https://wodolei.ru/catalog/mebel/navesnye_shkafy/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Я не сомневался в этом, Онезимус. Это только лишний раз доказывает, что его дух не был сломлен. – Дамиан удовлетворенно кивнул. – А как насчет его занятий? Лектор Эпифанес все так же учит его математике и полемике?
– Да. У меня есть полный отчет от Эпифанеса. Имейте в виду, что Лектор достаточно умен, но становится совершенно другим человеком после чаши-другой аккадского вина. По словам Лектора Эпифанеса, мальчик так же силен в науках, как и в искусстве наездника.
– Очень хорошо, – сказал Дамиан. – Пусть Лектор останется его учителем еще на один год, если только его пьянство не перерастет в большую проблему. – Дамиан устремил взгляд на отчет, лежащий перед ним на полированном столе из черного дерева. Если на его лице и промелькнуло нечто похожее на эмоции, он не хотел, чтобы Онезимус это заметил.
– А что женщина?
– За матерью мальчика увиваются несколько ухажеров, но она, похоже, намерена оставаться вдовой. Всю свою любовь она отдает сыну, так что другому мужчине трудно будет занять место в ее жизни, не говоря уже о постели. Хотя все же есть такие, кто не отчаивается.
– Кто же это?
– Маркус Нобелиссимус, губернатор фемы, например. Ваша щедрость сделала женщину богатой. Постоянный доход всегда привлекает амбициозного политика.
– Возможно, мне следует проследить за тем, чтобы этого Нобелиссимуса перевели на службу в Галлию, когда придет время, – задумался Дамиан. – Она его не поощряет?
– Нет, она сама пристойность, – заверил его Онезимус. Дамиан улыбнулся. Он помнил время, когда Калиста не думала о пристойности. Однажды жаркой ночью она ускользнула с виллы своего отца, чтобы встретиться с ним на руинах храма Эроса. В ту летнюю ночь они преподнесли достойное жертвоприношение богу любви и страсти. Если бы он себе позволил, то мог бы даже вспомнить вкус ее сладко-соленой кожи.
– Как она себя чувствует? Как она тебе показалась? – поинтересовался Дамиан, напоминая себе, что образ, который он носил в душе, изменился с течением времени.
– В ее волосах появилось несколько серебряных прядей, но ее талия такая же тонкая, как у молодой девушки. Годы пощадили ее, – Онезимус нервно сжал руки в своем обычном жесте. – И хотя вы никогда не спрашиваете, я думаю, мне следует вам сказать, что мальчик с каждым годом становится все более похожим на вас.
Дамиан несколько секунд смотрел на свои сложенные руки, пытаясь понять, что именно он испытывает. Гордость? Конечно, но гордость, смешанную с тревогой. Все отцы хотят, чтобы сыновья были на них похожи, но сам Дамиан сделал мало, чтобы быть настоящим отцом мальчику, если не считать его щедрых анонимных даров.
Прежде всего потому, что он не способен быть настоящим мужем его матери.
– Могу ли осмелиться предположить, ваша милость, что лучше было бы открыться своей семье? – произнес Онезимус. – Я уверен, что госпожа недоумевает по поводу того, кто присылает ей каждый год богатые дары. Без постоянного надзора даже самые богатые дары иссякают со временем. Госпожа далеко не глупа. Должно быть, она догадывается, что вы еще живы.
Дамиан поднялся и повернулся спиной к своему поверенному, пытаясь скрыть охватившее его волнение. Это плохо ему удавалось.
– Ты забываешься, Онезимус. Я прошу тебя только докладывать, а не советовать, – взмахом руки он отпустил его. – Больше не позволяй себе ничего подобного. Отдохни неделю и снова приступай к обязанностям. Я буду ждать твоего следующего доклада через три месяца, если не случится чего-то непредвиденного. Можешь идти.
Дамиан не оборачивался до тех пор, пока не услышал удаляющееся поскрипывание кожаной обуви по коринфскому мрамору. Доклады Онезимуса всегда причиняли ему душевные муки, но он требовал их четыре раза в год. Он мучился, выслушивая описания того, как живет без него его семья, зная, что не может рассчитывать на большее.
Он скатал в трубочку доклад своего поверенного. Калиста и его сын находились в безопасности. Оба были здоровы и ни в чем не нуждались. Для него этого было достаточно. Хотя он знал, что обманывает себя.
Дамиан налил себе чашу этрусского выдержанного вина из кувшина на столе. Несколько секунд он крутил чашу с янтарной жидкостью в руках, наслаждаясь запахом тонкого букета. Сделал медленный глоток. Однако теперь он не ощущал того макового вкуса, как в тот раз, когда в вино был подмешан опиум. Это было то же самое вино с того же самого виноградника. Его дали всем тем воинам, которые перестали быть мужчинами в тот памятный день.
Полк Дамиана попал в пекло адского боя с болгарскими племенами, отличавшимися особой жестокостью. Иногда в самых ужасных ночных кошмарах Дамиан все еще слышал их нечеловеческие вопли, которыми они выражали радость от поражения византийцев.
В старые времена в Риме использовалась практика казни каждого десятого воина из побежденной части, чтобы побудить остальных солдат сражаться сильнее. Болгаробойца решил кастрировать их. Во-первых, это оказывало даже больший стимулирующий эффект на остальных солдат, а во-вторых, создавало отличных, хорошо подготовленных чиновников для государственной службы.
Дамиан оказался десятым по счету. Теперь о возвращении домой к Калисте не могло быть и речи. Лучше, если она будет думать, что он погиб в бою, чем узнает о кастрации. Дамиан занял в императорском дворце, положение евнуха. Теперь он даже лучше мог обеспечивать свою семью, чем раньше, когда был полноценным мужчиной.
Но одно он знал наверняка: он не смог бы вынести жалости в темных лучистых глазах своей жены или презрения сына, узнай тот, что его отец полумужчина.
Возможно, он даст Онезимусу еще одно задание. Пусть его поверенный соберет необходимую информацию о так называемом ухажере Калисты, Нобелиссимусе. Если мужчина окажется порядочным, то лучше будет, если Калиста выйдет за него замуж. Это будет легко провернуть. В следующий раз при выплате денег он поставит для нее условие выйти замуж, иначе он прекратит поток византинов. Это избавит Калисту от мыслей о его смерти.
Но, сделав еще один глоток этрусского вина, он вдруг явственно осознал, что более не способен на благородные дела.
Словно дерево, вросшее корнями в землю,
Я стою неподвижно у твоего окна.
Тысяча маленьких удовольствий ждет меня внутри,
Но я не могу пошевелиться и даже вздохнуть,
Надеясь только на легкое трепетание твоей занавески.
Валдис закрыла книгу со стихами и положила ее рядом на белую скамью. Наклонившись, она почесала Локи за ухом. Устав сидеть в тени, она перебралась на солнечную часть скамейки.
– Ты должен признать, что мое произношение намного улучшилось, – обратилась она к Эрику.
Эрик сдержанно улыбнулся, продолжая шагать туда-сюда около маленького поющего фонтанчика в центре двора.
– Евнух был прав. Тебе нужно читать на языке, а не только говорить. Только я не одобряю его выбора книг.
– Только не говори, что ты никогда не любил любовных песен скальдов, – сказала она с недоверием. Ни один репертуар скальда в Скандинавии не обходился без одной– двух романтических историй. В некоторых королевствах они были запрещены, но скальды бросали вызов условностям и продолжали плести сказания о могущественной страсти.
– Любовные песни хороши для особых случаев. Тебе не приходит в голову, почему твой хозяин хочет, чтобы ты читала про любовь?
– Я думаю, что это относится к моему «заданию»; каким бы оно ни было, – Валдис встряхнула головой. – Все это крайне загадочно. Сначала я должна притворяться, что обладаю способностями прорицательницы, затем должна развлекать всех чтением поэзии. Возможно, он хочет сделать из меня скальда. Не могу себе представить, что задумал Дамиан.
– Зато я могу, – зло ответил Эрик по-скандинавски.
Хотя хозяин Валдис и потребовал, чтобы они говорили только по-гречески, Эрик иногда все же переходил на скандинавский. Обычно ей нравилось говорить на родном языке. Это было так же удобно, как надеть на себя старые домашние туфли. Однако на этот раз что-то в тоне Эрика насторожило ее.
– Что ты имеешь в виду?
– То, что у меня есть глаза, – Эрик остановился и сжал кулаки перед грудью. – Когда Аристархус наедине с тобой в комнате, он постоянно норовит дотронуться до твоих волос, твоей щеки. Он жадно ловит каждое слово, слетающее с твоих губ. Он желает обладать тобой, этот греческий вол.
Она засмеялась, почувствовав, как ее бросило в жар от его слов.
– В этом нет смысла. Он же евнух. Это то же самое, что представлять себе, будто слепой может увидеть мозаику.
– Может статься, и нет, но слепой все же способен вырезать статую, – возразил Эрик.
Она пробежалась пальцем по корешку книги со стихами и покачала головой.
– Я не понимаю. Твой язык такой же запутанный, как у византийцев. Что ты хочешь сказать?
– Только то, что у мужчины всегда найдутся иные способы доставить женщине удовольствие, которыми твой хозяин прекрасно владеет, – его подбородок дернулся от гнева. – Зачем же ему тогда забивать твою голову любовной поэзией?
– Такое ощущение, что ты ревнуешь. Что, бык хочет поменяться местами с волом?
Он нахмурился.
– Не говори потом, что я тебя не предупреждал. Возможно, он и оскопленный вол, но в душе он всегда останется быком.
– Ну теперь ты меня заинтересовал, – она наслаждалась его очевидным недовольством, свидетельствующим о том, что он уже начал предъявлять на нее права. – И как же может наш вол доставить удовольствие без того, что есть у быка?
Глаза Эрика потемнели, и он направился в ее сторону.
– Ты уверена, что хочешь знать?
Она посмотрела ему в глаза и отвернулась, чтобы он не заметил, в какое смятение поверг ее его взгляд. Сердце Валдис билось в груди, как пойманная птица в клетке. Она глубоко вздохнула и собралась с духом.
– Ты что, предлагаешь мне показать? – спросила она тихим голосом, все еще не осмеливаясь смотреть на Эрика.
Она услышала его вздох, когда он сел рядом с ней на скамейку, отодвинув книгу в сторону. Его локти опирались на широко расставленные мускулистые бедра. Эрик сжал руки так, что косточки пальцев побелели.
– Я бы не осмелился.
– Ты что, боишься Дамиана? – удивилась она его признанию.
Он фыркнул.
– Нет, я не боюсь твоего хозяина, – проворчал он угрюмо. Затем повернулся и снова на нее посмотрел. Она пыталась понять выражение его лица. Эрик медленно поднял руку вверх и мягко отодвинул отбившуюся прядь волос ей за ухо. От прикосновения его сильных пальцев по ее спине пробежала дрожь удовольствия. – Но я вынужден признаться, что боюсь тебя.
– Меня?
– Боюсь того, что я могу с тобой сделать, – он наклонился к ней, придвинувшись почти вплотную, как будто не мог справиться с желанием.
Валдис пыталась понять смысл его слов, одновременно гадая, что бы она почувствовала, если бы Эрик ее сейчас поцеловал.
– С того самого момента, как мы познакомились, ты пытался помочь мне. Не могу поверить, что ты можешь причинить мне зло.
– Придется поверить.
– Нет. Его рот был сейчас так близко, что все, что было нужно, только повернуть голову, и их губы могли бы встретиться. Валдис наклонила лицо, давая свое молчаливое согласие. Она закрыла глаза в предвкушении.
– Варяг! – голос Дамиана заставил ее очнуться. Эрик вскочил на ноги. Валдис разочарованно вздохнула. – Можешь быть свободен.
Эрик сжал руку в кулаке у груди в знак послушания, как это было принято у греков, и повернулся, чтобы кинуть на Валдис прощальный взгляд. На его губах играла легкая улыбка, когда он процитировал ей на скандинавском языке часть стихотворения, которое она читала вслух.
Я стою неподвижно у твоего окна.
Не могу пошевелиться и даже вздохнуть,
Надеясь только на легкое трепетание твоей занавески.
Эрик ушел, но в сердце Валдис забилась надежда. В его словах было скрыто обещание. Когда взойдет луна, она увидит его у двери на своем портике.
Дамиан хмуро посмотрел ему вслед, после чего повернулся к Валдис.
– Надеюсь, ты понимаешь, что сможешь принести мне пользу, только если будешь оставаться целомудренной, – холодно спросил он.
Она кивнула.
– Тебе не следует об этом беспокоиться. Я такая же, как и тогда, когда ты меня купил, хозяин. – Она не могла удержаться от саркастического тона, произнеся это слово. Дамиан, казалось, не заметил этого.
– Минуту назад мне так не казалось, – Дамиан нервно постукивал ногой по вымощенным камням. – Этот северянин был хорошим учителем, но берегись, если ваши уроки заведут вас слишком далеко. Знаешь ли ты, что он здесь находится в изгнании за убийство, которое совершил в своей стране?
– Да, я знаю.
– А знаешь ли ты, что он убил своего брата?
Валдис кивнула.
– Эрик сказал мне об этом.
– А он случайно не сказал тебе, что сделал это потому, что обнаружил брата в постели со своей женой?
От изумления она едва не потеряла дар речи. Эрик никогда не упоминал про жену. Неудивительно, что он не хотел целовать ее. Два человека, которым он верил безоговорочно, предали его.
– Северяне известны своим особенным свойством. Берсеркер, так вы называете воина, которого охватывают ярость и сумасшествие. Эрик зарезал своего брата, находясь в состоянии черной ненависти, не дав ему шанса защищать самого себя. Он также чуть не убил и свою жену.
– Откуда это тебе известно?
– Я всегда тщательно проверяю прошлое тех, кого нанимаю к себе на службу. А его дружок – варяг Хаукон Готтриксон может еще и не то порассказать, если его хорошенько напоить вином. Друг Эрика не поскупился на детали. Кажется, именно он остановил руку Эрика, когда его меч был у горла жены. Если бы не его вмешательство, то твоего соотечественника удавили бы гарротой за убийство своей неверной жены и брата.
У Валдис засосало под ложечкой. Ей стало понятно – Эрик боялся, что может совершить с ней. Он знал, что способен убить женщину.
– Кажется, это тебя сильно удивило. Подожди, я покажу тебе нечто еще более удивительное. Ты узнаешь, что ждет тебя, если ты ослушаешься моих приказаний. Пойдем.
Дамиан схватил ее за руку с силой, которая поразила ее, и потащил прочь со двора.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35


А-П

П-Я