https://wodolei.ru/catalog/kuhonnie_moyki/rakoviny-dlya-kuhni/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Коплан – 00
OCR Александр Угленко: wertz@mail.ru
Поль Кенни
Коплан открывает огонь
Автор предупреждает, что все события романа вымышлены, а всякое сходство его героев с реально существующими лицами является случайным.
Глава 1
Озабоченный посол Франции направлялся на своем лимузине в Кремль. Он не понимал причины этого неожиданного вызова. Против обыкновения ему не сообщили тему встречи, и теперь придется оказаться перед собеседником без досье — вещь крайне неприятная для дипломата.
Над Москвой нависло тяжелое серое небо. Чувствовалось, что над городом скапливаются огромные массы снега и что они скоро укутают его пышным белым покрывалом. Шум машин уже стал глуше, прохожие поднимали воротники пальто.
Первые хлопья стали падать, когда машина выехала на Красную площадь. Въехав в Кремль, она остановилась перед входом в здание, где размещаются служебные помещения Верховного Совета СССР.
По дороге взгляд посла скользнул по бесчисленным бронзовым пушкам, выстроившимся перед арсеналом. Вид этих трофеев — французских орудий, захваченных у наполеоновской армии, — разбудил в нем какое-то раздражение. Надменным кивком он ответил на приветствие дежурного офицера и двух часовых.
Его вместе с сопровождающими лицами провели в комнату перед кабинетом министра иностранных дел.
Ему пришлось прождать несколько дольше, чем положено по протоколу. Наконец торжественный и чопорный секретарь пригласил его на аудиенцию.
Посол сразу же понял, что встреча будет лишена сердечности. У советского министра было замкнутое, упрямое лицо.
Они обменялись традиционными приветствиями, затем русский заговорил недовольным тоном:
— Я считаю нужным лично сказать, что инцидент, случившийся в Меце, рассматривается нами как достойный сожаления и способный повредить торговым связям между нашими странами.
Французский дипломат хранил молчание. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы догадаться, на что намекает его собеседник. Затем, поняв, о чем речь, он обнаружил легкое удивление.
Видя выражение его лица, министр продолжил:
— Я думаю, вы недооцениваете серьезности подобных фактов. Они симптоматичны и доказывают, что у вас есть элементы, враждебные мирному сотрудничеству Востока и Запада. Этот акт саботажа должен быть расследован, и мы бы хотели, чтобы ваше правительство информировало нас о результате следствия.
Посол спокойно ответил:
— Считаю своим долгом передать ваше пожелание в Париж, ваше превосходительство. Однако, как мне кажется, ничто не позволяет заранее утверждать, что этот недоброжелательный акт имел целью причинить вред Советскому Союзу.
Еще более резко русский бросил:
— Вы полагаете? Остановка этой машины задержит на несколько недель выполнение важных и срочных задач. Кто же, скажите, ощутит последствия этого преступного деяния острее, чем мы?
Гость выигрывал время:
— Я согласен с вами, никто. Но возможно, виновный не метил столь высоко... Ведь речь может идти о заурядной мести, например дирекции завода. Кроме того, очень мало людей знало, что эта машина производит специальные кабели, предназначенные для СССР. И потом, хотя я и не информирован о происшедшем, возможно и другое: как вам известно, машина изготовлена в Германии и преступление могло быть совершено исключительно по этой причине.
Последнее предположение, кажется, уменьшило недовольство советского министра.
— Это не исключено, — признал он, опуская глаза. — В вашей стране многие патриоты оскорблены тем, что видят, как промышленники отдают заказы вечным врагам, этой реваншистской клике Западной Германии. Но боюсь, в данном случае акт саботажа был нацелен на причинение вреда социалистической экономике, таково наше убеждение. В любом случае это не должно повториться, запомните это. Итак, я жду подробных объяснений.
Он встал, посол последовал его примеру и с сочувствующим выражением лица проговорил:
— Прекрасно, ваше превосходительство. Мое правительство примет меры, которые сочтет нужными.
После этой двусмысленной фразы он присоединился к эскорту, ожидавшему его в коридоре.
* * *
Три дня спустя в помещении БТБ Меца комиссар Жаклен принимал мужчину высокого роста с приятным лицом и умным взглядом.
— Франсис Коплан, — представился гость, пожимая протянутую руку. — Приехал узнать, откуда ветер дует. Так как у вас дела?
Это обращение разгладило морщины на лице комиссара, имевшего не слишком приятные воспоминания о прошлых контактах с агентами СВДКР.
— Полагаю, вы не вызвались участвовать в этом нудном расследовании? — спросил он дружелюбным тоном.
— Конечно нет, черт подери! — искренне уверил Коплан. — Сигарету?
Прежде чем прикурить, Жаклен с интересом спросил:
— У вас, в СВДКР, есть след?
— Ни малейшего. Премьер подключил нас после просьбы с Ке д'Орсей. Эта история, кажется, наделала шума в Москве...
Комиссар выпустил тоненькую струйку дыма. Покачав головой, он пробормотал:
— Черт, неужели это так серьезно? Я никак не думал, что два удара молотком могут иметь подобное продолжение. Ну, раздевайтесь, садитесь сюда, в кресло...
Коплан снял серое твидовое пальто, повесил его на крючок на двери. Несмотря на казенную мебель, комната после длинной поездки по раскисшим дорогам показалась ему уютной.
Жаклен был примерно одного возраста с гостем, где-то около сорока. Он считал, что и думать они должны примерно одинаково. Сев боком на край стола, он принял выжидательную позу.
— Я пролистал копию досье, составленного вами для вашего начальства, — признался Коплан. — Честно говоря, не понимаю, что еще вы могли сделать. Короче, карты были крапленые с самого начала?
— Мне кажется, да, — ответил комиссар. — Полиция узнала о саботаже только через тридцать шесть часов. Руководство завода пошло на это крайне неохотно, только по требованию страховой компании. Совершенно очевидно, что они хотели замять дело.
— Из вашего рапорта следует, что эта машина всегда была окружена таинственностью. Большая часть персонала даже не знала о ее существовании, а рабочие, обслуживавшие ее, не знали, что кабели предназначаются для Советского Союза?
— Именно. Поэтому истинный мотив акции остается загадкой. Но одно ясно: выведение из строя этого механического монстра — дело рук техника. Эту махину, стоящую несколько миллионов франков, разрушили, испортив всего-навсего провода термостата. Лишившись системы термического регулирования, машина раскалилась докрасна. Мне пришлось настаивать, чтобы увидеть ее... Дирекция «Каблометалла» утверждала, что расследование может вестись по фотографиям, сделанным их же инженером!
Коплан посмотрел на свою сигарету и сказал:
— Они, может быть, догадываются, откуда нанесен удар. Их злоба на журналистов и драконовские приказы персоналу свидетельствуют о замешательстве. Но с прессой ничего не сделаешь: левая вопит о провокации, обвиняет фашистов, а правая поносит методы профсоюзов...
Его лицо на мгновение осветила улыбка.
— И, разумеется, ни с той, ни с другой стороны никакой доброй воли, — заключил он. — Но, если исключить улики, собранные следствием, и протоколы допросов, каково ваше мнение?
Комиссар озабоченно вздохнул:
— К сожалению, у меня его нет... Слишком много возможностей, подозреваемых, вероятных мотивов. Не имея достаточных доказательств, я не могу подозревать никого конкретно. Поверьте, я был бы рад вам помочь.
Помолчав, Коплан сказал:
— Конечно, у них было время стереть следы и повлиять на свидетельские показания до вашего приезда. Оставив в стороне неоспоримый факт — машина все-таки была сломана, — мы не можем доверять ничему, что вам рассказали. Легко ли проникнуть в подземное помещение, где работает агрегат, человеку, не служащему на заводе?
Жаклен подумал, аккуратно давя в пепельнице окурок.
— На мой взгляд, если бы саботажник пришел с улицы, он должен был воспользоваться сведениями, полученными от работников завода. А на заводе, напомню вам, работают несколько тысяч рабочих, техников, инженеров и служащих.
— Каково положение вещей на сегодня?
Жаклен соскочил со стола и, засунув руки в карманы, стал в трех шагах от собеседника.
— На заводе немецкие специалисты ремонтируют машину. А в расследовании — я копаюсь в прошлом примерно тридцати типов, знавших о назначении кабелей.
Коплан кивнул головой:
— Все-таки политическая природа акции кажется наиболее вероятной. Дирекция «Каблометалла» опасается этого и явно боится, что неуместная огласка заставит СССР разорвать контракт. Это было бы тяжелым финансовым ударом. Но виновный не обязательно француз. Количество воинствующих антикоммунистов в Германии намного больше, чем у нас!
Комиссар внимательно посмотрел на Коплана.
— Ну да... Там тоже есть несколько человек, знавших, что машина такого типа была установлена на «Каблометалле», — прошептал он. — Потому-то мы и занялись этим.
— В общем, до сих пор никаких следов? — заметил Коплан.
— Увы! Я сижу в глубокой луже, — признался Жаклен без ложной стыдливости. — Если у вас есть предложение, делайте, не стесняйтесь: оно придется кстати.
— У меня его нет, и вообще я очень сомневаюсь в результатах поисков, — заявил Коплан. — Отдельный акт саботажа из всех проблем, что возникают перед нами, самое сложное дело: порча машины не имеет ничего общего с другими правонарушениями. Плюс ко всему, при нынешних обстоятельствах, мы даже не можем рассчитывать на достоверную информацию. Так что выкрутиться мы сможем только с помощью колдовства... Он поднял голову и поправился:
— По крайней мере, пока... Жаклен пожал плечами.
— Я надеюсь только на рутину и случай, — сказал он. — Я посадил информаторов в бистро, куда ходят рабочие, велел наблюдать за людьми, ушедшими с предприятия после приобретения машины, собираю сведения о посвященных. Посмотрим...
Коплан задумчиво барабанил пальцами по подлокотникам кресла.
— Если немцы приезжали в Мец накануне саботажа и уехали после его свершения, то этот случай следует изучить.
— Давайте, — согласился комиссар, — я нисколько не возражаю. У вас, по крайней мере, есть возможность сгонять в Германию, если сочтете это нужным, а я...
Он с сожалением махнул рукой и спросил:
— Мы скоро увидимся?
— Как только я получу список путешественников с того берега Рейна, которые нас интересуют. Кроме того, я дам вам номер моего гостиничного телефона и попрошу ваш.
В эту секунду телефон комиссара зазвонил. Жаклен снял трубку. Лицо его выразило изумление.
— Да, я немедленно выезжаю, — сказал он наконец. Потом он посмотрел на Коплана. — Один из сторожей «Каблометалла» покончил с собой, — объявил он. — У него найдено письмо с признаниями.
Коплан был поражен.
— Вот это подарок, — сказал он. — Этот тип вытащил у нас из ноги огромную занозу.
— Еще бы, — согласился Жаклен, обрадованно потирая руки. — Вот видите, я был прав, рассчитывая на случай! Вы поедете со мной, да?
— Конечно! — ответил Коплан, вставая с кресла.
Они доехали на машине до здания департаментского управления полиции. Там их принял дивизионный комиссар Шабо и коротко сообщил, как ночной сторож — некто Жак Легрель — наложил на себя руки.
Прохожий обнаружил его висящим на суку дерева в маленьком лесочке на краю города.
Для самоубийства Легрель запасся прочной веревкой и складным стульчиком, на который встал, чтобы сунуть голову в петлю.
Смерть наступила примерно в четыре часа утра. Поскольку до трех часов Легрель работал на «Каблометалле», то следовало, что с завода он прямиком отправился в место, где рассчитывал осуществить свой зловещий план.
Недоверчивая городская полиция уступила место группе криминальной полиции, которая провела обычные мероприятия, прежде чем отправить тело в институт судебной медицины.
Комиссар Шабо достал письмо, написанное покойным.
Коплан и Жаклен прочли его одновременно:
Полиция все равно меня найдет, а я не могу вынести мысль, что отправлюсь в тюрьму. Я сделал ошибку, ввязавшись в эту махинацию. Меня обманули, когда сказали, что расследования не будет. Я предпочитаю уйти, чтобы не навлечь позора на себя и на свою семью.
Подняв глаза, Жаклен пробурчал:
— Не много же мы поняли. Нам известен виновный, но мы не знаем, почему он совершил преступление.
— И кто были эти подстрекатели, — дополнил Коплан. — Этот мужик, по всей вероятности, был наивным.
— Вам и карты в руки, — заключил дивизионный комиссар. — Вдове Легреля сообщили, тело она уже опознала. Трагедия в том, что покойный оставил трех детей...
— Кретин, — выругался Жаклен.
— Да, — задумчиво проговорил Коплан. — Чем он рисковал, этот придурок? Провести два-три месяца за решеткой? Да и то имел много шансов выкрутиться!
— Очень много, — подчеркнул комиссар ДНТ. — Он отлично держался, когда я его допрашивал. Я его совершенно не подозревал.
— Если я правильно помню, это он дежурил ночью, когда был совершен акт саботажа?
— Да, но это не совсем точно. Инженеры не могут ничего утверждать. Поскольку температура машины не была замерена, когда коллега Легреля поднял тревогу, они не знают, сколько времени она нагревалась. Их подсчеты очень приблизительны.
Повисла долгая пауза.
Коплан обвел своих собеседников задумчивым взглядом.
— Что, если нам начать с обыска дома у Легреля? — предложил он.
Глава 2
Женщина пригласила их в бедное, не слишком ухоженное жилище, где витал запах стирки. На полу и на кухонном буфете лежали старые игрушки.
— Это опять по поводу вашего мужа, — сказал Жаклен с озабоченным видом. — Не проявлял ли он в последние дни признаков депрессии?
Жена Легреля выглядела очень усталой. Ее каштановые волосы жалко свисали по сторонам хмурого лица. Одета она была в старый, изношенный халат сомнительной чистоты.
Слабым голосом она произнесла:
— Нет... Я не понимаю. Конечно, он был невеселым из-за случая, происшедшего на заводе, но не настолько, чтобы...
Коплан задумчиво посмотрел на нее, потом бросил взгляд на фотографию Легреля в военной форме.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15


А-П

П-Я