притаился.
На столе в кухне клевали крошки два воробья, а третий сидел на форточке и сторожил. Он оглянулся и тихонько чирикнул. Сам слетел на стол, а ещё один сел на форточку. Потом и он слетел на стол, а другой прилетел на форточку.
Целая стая воробьёв клевала крошки хлеба на нашем кухонном столе.
Вот здорово: люди меня одного оставляют, а птицы навещают. Всегда буду теперь защищать птиц. Только не скажу никому об этом: пусть думают, что одному мне скучно было. Может быть, пожалеют.
Но вот бабушка дверь открывает. Я тогда дал знать воробьям, вбежал в кухню, и они все вылетели в форточку.
Собака, как вошла, сразу на кухню побежала. Она стала на задние лапы, и я дал ей кусочек хлеба. Она обрадовалась и проглотила хлеб. Зверей теперь тоже буду защищать, потому что собака у меня очень хорошая.
Мы с ней ушли из кухни, чтобы бабушке не мешать.
А теперь что мне делать? Когда я спрашиваю, мне всё время говорят: "Почитай, порисуй, телевизор посмотри". Надоело.
А вот не буду делать, что говорят!
А сами-то они что делают? Никогда не замечал.
Я проснулся оттого, что щелкнула, запираясь, наша входная дверь. И шаги отца глухо застучали по лестнице. Он пошёл на работу. Мне вставать не обязательно, раз я болен. И в школу пока не хожу. Буду спать, пока надоест.
Но звуки только начинались. Двери хлопали во всём доме, а одна дверь беспрерывно противно скрипела и визжала. Вздрагивал и завывал лифт, дворники громыхали мусорными баками. Хотя на улице почти темно, но многие люди уже не спят. И мне спать больше не хочется. Я встаю и заглядываю в кухню.
Весь стол заставлен книгами и грязными чашками, кофейником, чайником. Мама моет и перетирает чашки.
- У нас были гости? - спрашиваю.
- Нет, - говорит мама. - Отец ночью доклад писал.
Подумать только: доклады пишет. Вот это работа! С ума сойти! А я до сих пор не могу себе дела найти.
Мама тоже уходит. За ней закрывается дверь.
Я вовсе не собираюсь спать. Я собираю все свои книги и несу их в кухню. Я сам завариваю чай и кофе, наливаю во все чашки, из которых пил отец, и тоже начинаю пить и книги читать.
Читал, читал, потом решил кое-что написать. Ну, не доклад, конечно. А стих какой-нибудь сочиню. Ничего нет трудного, между прочим. Всё очень просто.
Только начал, бабушка пришла со стола убирать.
Я ничего не позволяю ей на столе трогать. Мне нельзя мешать. Я, между прочим, работаю.
- Бабушка, - сказал я, - лучше не трогай посуду, а то я заставлю тебя сказки про зайца рассказывать, которого ты сама никогда не видала. - Тогда она испугалась и отстала. Я, между прочим, давно понял, что она ни одной сказки до конца не помнит.
Но бабушка всё же здорово мне помещала. Сбила меня с толку, и я теперь не знаю, что писать. Смотрю в окно. Между прочим, все пишут про солнце, и я напишу про солнце. Как оно светит с голубого неба, и всё такое. Внимательно на небо смотрю. Там солнца пока нет, и небо не голубое, а какое-то не то серое, не то белое с серым. Непонятно, в общем, какое небо. Я решил подождать, когда небо голубым станет и солнце покажется. Когда небо голубое, сразу полная ясность.
Представляю себе, сколько, может быть, людей на земле в это время в небо смотрят. И каждый человек, наверно, как и я, ждёт голубого неба.
Когда небо голубое, спокойно на душе. А вот если небо не голубое, то неизвестно, чего от неба ждать.
Как польёт дождь!
Гроза как ударит!
Снег как пойдёт!
Мороз как грянет!
В общем, я очень много раздумывал. Долго ждал с работы отца, а он всё не приходил.
И вот отец и мать пришли с работы.
А я не успел написать ни строчки.
- А что это такое? - вскрикнула мама, когда увидела на столе грязные чашки, те же самые, которые она мыла утром.
- Я тут работал, - говорю.
- А теперь убирай.
- Пожалуйста, - говорю. По крайней мере, есть что человеку делать. И я начинаю мыть чашки.
Отец сейчас будет спрашивать, как да что. А что я ему скажу, у меня же ничего не вышло. Скажет: не то делаю. Как бы переключить его внимание? Лучше я его сам спрошу: как да что. И вообще надо с отцом поговорить, как следует побеседовать, видно, он человек серьёзный. Между прочим, очень удобный момент для разговора. Только не знаю, как начать.
Я заволновался. Но всё же разговор начинаю.
- Ну как, - спрашиваю, - доклад? Кому ты делал доклад?
- Нашим рабочим.
- Зря ты им доклад делаешь. Пусть они лучше домой идут, там их дети ждут. Я ждал, ждал тебя, а ты не приходил.
- А ты эгоист, между прочим, - говорит отец.
Такая кличка мне вовсе не нравится. По-моему, это плохая кличка, а я хороший. Я, конечно, долго ждал отца. Но вот он пришёл, и я этому рад и мне вовсе неохота с ним ссориться. Но чувствую: разговор идёт не в ту сторону, неприятный разговор получается. Надо на что-нибудь другое переключить.
И я говорю:
- Скажи, пожалуйста, папа, ты знаешь какое-нибудь стихотворение про небо?
- Зачем? - спрашивает. - Про какое небо? Ни с того, ни с сего...
- Про голубое, конечно, - говорю.
- Что-то мне сейчас в голову ничего не приходит, - говорит.
- Вот, - говорю, - представь себе, и мне ничего не приходит. Весь день смотрел на небо и не увидел там ничего.
- Почему, собственно, небо обязательно голубое?
- А какое же?
- Ты ночное небо видел?
- Глядел, - говорю, - однажды, да ничего не понял. А какое, по-твоему, небо?
- Не знаю. Надо подумать.
- Подумай, пожалуйста.
- А что, так скоро надо? Голубое, голубое... небо голубое... А почему обязательно голубое?! Красное может быть!
И тут мне в голову сразу пришёл стих:
Небо белое, серое, чёрное,
Голубое, зелёное, красное...
- Ты знаешь, - говорю, - совершенно правильно! Небо разное может быть. Мы с тобой правильно думаем!
- Я очень рад, - говорит папа, - что мы с тобой единомышленники.
Я протягиваю ему руку, и он пожимает мою руку совершенно серьёзно.
Очень удачный разговор, как видите, состоялся. Не поссорились. Наоборот, подружились. Дружеский разговор.
Но в это время в форточку несётся детский плач. Какой-то ребёнок, видите ли, не хочет домой идти, а родители его уговаривают.
Я захлопываю форточку. И что это маленькие дети орут, как ненормальные? Неужели нельзя договориться потише? Надо уметь разговаривать со своими родителями. Как я, например. Сам нашёл общий язык.
Теперь мне со всеми хочется дружески беседовать.
Но не с кем. Все своими делами заняты и разговаривать со мной опять некому.
Тут я вспомнил про Васю. Хорошо бы он зашёл ко мне, я бы с ним дружески побеседовал. Эх, Вася, Вася...
И вдруг - представляете! - открывается дверь, и Вася входит.
- Как дела? Какие новости? - спрашиваю.
- Плохие новости. Посоветуй мне что-нибудь. У нас некоторые мальчишки над всеми смеются. Взяли в моду клички придумывать.
- Какие же это новости? Это и при мне было. Всю жизнь они с кличками да прозвищами носятся.
- Некоторые очень даже обидные. Мне ужасную кличку придумали?
- Какую?
- Не могу тебе сказать.
- Как же я тебе тогда буду советовать?
- Язык не поворачивается. Ужасная, оскорбительная кличка.
- Ну, а ты?
- Да тут повеситься можно, застрелиться можно, утопиться можно!
- Ещё чего! Ты погоди с этим. Дай мне поправиться. Я не хочу с тобой расставаться.
- А как мне разговаривать с НИМ?
- Если ты утопишься, ОН будет ходить, строить рожи разные и к другим приставать.
- Те, может, тоже пойдут топиться...
- Представляешь, сколько утопленников будет? Пол земного шара будет валяться в воде, а другая половина будет искать, кого бы ещё оскорбить. Что ОН тебе сказал?
- Такое говорит, что не могу сказать. Да если я скажу тебе, что ОН сказал... Нет, не могу сказать...
- Хватит тебе: ОН, ОН... Сам придумай ему такую кличку, чтобы ОН закачался.
- Какую? Тоже оскорбительную?
И тут я ему посоветовал вот что:
- А ты придумай кличку наоборот: не оскорбительную, а какую-нибудь хорошую кличку.
- Ишь ты, - говорит. - ОН мне плохую, а я ему хорошую? Да ты что?
- Понимаешь, - говорю, - это поставит ЕГО в тупик.
- В какой тупик? - разочаровался Вася.
- Может быть, после этого он подойдёт к тебе и скажет: "Извини, пожалуйста, что я тебе такое сказал, а ты вовсе не такое". Как ОН тебя назвал-то?
- Вот пристал. Спрашиваешь и спрашиваешь, мне и так тяжело об этом вспоминать, не видишь разве? Что-то не верю я в это. Вдруг ОН такой дурак, что ни в какой тупик его не поставишь?
- Да объясни ты ему по-человечески, что ты не... Как ОН тебя назвал-то?
Вася в затылке почесал и задумался: может быть, и у него мелькнёт какая-нибудь подходящая хорошая мысль.
- Думай, думай, - говорю, - не бойся. Ты же хороший парень, я давно тебя знаю.
- Спасибо, что ты так ко Мне относишься. Я, понимаешь, раньше тоже думал, что я хороший, да и ты мне это говорил. Но когда ОН мне такое сказал, я даже про себя забыл. Обидно стало, понимаешь.
- А кто ОН? И что ОН тебе сказал?
- ОН - враг. Ты его знаешь, с нами в одном классе учится.
- Если с нами учится, то почему же он враг? Выходит, в классе одни враги, другие друзья? А ты кто такой?
- А ты как думаешь?
- Друг, наверно. У меня пока нет ни одного врага. А кто такие враги?
- Ну те, которые других оскорбляют.
- Неужели так просто стать врагом? Может, он по глупости это сказал?
- Наверно, глупые и есть враги, - говорит Вася.
- А ты умный?
- Не знаю...
- Про себя не знаешь, а про других знаешь? Если подумать, я тоже иногда бываю глупым. Только это потом видно, а не сразу. Один человек может быть и другом и врагом. Мне, например, всегда хочется быть другом, а врагом нечаянно получается.
- Вот стоит тебе о чём-нибудь подумать, у тебя сразу столько придумывается.
- Так вот слушай. Подойди к НЕМУ и попробуй найти с ним общий язык, спроси его: друг он или враг. И ты увидишь, что он тебе скажет: друг. Значит, у него тоже всё нечаянно вышло.
- А вдруг он скажет: враг?
- Ну если он такой дурак, то с ним дальше и разговаривать нечего, и обижаться нечего. Понятно?
- Не совсем.
- Понимаешь, кому нужны какие-то глупые враги? Он пустое место, и ты не обращай на него внимания.
- А как ты думаешь: враг на всю жизнь или может исправиться?
- А как по-твоему, тебе долго будет обидно или потом пройдёт?
- Ты знаешь, - говорит Вася, - кажется, уже проходит.
- Вот видишь, что значит работать головой - и тебе и другим хорошо. Я приду в школу, мы вместе с тобой будем головой работать. Одна голова хорошо, а две - лучше.
- Хорошо всё же иметь настоящего друга, как ты. А вот у кого друга нет, тому, наверно, хуже.
- Пусть головой работает, - говорю.
1 2 3 4 5 6 7


А-П

П-Я