Купил тут магазин Wodolei.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Это значит «лунный цветок». А все джигиты зовут ее Ташгюль. Это значит «каменный цветок».
Джэксон повернулся к Умарову:
– Почему?
– Давай лучше, товарищ, будем работй. Она хороший комсомольц, только душа каменный. Не надо смотреть. Глаза радуйся, потом сердце будет болеть. Не надо. Сколько хороший комсомольц такой больной ходит! Зачем еще один? Давай, хороший американский товарищ боксер, лучше будем работай.
Джэксон внимательно посмотрел на Умарова:
– Ты тоже больной?
Умаров ничего не ответил, только смущенно опустил голову.
Джэксон направился к рингу. Под руководством Рокотова натягивали канаты. Сидней помогал закреплять углы ринга, показывал, как лучше бинтовать канат. А думал об Айгюль. Неужели Умаров прав?
6
Сидней Джэксон вернулся поздно.
Едва войдя в калитку, он с изумлением увидел в окне своей комнаты свет. Кто-то ждет его. Кто бы это мог быть?
В комнате сидела женщина. На ней был легкий темный жакет и темный платок, накинутый поверх него. Она сидела, опустив плечи, задумчиво глядя на маленькое занавешанное окно, казалась маленькой, подавленной, какой-то несчастной. Не сразу можно было узнать в ней Лизи, ту гордую красавицу Лизи, племянницу Марии Львовны Щепкиной! Но вот она встала и сразу преобразилась. Плечи ее гордо расправились, рот скривился в иронической улыбке. Она грациозно протянула ему для приветствия руку и, как-то бравируя, произнесла:
– Здравствуйте, Сид! Вы, конечно, удивлены? Я тоже. И не менее вас. Я удивлена вашим прекрасным видом! Вас не изменило время. Вы даже похорошели, как мне кажется.
Она говорила ласково, ровно. В ее красивых глазах не было и следа надменности, которая так больно ударяла его тогда, в семье Щепкиных.
– Здравствуйте, Лизи. Очень рад видеть вас. Вы также прекрасно выглядите.
Он говорил это, но думал о том, что ее не пожалело время.
– Чем я обязан, Лизи? – как можно любезнее спросил Джэксон.
– Садитесь… Садитесь рядом… Я должна вам многое рассказать. – Она положила сумочку на стол и дотронулась до руки боксера.
– Я пришла к вам, как к другу. Я всегда помнила о вас! Я рада, что, наконец, разыскала вас.
Сидней выжидающе смотрел на нее. Нет, он не в силах был догадаться, что же привело ее сюда.
– Сид! Как моему старому другу, я буду говорить прямо, без обиняков. Сид, я хочу сказать, что мой интерес к вам не прошел.
Она внимательно смотрела ему в глаза и, не дав вымолвить слово, быстро взяла за руку. Сидней почувствовал холод ее ладоней.
– Молчите! Вы еще ничего не знаете! Вы не знаете, как часто я думала о вас… Сид… Я могла бы согласиться быть вашей женой!
Лизи ждала ответа. Он чувствовал на себе ее настойчивый, вопрошающий взгляд. Что ответить ей? Гораздо легче молчать. Да и зачем отвечать? Несколько лет назад эти слова привели бы его в неописуемый восторг. Но теперь… Неужели она сама не понимает, что все это теперь нелепо и не нужно?
Лизи встала, резко отодвинув стул. Нет, она не собиралась уходить. И когда вновь заговорила, Джэксон увидел ее совсем другой: гневное лицо, зло пылающие глаза…
– Я ошиблась. Вы не любили меня. Но, если хотите, мне это безразлично! Меня вынуждают обстоятельства, которые сильней моей гордости! И того, что мне необходимо, я добьюсь.
Лизи порывисто села на стул.
– Сид, отбросим чувства. Вы не любите. Но разве это обязательно в браке? Женившись на мне, вы сможете, наконец, вернуться на родину. Подумайте! Мы будем жить в Америке!
«Так вот чего она хочет – ей нужна Америка. Не я, а Америка!» – подумал Джэксон.
– У меня есть деньги, – быстро говорила Лизи. – Мы приобретем в Нью-Йорке дом… Купим дело… Вы до конца дней будете жить безбедно!
Она заглядывала ему в глаза, улыбалась дружески, почти заискивающе. На ее лице не осталось и тени прежней надменности.
– Я открою вам все, Сид. В швейцарском банке на мое имя лежат деньги! Семьдесят тысяч золотом. Сид, это наши деньги. Твои тоже. Я сейчас могу дать расписку, что третья часть будет переведена на твое имя! Ты не представляешь, Сид, сколько нам пришлось пережить! Дядя успел перевести золото за границу. Но его расстреляли красные… О! Как я их ненавижу!
Она говорила быстро, захлебываясь словами, как бы боясь, что ей не дадут высказаться до конца. Но Джэксон и не думал перебивать ее, он слушал не перебивая. Когда она замолчала, на душе у Сиднея была та же пустота, что и до этого. Лизи ждала ответа. Она не верила, что он может отказаться.
– Подумайте, Сид. Я еще приду к вам. Прошу вас, подумайте. Вы будете богатым и уважаемым человеком в Америке. Такие возможности бывают раз в жизни.
После ее ухода Джэксон долго сидел неподвижно. Он думал о Лизи. Нет, он сразу, с первых слов отверг ее предложение. Что ему, простому человеку, делать в Америке с ее деньгами? Становиться Норисоном? Или покупать завод и выжимать последние соки из таких, как Иллай или Жак Рэйди? Нет, ему по душе эта новая, честная жизнь, которую он начал в России. Ему по душе и труд, который ему тут дали. Нет, его совсем не волнует предложение Лизи. И она сама тем более.
И все-таки Лизи взволновала его. Она заставила вспомнить Америку, родных. Сидней достал лист бумаги, карандаш. Он давно собирался написать письмо. С волнением вывел первую строчку: «Здравствуй, мама…»
Он писал долго, старательно подбирая каждое слово. Он писал о том, что после войны остался жив и здоров, что он тут неплохо устроился, что работы много и заработки хорошие и что он, как только поднакопит достаточно денег, вышлет ей и Иллаю на дорогу. И еще писал о том, какая красивая страна Россия и что ей здесь все обязательно понравится, она будет довольна.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

1
Сидней Джэксон окунулся в работу. Ее было много, и день был уплотнен до предела. Утром Джэксон преподавал в школе английский язык (как он ни отговаривался, ссылаясь на отсутствие университетского образования, его никто не захотел и слушать), днем проводил занятия по физической культуре в школе красных командиров, а вечером шел на спортивную площадку. Там его ждали энтузиасты бокса. Их было много. Едва в горкоме комсомола появилось объявление, как к Сиднею Джэксону со всех концов города потянулись молодежь, комсомольцы.
До позднего вечера на спортивной площадке царило оживление. Крепкие парни-комсомольцы, молодые рабочие заводов и фабрик, приходили на тренировочные занятия. Они с удовольствием выполняли указания Сиднея Джэксона, настойчиво проделывали различные упражнения, овладевали сложным искусством боксерского боя. Разбившись на пары, они отрабатывали отдельные удары и комбинации, изучали способы защиты. Потом по очереди надевали перчатки и выходили на самодельный ринг.
Джэксон радовался каждому успеху своих учеников. Ему было не легко, приходилось быть сразу и тренером, и спарринг-партнером, и судьей, и секундантом. Однако никакие трудности не могли затмить радости от того, что он видел, что сам создавал. Появился новый спорт, спорт подлинно свободный, где судьба победителя и чемпиона всегда будет решаться в честном поединке.
Домой он возвращался поздно, уставший и счастливый. При свете керосиновой лампы готовился к занятиям и составлял план тренировок.
Завидев свет в комнате Джэксона, Юлдаш-бобо направлялся к Сиднею и, прижав руку к сердцу, настойчиво приглашал:
– Углум, сынок, надо покушать. Плов давно ждет вас.
Юлдаш-бобо исполнял роль хозяйки. Сидней и Айгюль отдавали ему деньги. Юлдаш-бобо умел вкусно готовить. Джэксон отрывался от работы и тепло улыбался старому узбеку:
– Рахмат, спасибо. Айгюль уже пришла?
Когда Айгюль бывала дома, Юлдаш-бобо утвердительно кивал и прятал улыбку в седых усах:
– Она давно ждет вас.
Но такие вечера бывали редко. Чаще Юлдаш-бобо вздыхал и говорил:
– Нет, сынок. Айгюль днем была. Покушала вчерашний лагман и опять убежала. Когда она придет, не знаю. Идемте, а то плов остынет.
И они садились друг против друга на ковре, двое мужчин, таких разных по возрасту и воспитанию, таких непохожих и далеких. Они ели плов и думали об Айгюль. Где она сейчас? Что делает? Юлдаш-бобо, горестно потирая руками белую бороду, жаловался Джэксону:
– Боюсь я за нее, ой боюсь… В старом городе много плохих людей живет. Советская власть пощадила их. Но они не пощадят Айгюль. Зачем она туда ходит?
Джэксон знал, зачем Айгюль так часто ходит в отдаленные закоулки старого города. Приближался день открытия спартакиады, и Айгюль старалась выполнить свое обещание, которое она дала: «В колонне спортсменов будет шагать команда узбечек». В составе легкоатлетов уже насчитывалось около двадцати девушек узбечек. Но этого ей было недостаточно. Айгюль была страстным агитатором. В самых глухих кварталах Ташкента она организовывала одно женское собрание за другим, устраивала костры, на которых с проклятьями сжигали паранджу, мобилизовывала женщин узбечек на борьбу за свою свободу, равноправие, призывала их к свету и новой жизни. Деятельность Айгюль и других активисток была не по душе закоснелым приверженцам шариата. Мулла Эргаш-бай встретился с Юлдаш-бобо в чайхане и долго наставлял старого мусульманина, чтобы он взял в руки свою непокорную внучку.
– Если сам не можешь, да простит нас аллах за такие слова, то выдай ее замуж. Хороший муж, что лихой джигит, он н степного дикого скакуна делает покорным конем.
После встречи с муллой Юлдаш-бобо несколько раз пытался повлиять на внучку, но Айгюль и слушать его не хотела.
– Эргаш-бай беспокоится о своем доходе, а не о мусульманах. Они понимают, что, если все станут грамотными и культурными, никто его не будет слушать и мечеть опустеет. А за меня не беспокойся. – Айгюль нежно обнимала дедушку. – Советская власть во много раз сильнее, чем Эргаш-бай и все его прислужники, потому что она за народ. Ведь так и отец говорил. Правда? Так чего же мне бояться?
Что мог ей ответить старик? Юлдаш-бобо терялся и только повторял одно:
– Будь осторожнее, Айгюль. Будь осторожнее.
А когда Айгюль не бывала дома, Юлдаш-бобо изливал свои опасения перед Джэксоном. Сидней внимательно слушал старого узбека, сочувствовал и старался успокоить его, хотя сам в душе тоже тревожился за Айгюль.
2
Приближался день открытия спартакиады. Город принимал праздничный вид. Со всех концов республики и из частей Красной Армии в Ташкент прибывали делегации спортсменов.
По городу разъезжали два автомобиля, украшенные плакатами и лозунгами. В них сидели музыканты и агитаторы. На базарных площадях музыканты играли. Гремели бубны, звонко пели флейты, гулко гремел карнай. Вокруг автомашины вырастала толпа. Как только смолкала музыка, агитаторы приглашали горожан принять участие в празднике спорта, посмотреть состязания по бегу, гимнастике, плаванию, скачкам и национальной борьбе кураш.
Айгюль целыми сутками не показывалась дома. Она успевала бывать всюду: на митингах женщин и на тренировках, участвовать в заседании горкома комсомола и спортивного комитета, разъезжать на агитмашине и вечером вести занятия по физкультуре с девушками узбечками.
Джэксон тоже был очень занят все эти дни. С Айгюль они виделись только мельком и успевали сказать друг другу всего лишь несколько ласковых слов.
Сиднея включили в состав главной судейской коллегии спартакиады. Нужно было комплектовать судейские бригады по видам спорта. А это было не таким простым делом. Оказалось, что все хотели быть только участниками. Те комсомольские вожаки, которые все же соглашались быть судьями, имели весьма смутное представление об обязанностях спортивного судьи, слабо разбирались в правилах состязаний. Приходилось их обучать на ходу. Времени не хватало. Если бы в сутках было не двадцать четыре, а сорок восемь часов, то и их оказалось бы Сиднею недостаточно. Спать приходилось урывками, есть – на ходу.
3
Едва заканчивались уроки в школе, Сидней спешил на спортивную площадку. Здесь его уже ждали. Шли последние приготовления к открытию спартакиады. Спортсмены готовились к торжественному параду. Джэксона сразу окружали боксеры.
– Товарищ Джэксон, посмотрите, какой мы ринг сделали!
Рокотов разворачивал самодельный переносной ринг. К четырем метровым палкам он прикрепил бинты. Боксеры встали по углам и натянули их. Ринг получился приличный. Его можно было нести в колонне и на ходу демонстрировать выступление боксеров.
– Молодцы! – похвалил Сидней. – Как настоящий.
– Это мы с Умаровым сделали, – сказал польщенный Рокотов.
– Значит, вам и выступать на нем. Верно, друзья?
Выступать во время парада хотели многие. Поэтому решили выходить на ринг по очереди.
– Только возле трибуны на ринг выйдем мы, – настоял Рокотов.
– Хорошо, – согласился Сидней. – А где Умаров?
– Он еще не приходил – сказал кто-то.
– Тоже сказал! Он был здесь. Сидней Львович, я сам его видел. – Хлебченко отошел от подвесного мешка и вытер пот со лба. – Иван, куда делся Умаров?
Рокотов пожал плечами.
– Не знаю.
– Опять что-нибудь придумал. – Хлебченко снова направился к мешку. – Он сейчас вернется!..
Но Умаров так и не появился до конца тренировочного занятия.
К боксерам подошел тренер легкоатлетов Михаил Евдокимович. Он был высок, жилист и, казалось, никогда не снимал больших роговых очков. Он отвел Джэксона в сторону.
– Вы, Сидней Львович, не знаете, где Айгюль? Она вам ничего не говорила?
– Нет. А что?
– Она что-то задерживается. Прошло уже больше трех часов, а ее все нет…
Джэксон сразу насторожился.
– А куда она пошла? Вы знаете?
– В старый город. – Михаил Евдокимович рассказал, что утром прибежал младший брат Дильбар и сообщил: Дильбар заперли! Скоро приедет жених. Она больше не будет ходить без паранджи! Айгюль сразу же и отправилась туда.
– Одна? – Сидней недоуменно посмотрел на Михаила Евдокимовича. – Зачем вы ее одну отпустили?
– Айгюль настояла. Одна, говорит, я на женскую половину зайти смогу.
Джэксон задумался. Нехорошие предчувствия охватили его. Но он отогнал дурные мысли. Ведь до сих пор все обходилось благополучно! Не первый же раз она в старом городе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38


А-П

П-Я