https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/dlya-invalidov/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И в настоящее время все государи имеют в своих дворцах тронные залы, в которых, на особом возвышении, под балдахином, поставлен престол или богато убранное кресло. При коронациях употребляются обыкновенно престолы более великолепной отделки и замечательные по своей древности. У нас в этих случаях употребляются три престола: царя Иоанна IV, царя Михаила Федоровича, или так назыв. «персидский» престол, присланный в подарок персидским царем Аббасом, и Т. царя Алексея Михайловича, известный под именем алмазного, так как он украшен 876 крупными алмазами и 1223 яхонтами. Жемчугом унизаны два ангела, изображенные на его стенках и держащие вынизанную также жемчугом надпись на латинском языке: «могущественнейшему и непобедимейшему Московскому Монарху Алексею, на земле счастливо царствующему, сей трон, с величайшим искусством и тщанием сделанный, да будет счастливым предзнаменованием грядущего в небесах бесконечного блаженства. Лета Христова 1659». Этот. Т. (кресло) поднесен в 1660 г. от имени торговой армянской компании в Испагани, армянином Сарадовым. Кроме того, существует еще Т. двуместный, сделанный из серебра для одновременного коронования царей Иоанна и Петра Алексеевичей. Ср. А. Ж., «Царская коронация» (СПб., 1882) и «Исторический Вестник» (1883).

Тропарь

Тропарь (troparion от trepw – обращаю) – церковное песнопение. Стихи, следующие за ирмосом в каноне, называются тропарями потому, что они обращаются к ирмосу, ведут от него ряд мыслей и в самом пении подчиняются ритму и тону ирмоса. Т. или песни, встречаемые вне канона и составленные без подражания ирмосам, так названы потому, что для пения они обращаются к данному гласу в неделе. В содержание их входит молитвенная песнь, выражающая сущность празднуемого и воспоминаемого священного события или изображающая главные черты жизни и деятельности прославляемого святого.

Тропинин Василий Андреевич

Тропинин (Василий Андреевич, 1780-1857) – живописец-портретист, родился крепостным человеком гр. А. Маркова, впоследствии отпустившим его на волю. Девяти лет от роду был определен своим господином в воспитанники имп. академии худ., образовался в ней под руководством Щукина и, окончив ее курс в 1804 г., поселился в Москве, где и трудился до конца своей жизни. В 1823 г. представил академии, для получения степени академика, три свои произведения: портрет гравера Е. С. Скотникова, картину «Кружевница» (находится в московском публ. музее) и этюд «Старик-нищий»; но совет, заподозрив, что они исполнены несамостоятельно, отказал их автору в просимом им отличии. Этот отказ заставил Т. в следующем году явиться в СПб. и написать, в виде программы на звание академика, портрет медальера Лебрехта, за который оно и было ему присуждено. Близко схваченное сходство, выразительность, гармоничный, хотя и не особенно блестящий колорит и добросовестная законченность исполнения в портретах Т. отводят этому трудолюбивому и скромному в жизни художнику одно из первых мест среди русских живописцев одной с ним специальности. Из многочисленных его произведений, сверх вышеупомянутых, наиболее замечательны портреты: два его собственных (в московском публ. музее и в академии худ.), имп. Николая I (1825, в московском архиве м-ва иностр. дел), Д. П. Татищева (в академии худ.), И. И. Дмитриева (в академии наук), Н. Карамзина, А. Пушкина, Н. Гоголя, К. Брюллова, Н. Уткина (все пять – в Третьяковской галл., в Москве), А. Е. Лазарева, кн. С. И. Гагарина и нек. др.

Троп

Троп (от греч. trepw – поворачиваю). – Особенного внимания требуют они как по своему значению в обиходе поэтической мысли, так и потому, что значение это в ходячем представлении и в большинстве учебных курсов характеризуется совершенно ошибочно. Основная ошибка общепринятых воззрений на поэтическую речь, нашедших выражение в учебниках теории словесности, заключается в том, что образность («изобразительность») считается здесь лишь свойством поэтического слога и изложения, тогда как она составляет сущность поэтического мышления. Дело представляется таким образом: мысль – она предполагается уже готовой, добытой – может быть выражена в форме прозаической или поэтической. При чисто прозаической форме изложения стилистика предъявляет к слогу писателя требования правильности, ясности, точности и чистоты; поэтическая форма потребует еще одного качества: «Существенное свойство поэтической формы выражения мыслей – говорится в одном учебнике – составляет изобразительность, т. е. употребление таких слов и оборотов, которые возбуждают в воображении читателя наглядное представление или живой образ предметов, явлений, событий и действий. Изобразительности речи способствуют: эпитеты, сравнения, тропы и фигуры. Все вообще слова и обороты, употребляемые в переносном смысле, и называются тропами» («Учебный курс теории словесности» Ливанова). «Различные свойства слога, рассматриваемого с художественной точки зрения, обнимаются общим названием изящества или красоты. Под это общее понятие подходят, во первых, все те логические свойства языка, от которых зависит ясность или понятность; во вторых, свойства, которыми наиболее обусловливается изящество речи, именно: 1) благозвучие (или мелодичность), 2) изобразительность (конкретность, пластичность речи), 3) выразительность (патетичность). Изобразительность, или конкретность, есть такое свойство слога, когда слова вызывают в нашем уме живые представления предметов и явлений в том именно виде, в каком они воспринимаются нашими внешними чувствами, т. е. со стороны цвета, формы, движения и т. п. Конкретность достигается при помощи особых стилистических приемов, которые называются фигурами. Эти приемы или носят название фигур вообще, или делятся на собственно фигуры (сравнение и эпитет) и тропы (метафора, метонимия, синекдоха и проч.)». («Учебный курс теории словесности» Стефановского). Таковы типичные воззрения учебников. То, что в одних отнесено к фигурам относится в других к Т., те и другие прямо называются стилистическими приемами, образная иносказательность смешивается с конкретностью. Той же ошибки не избежал и такой проницательный мыслитель, как Гюйо, давший в книге об искусстве с социологической точки зрения несколько ценных замечаний о Т., которые он охотнее называет образами или метафорами. «Поэзия, говорит он, заменяет один предмет другим, одно выражение другим, более или менее похожим, во всех тех случаях, когда это последнее возбуждает в силу внушения более свежие, более сильные или просто более многочисленные ассоциации идей, способные затронуть не только ощущение, но ум, чувство и моральное состояние». Здесь также на место поэтического мышления подставляются приемы поэтического изображения; автор далек от предположения, что мысль выражена в форме Т. потому, что в этой форме создалась. По мнению Гюйо, мысль могла быть выражена и в прозаической форме, без «замены одного предмета другим»; но необходимо было сообщить ей свежесть, силу, многозначность – и вот, – «одно выражение заменено другим». Иначе смотрит на эти явления научная теория поэзии, связанная с общим языкознанием. Поэзия есть для нее мышление в образах, то есть объяснение вновь познаваемого посредством индивидуальных, типических символов – заместителей обобщаемых групп. Эта умственная работа совершается не только в высших формах сложных поэтических произведений, но и в элементарных формах поэтического мышления, т. е. в поэтических элементах языка. «Поэт индивидуализирует в деталях – замечает Каррьер – потому что и все целое есть – индивидуализация». Создание языка в известной стадии идет, как мы знаем, путем поэтического творчества. Познавая новое явление, мысль называет его по одному из его признаков, который представляется ей наиболее существенным и сам уже познан предварительно, как самостоятельное явление. Это объяснение нового явления посредством перенесения на него названия уже известного и есть то, что мы называем Т., и, так как каждое слово употребляется нами, собственно, в переносном значении, имея и прямое (так называемую «внутреннюю форму»), то это и дало Потебне основания с некоторым правом заявить, что в сущности «в языке нет собственных выражений» («Мысль и язык», стр. 158); та же мысль выражена позже Гербером в известном изречении: «все слова суть Т.». Отсюда, очевидно, очень далеко до взгляда на Т., как на стилистический прием, посредством которого поэтизируют, конкретизируют и извне украшают поэтическую речь, подобно тому как украшают гипсовыми орнаментами готовое здание. Т. – не та форма, в которую отливается готовая поэтическая мысль, но та форма, в которой она рождается. Поэт мыслит образами, а не придумывает их. Кто, имея готовое обобщение в виде отвлеченной формулы, переводит эту абстракцию в художественную форму единичного случая, тот не поэт. Его создание родилось на почве узко рассудочной и имеет лишь один определенный смысл, а всякое истинно поэтическое произведение многозначно. Изображение готовой мысли в форме индивидуального образа есть уже не символ, а аллегория: это-прозаическая схема, уже готовая идея, одетая в оболочку образа, не изменяющего эту идею и не символизирующего ничего кроме нее. Здесь нет движения мысли-от этого образа идея сделалась, быть может, нагляднее и общедоступнее, но не изменилась в своем содержании, не стала сложнее и развитее. Аллегория для прогресса мысли имеет одну цену с тавтологией; наоборот, Т. есть новое завоевание мысли. Более известное он, как и сравнение, уясняет при посредстве менее известного – и потому он вовсе не обязан сообщать речи конкретность: если явления конкретные для нас новы и не достаточно ясны и могут быть уяснены близкими и знакомыми нам отвлеченностями, то поэзия найдет в последних неисчерпаемый источник сравнений, а за ними и Т. Когда человек больше глядел на природу, чем в свой душевный мир, тогда естественно было объяснять отвлеченности конкретными сопоставлениями, брать Т. извне – и в основе каждого из наших названий для отвлеченных понятий лежит конкретное представление. Отвлеченное есть то, что влекли от чего то, понятие – это то, что было взято, схвачено, представление – то, что поставлено пред нами. Но современный культурный человек так проникнут абстрактными представлениями, что они могут быть для него ближе, отчетливее и сильнее, чем внешние предметы; естественно, что, изображая последние, он возьмет яркие краски из мира первых. Гюйо указывает на Шелли, "который часто описывает внешние предметы, сравнивая их с призраком своей мысли, и который вместо реальных пейзажей рисует нам перспективы внутреннего горизонта... Он говорит жаворонку: «В золотом сиянии солнца,... ты летаешь и скользишь как беспричинная радость, возникающая неожиданно в душе». Байрон говорит о потоке воды, которая бежит «с быстротой счастия». У Минского «льется дождик... тягостный, как голос совести виновной, долгий, как изгнанье, мощный, как судьба». Строго говоря, это, конечно, не Т., а сравнения, но разница в данном отношении не существенна. Т. только более сжат и энергичен, чем сравнение; и там, и здесь мы имеем сопоставление двух явлений и выяснение одного при посредстве другого.
Учение о Т. и фигурах было в старинной поэтике и риторике предметом тщательной и мелочной разработки. У Аристотеля, Цицерона, Квинтилиана мы находим ряд рассеянных, но подчас и до сих пор не лишенных интереса соображений. Но немногие верные замечания их, затрагивающие существо дела, были забыты позднейшими грамматиками и риторами, у которых теория Т. получила широкое развитие, обратно пропорциональное ее внутренней содержательности. Как вся теория их была по преимуществу практическим руководством к составлению прозаических и поэтических сочинений, так и многочисленные рассуждения их о Т. н фигурах имели в виду главным образом не столько изучение и объяснение существующего, сколько наставление к украшению речи подобающими сравнениями, эпитетами, метафорами, метонимиями и т. п. И здесь, как в остальных частях теории, учение почти исчерпывалось классификацией, но нигде классификация эта не доходила до таких изысканных, ненужных и сочиненных тонкостей и различий, как в учении о Т. и фигурах. Скалигер, ставивший себе в заслугу то, что он первый классифицировал их, различает среди них: significatio, demonstratio, sermecinatio, attemperatio, moderatio et correctio, asseveratio, conditio, exclamatio, repetitio, frequentatio, acervatio, celeritas, evasio, commoratio, coniunctio, attributio, anticipatio, assimilatio, exempium, imago, translatio, collatio, comparatio, retributio, substitutio, allegoria, praescriptio, agnominatio и т. д. Столь же неисчерпаем в этой ужасающей терминологии Иоанн Бенциус в «De figuris libri duo» (1594). Значительная доля этих схоластических упражнений сохранилась и в наши дни в наших учебниках и во французской школьной риторике. Немецкие курсы свободны от них и, быть может, в силу реакции, иногда впадают в противоположную крайность. Так Боринский («Deutsche Poetik») склонен к полному отрицанию классификации Т. «Они – говорит он представителям старой риторики – желают классифицировать прежде, чем исследовали и анализировали. Отсюда та пустынная вереница окаменевших обозначений, с которыми возится поэтика, сбивая с толку учащегося стараниями разобраться в них. Совершенно лишенные значения пошлости как „метонимия“ (переименование), полная беспомощность, как „синекдоха“ (сопонимание), смешение материального различения с формальным, как в „персонификации“ (оживлении неодушевленного предмета): все эти неумелые приспособления очень мало могут способствовать внутреннему пониманию присущей образам силы поэтического изображения. Дело не в том, чтобы создавать особые обозначения для оттенков этой изобразительности, – что легко может быть бесконечно, -но в том, чтобы изучать процессы в их совокупности и таким образом объяснять их». Но достаточно анализировать ряд Т., чтобы видеть, что они представляют собою различные группы. Конечно, классификация их есть отвлечение: в действительном Т.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141


А-П

П-Я