https://wodolei.ru/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Ты покупаешь ее для себя?— Нет. Я хочу сказать, что я на самом деле ничего не покупаю. Я хочу продать. — Богомол сунул руку за пазуху и вытащил кожаную карту, намотанную на деревянный стержень.— Я не покупаю карт, — сказал ему Пирс. — Я их составляю. — Однако он все же протянул руку за свитком. Всегда можно узнать что-нибудь новое, взглянув на карту другого мастера.Об этом моменте Пирс мечтал всю жизнь: о той восхитительной минуте, когда его руки развернут карту тромплери и он погрузит взгляд в ее несравненную магию. И все же сейчас, когда мечта стала реальностью, он никак не мог поверить в то, что желанное мгновение наступило. Он смотрел вытаращив глаза, чувствовал, как у него отваливается челюсть, и все же не мог поверить. Карта тромплери! Одно из тех легендарных чудес, в существовании которых он никогда не был полностью уверен, теперь развернулось перед ним во всем своем великолепии…— Где… где ты это взял? — заикаясь, наконец выдавил из себя Пирс. Колени его дрожали, и он тяжело опустился на постель рядом с Богомолом.— Какое это имеет значение? Мне нужно одно: узнать, хочешь ли ты ее купить. — Человек наклонился, приблизив свое узкое лицо к лицу Пирса. Нос и подбородок Богомола были острыми, как у насекомого, длинные пальцы с удивительной силой стиснули как браслетом, руку Пирса, хотя запястье отверженного было не толще ручки метлы, а пальцы походили на стебли. — Хочешь ли купить?Пирс усилием воли вернул себе обычную осторожность и подавил охватившую его дрожь. Он терпеть не мог, когда его касался кто-то из меченых, хотя в данном случае Богомол проявил осторожность, не коснувшись голой кожи человека.— Ну, для меня в ней нет особой ценности, — ответил Пирс. — Я занимаюсь землями, лежащими к северу от Широкого, а здесь изображены места к югу от Степенного. Кому, во имя Порядка, вздумается туда отправиться? Ведь те края даже за пределами Восьмого Постоянства!— Не дури мне голову, картограф! Я знаю, какова цена карты тромплери для таких, как ты! Да ты готов за нее душу продать в надежде раскрыть секрет и научиться делать подобные! Сколько ты мне дашь?— Я не вожу с собой много денег. Зачем они мне в Неустойчивости? То немногое, что я имею, я храню дома, в Первом Постоянстве.— И ты прекрасно знаешь, что я не могу заходить так далеко во владения Порядка. Помимо того, что Постоянство делает меня слабым, как больная кошка, я не имею никакого желания попасть в лапы наставникам. Так сколько у тебя есть с собой?— Несколько медяков — только чтобы заплатить за услуги конюху или купить еды, пока я не доберусь до дому.— Брось! Ни один человек с твоим опытом не путешествует без маленького запасца на всякий случай. Не принимай меня за меченого мальчишку, который заблудился в Неустойчивости и никогда не встречал картографа. Я знаю, что к чему. У тебя где-то припрятаны вовсе не одни медяки.— Ну… золотой и три сребреника. Это все. Да, я заплатил бы их за карту тромплери, но ты должен знать, что она стоит гораздо больше.— Я согласен на монеты и твою лошадь в придачу.— Вьючную лошадь?— Нет, верховую.Пирс бы искренне смущен.— Мы с этой кобылой давно вместе, многое пережили. К тому же она — переправная лошадь. Леувидцы, путешествующие по Неустойчивости, бывают не очень довольны, когда такие кони попадают в чужие руки.— Закон этого не запрещает. Такова моя цена — и цена умеренная. Соглашайся, или распрощаемся.— Вот я и задаюсь вопросом о причинах твоей… умеренности.— Не притворяйся дураком. Ты прекрасно все понимаешь. Мне нужны деньги и лошадь. Моя собственная споткнулась и охромела. Если хочешь, я ее тебе отдам.Пирс молчал, задумавшись. Карта, конечно, краденая. Он никогда не сможет признать, что владеет ею, не сможет и перепродать. Тот факт, что Богомол так спешит от нее отделаться, говорит также о том, что настоящий владелец вот-вот его настигнет.Но руки Пирса тосковали по карте, рассудок жаждал разгадать ее загадки.— Ладно, — сказал он. — Я ее куплю. И твою хромую клячу я тоже возьму. Приходи через полчаса, и я приготовлю деньги и бумаги.
К тому времени, когда Богомол вернулся, Пирс уже извлек деньги из тайника и переписал свидетельство о владении лошадью. Он молча вручил монеты и бумагу, получив взамен карту и другое свидетельство. Осматривая кожу, чтобы удостовериться: карта та самая, которую ему показывал Богомол, Пирс небрежно бросил:— Не вздумай пустить по моему следу ищеек, Богомол. Я слишком хорошо знаю такие уловки. Карта исчезнет, как только за тобой закроется дверь. Никто ее у меня не найдет, и они снова возьмутся за тебя, только еще больше разъярятся.— Мой язык — не грязное помело, — возмущенно заявил Богомол. — Никто никогда от меня ничего не услышит, даже если будет спрашивать.— Заботься о моей лошади, — не обращая внимания на его тон, продолжал Пирс. — Если когда-нибудь надумаешь продать ее снова, пошли известие в Кибблберри. Кстати, ее зовут Игрейна.— До чего напыщенно, — отозвался Богомол. Легенда — а может быть, история — гласила, что однажды в Мейлинваре была великая маркграфиня по имени Игрейна. Говорили, что она пошла войной на Едрон, сочтя себя оскорбленной тамошним монархом, что кончилось для него весьма плачевно. Богомолу явно не понравилось имя, но он сказал только: — О лошади я позабочусь: она моя единственная надежда выбраться отсюда, — засунул деньги и бумагу за пазуху, кивнул и вышел.Пирс почти не заметил его ухода. Он жадно рассматривал свое приобретение, наслаждаясь красотой карты и искусством ее создателя, благоговейно касаясь тонких линий, уже предвкушая, как он разделит свою радость с Керис. Ну и с Фирлом, конечно…Потом неохотно он спрятал карту в тайник, где хранил самые ценные вещи во время путешествий. Пирс надеялся, что этим вечером к нему заглянут еще несколько человек — на этот раз покупателей его собственных карт, и он совсем не хотел, чтобы кто-нибудь увидел его сокровище.Действительно, за час он продал четыре карты, на которые нанес самые свежие изменения. Потом, как раз когда он уже собрался расстелить одеяло поверх соломенного матраца и улечься спать, в дверь снова постучали. Как и раньше, он по привычке вооружился ножом и попросил посетителя назваться; однако Пирс устал, а потому не заметил эманации, которые могли бы его предостеречь.Имя, которое он услышал, было ему незнакомо, но Пирсу показалось, что он узнает голос служанки, и он отодвинул засов. В конце концов, никто же не ожидает нападения внутри станции. Никому в голову не придет опасаться Приспешника Разрушителя, особенно когда этажом ниже творится священнодействие кинезиса, долженствующее отвратить именно такое зло. И уж подавно никто и вообразить себе не смог бы появления одного из Диких…Однако стоило Пирсу отодвинуть засов, как дверь с силой распахнулась. Удар пришелся ему по груди и руке, нож был выбит, и прежде чем Пирс успел издать хоть звук, нападающий повалил его, и две когтистые лапы, каждая величиной с тарелку, сомкнулись на его горле. Все произошло так быстро — и так невероятно силен был убийца, — что никакой надежды на спасение Пирсу не осталось.Извиваясь под тяжестью мохнатого тела, колотя кулаками по тупой морде чудовища, пытаясь выцарапать его желтые глаза, Пирс заметил Приспешницу, со сложенными на груди руками стоящую позади своего ручного зверька. Ее окровавленные пальцы нетерпеливо барабанили по плечам, и Пирс понял, что пришла его смерть. У него только промелькнула удивленная мысль: неужели все должно кончиться именно так, в относительной безопасности станции, а не где-то на просторах Неустойчивости, как он всегда думал… ГЛАВА 2 Не посылали больше сюда своих моряков заморские земли, и не увидели маркграфы Мейлинвара парусов своих кораблей, возвращающихся с богатым грузом благовоний Премантры и драгоценных тканей Бразиса. Не приходили больше караваны из Едрона и Беллистрона. Всюду вокруг была леу. Все вокруг стало Неустойчивостью, которую люди боялись пересекать. Превратился Мейлинвар в восемь обломков кораблекрушения на волнах океана, и никто не знал, куда плыть. Книга Разрушения, I: 7: 8—11
Отряд Благородных проехал по окраине Кибблберри быстрым галопом; шестерых женщин и пятерых мужчин окружали два десятка Защитников, позади слуги вели вьючных животных и ехали кинезис-наставники. Серая и коричневая, как предписывается мирянам, одежда Благородных была из лучшей замши, тонкого полотна и мягкой шерсти, а медальоны с гербами владений сверкали золотом и даже драгоценными камнями, что едва ли могло вызвать одобрение церкви. Защитники — все как один из столь же знатных семейств, как и те, кого они охраняли, — были прекрасно вооружены.Керис Кейлен отложила работу и подошла к двери лавки, чтобы полюбоваться отрядом. Даже слуги Благородных лучше одеты и ездят на лучших конях, чем жители Кибблберри, подумала она. Зависти девушка не чувствовала. Благородные и их слуги были далеки от нее, как леса Восьмого Постоянства, хоть подобные товарищества довольно часто проезжали мимо. Керис никогда ни с кем из Благородных не разговаривала и сомневалась, что такое когда-нибудь случится: в лавку они не заглядывали. Если у Защитников возникала надобность в картах, они приобретались через посредника. Сами Благородные редко снисходили до покупок.Отряд, должно быть, направлялся в Неустойчивость, но путешественники были веселы, шутили и флиртовали друг с другом, явно не думая об опасностях, ожидающих их за цепью часовен кинезиса. Они были молоды, красивы, казались такими беззаботными, — но Керис не поменялась бы местами ни с кем из них.Слишком многие из этих молодых людей скоро распростятся с жизнью, выполняя свой долг Защитников; слишком многим женщинам предстоит растить своих детей без отцов, а потом потерять сыновей, как и мужей, убитыми или мечеными в Неустойчивости. Недаром на древнем языке Благородные назывались «вооруженными оружием отцов»: мужчины были рождены, чтобы носить оружие, а женщины — чтобы стать женами и матерями Защитников, как это происходило на протяжении многих поколений. Керис такой жизни не завидовала.Гораздо лучше, считала она, быть умелым леувидцем-картографом, как ее отец, всегда с насмешкой смотревший на шумливых молодых Благородных с их прекрасным оружием и породистыми конями. «В Неустойчивости они со своими наставниками лишь напрашиваются на неприятности, — однажды бросил он. — Лучше путешествовать в одиночку. Умный человек постарается быть тихим и незаметным, а не бросать вызов опасности. Никогда не отправляйся в паломничество с проводником, который нанимает Защитников, Кери, — такой парень своего дела не знает».Один из молодых всадников заметил Керис, стоящую в дверях лавки, и подмигнул ей. Девушка рядом с ним хихикнула и сказала что-то, заставив спутника рассмеяться… через мгновение их уже не было видно. Пожав плечами, Керис вернулась к своей работе. Какое это все имеет значение!И тут она резко вскинула голову, осознав, что только что увидела — увидела за дорогой и лежащими за ней полями и лесами… Или, точнее, не увидела.Вдали на горизонте за пределами Постоянства высились горы, и из двери лавки в ясный день можно было видеть все вершины. Керис еще и четырех лет не исполнилось, когда она научилась называть по именам все пики: Горшок, Печку, Тень, Топор, Чепец, Клобук… Горы назывались Непроходимыми. А теперь Топор исчез. Последние три дня были пасмурными, и вершины скрывались за тучами, а вот теперь, когда погода улучшилась…Керис ошарашенно выглянула в дверь еще раз. Действительно, Топор исчез. Горный хребет был на месте, все остальные вершины были на месте, а Топор на самом деле исчез. На его месте зияла пустота, словно в челюсти, лишившейся зуба.Керис развернулась на месте в нетерпеливом желании поделиться с кем-нибудь новостью, но остановилась. Дома была только ее мать, а ее лучше не тревожить. Керис вздохнула, не в первый раз пожалев, что отец еще не вернулся домой.Потом она вспомнила о старике Медропе, который заново покрывал дерном крышу сарая. Он, конечно, мало что знает, но все же хоть с кем-то она сможет обсудить случившееся. Керис вышла из лавки и обошла вокруг дома: ей не хотелось тревожить мать.Артикуса Медропа она нашла во дворе; тот раскладывал на своем лотке у подножия лестницы нарезанный дерн.— Мастер Медроп… — начала Керис, но старик перебил ее:— Ну и прекрасный дерн я для вас раздобыл, — ткнул он в заготовленные пласты мускулистой рукой. Несмотря на возраст, он было ловок и сухощав, даже лицо его казалось жилистым. — Скажи об этом своему папаше, когда он вернется домой. Я нарезал его в поле на холме Джекитт, там цветет много ромашек и колокольчиков. Летом вашей крышей любоваться можно будет. Пришлось поспорить в Управе, чтобы мне разрешили взять дерн: законники упирались, как сам Владыка Карасма, скажу я тебе.— Мастер Медроп, — не выдержала Керис, — ты видел Топор?Старик равнодушно посмотрел на девушку.— Ясное дело, видел, или, вернее, не видел. Его больше нет. — Он наклонился и стал накладывать пласты дерна на лоток. — Чего теперь о нем вспоминать, девонька.— Чего вспоминать? Как же можно забыть гору?— Проще простого — ее нет, и все тут. Это ж далеко, да и зачем она нам, даже когда была. Они, Непроходимые, за пределами Порядка. Пока живет Постоянство — а это будет, пока мы живем праведно, — к чему тревожиться? Ты, девонька, лучше побеспокойся о балке в сарае. Больше года или двух она не продержится, новый дерн не поможет крыше, если балка рухнет.Керис позволила болтовне старика отвлечь себя от исчезновения горы.— Так мы уже лет пять назад посадили дерево на замену, но в Управе говорят, что можно будет спилить то, из которого получится балка, только когда нашему будет десять лет. И мы давно уже записались в очередь за буреломом, да только список желающих такой длинный, что придется ждать не один год. — Керис знала, как недоволен этим был ее отец, считавший, что Управе не следовало бы так противиться ввозу древесины из Неустойчивости.Артикус закряхтел.— Ну, законникам не понравится, если крыша рухнет.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67


А-П

П-Я