https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/nakladnye/na-stoleshnicu/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Мысль идти в Лхасу и спросить совета пришла вовремя.
Отец купил ему трех верблюдов, и в начале декабря Лю Гун Фэн отправился в путь из Монголии в Тибет. Дорога предстояла долгая и опасная. Вначале вместе с караваном паломников, состоящим в основном из монголов - китайцев среди них почти не было - он миновал красные горы Кату у озера Алаколь, затем скалистые холмы Ажавлаулы и по впадине озера Эби-Нур между двумя цепями Тянь-Шаня прибыл в город Кульджа, где пришлось расстаться с одним из верблюдов, повредившим ногу, когда они пробирались через нагромождения береговых льдов. Через три недели отдыха вместе с поредевшим караваном Лю Гун Фэн достиг пещеры Тысячи Будд и усердно молился там о благополучном завершении путешествия. Дальше потянулась Хамийская пустыня до самого города Карашар, от которого начиналась страна Юлдус, населенная монголами еще со времен великих походов Чингисхана.
Тибет был близок, но дорога становилась все труднее.
Наконец между скалистыми хребтами Токсун и Хами, перейдя Западный Лайдам, караван вступил на Тибетское нагорье и через перевалы Нань-Шаня в августе, спустя восемь месяцев после выхода из Урги, достиг Лхасы.
На последнем перевале, уже в виду Лхасы, благодаря горных духов за успешный поход, Лю Гун Фэн положил в большое обо - груду камней, сложенную паломниками, достигшими цели пути - свои нефритовые четки, состоящие из ста восьми бусин. Если бы он знал, что не вызовет недоумения и насмешек своих спутников, то оставил бы в этом обо и весь свой товар и даже деньги, но не стал делать этого, а просто попросил их забыть его прошлое имя и называть его теперь Таном.
Погода была теплой, но дождливой. Построенные в широкой долине реки Уйчу, что означает Срединная река, дома Лхасы облепили довольно крутую гору, на вершине которой располагались храмы, а ниже, куда вело множество каменных лестниц, начинались улицы ремесленников и лавочников. На крохотных площадях располагались рынки, именно на них сейчас устремились купцы, шедшие вместе с Таном все последние восемь месяцев. Но сам он почти не затратил времени на продажу своих товаров и верблюдов. Найдя посредника, он передал ему свое имущество и даже не взял расписки.
Тан очень хотел встретиться с далай-ламой. Ему казалось, что тот немедленно оценит его порыв и желание посвятить себя другим людям, но к далай-ламе пробиться было непросто. Понадобились деньги для взяток, а денег у Тана больше не было. Когда он попытался найти своего посредника, то ему, смеясь, отвечали, что тот пропал неизвестно куда, ничего никому не сказав о своих намерениях.
Далай-ламу удавалось видеть лишь издали. Тан устроился при главном храме Мачиндранат уборщиком мусора. Должность была чисто номинальной, зато кормили, и вместе с монахами он мог молиться бессчетное количество раз, вновь и вновь обращаясь к Будде, спрашивая у него совета, как правильно пройти свой путь. А потом, в первый же год своего пребывания в Лхасе, Тан, во многом неожиданно для себя самого, вызвался стать Царем Годов и вдруг понял, что это и есть его путь, ведущий к свету.
Перед наступлением каждого нового года простые жители города почти в полном составе покидали Лхасу, освобождая место для бесчисленных толп монахов, устремлявшихся сюда из всех дацанов и храмов. Ремесленники уходили из города, стараясь не застать вступления в должность временного правителя страны Жално, который брал власть в свои руки. Обычно им становился монах Дебангского монастыря. Должность покупалась за немалые деньги, но и доход был велик. О начале своего правления Жално возвещал, проходя по улицам с серебряным жезлом в руке. Власть его была абсолютной, наказание - тяжелым. За малейшую провинность Жално налагал крупные штрафы, а за теми, кто не исполняет предписанного порядка, следили слуги. Штрафы во много раз окупали расходы, связанные с покупкой должности.
Двадцать три дня и еще десять правил в Лхасе Жално, до тех самых пор, пока, чтобы вступить с ним в спор, не появлялся Царь Годов.
Тан накинул на плечи мохнатый плащ из шкуры яка и подошел к алтарю, на котором не переставали дымиться сандаловые палочки, воткнутые пучками по три штуки в пепел уже истлевших благовоний. Преклонил колени. Будда сидел на престоле из лежащих львов, и вблизи нельзя было рассмотреть даже его пятки. Статуя возвышалась более чем на двадцать метров, и для того, чтобы увидеть безмятежную улыбку Правителя Мира, надо отойти к входу или подняться на антресоли, тянущиеся по стенам храма.
Скоро должна начаться общая молитва о предохранении народа от болезней и других напастей, а после этого Царю Годов, то есть Тану, предстояло сыграть свою роль и исчезнуть из города до следующего февраля.
- Ты готов? - спросил его знакомый монах, держа в руках пузырьки с черной и белой краской. - Давай, я подправлю маску, на правой щеке краска совсем стерлась.
Терпеливо перенеся щекотное прикосновения кисточки к коже, Тан поудобнее перехватил палку, к которой был привязан хвост черного яка. Он в свою очередь обмахнул этим шутовским жезлом монаха, забирая у него все накопившиеся за прошлый год грехи, тот по-приятельски толкнул его в бок.
- Желаю тебе вернуться целым и здоровым, - сказал он. - У нас давно не было Царя Годов, который бы служил людям так долго. Удачи!
Тан услышал, что возле входа в храм завязалась очередная ссора. Собравшиеся для ежедневной выдачи чая, похлебки и денег монахи не очень церемонились друг с другом. Толкались, желая пролезть вперед, привычно переругивались. Но он знал - войска, выдвинувшись с окраин Лхасы, уже направляются к Мачиндранату, чтобы занять свои места на площади и начать контролировать ситуацию. Время власти Жално заканчивалось.
Оставалось последнее представление, в котором Царю Годов и Жално предстояло сыграть главные роли, а после этого для Тана должен наступить очередной год одиночества.
Еще в первое свое изгнание, избегая людей и проскитавшись в горах почти два месяца, Тан нашел небольшую пещеру на южном склоне высокого холма. Пещера стала для него домом. Хуже было с едой. Небольшой запас ячменя и лепешек быстро иссяк, и приходилось питаться травой, кореньями, благо, скоро наступила весна. Потом Тан нашел в скальной трещине гнездо диких пчел, и мед очень помог ему выжить и не заболеть в период холодных дождей. Но все равно через год он ослаб настолько, что едва сумел вновь прийти в Лхасу. Большинство Царей Годов были не столь удачливыми и погибали. Их тела, или что там от них оставалось, иногда находили пастухи и паломники, а чаше не находил никто.
У входа в храм опять послышались шум и топот, но по звуку Тан безошибочно определил, что это подошли войска. Сейчас они выстроятся на плошали в шеренгу, а потом монахи придут за Царем Годов, чтобы проводить его на площадь.
В последнее время Тан научился извлекать для себя максимальную пользу из месяца пребывания в Лхасе. Во-первых, он отъедался до отвала, во-вторых, охотно принимал мелкие денежные подношения, чтобы потом оставлять монеты около одного из обо - знакомые паломники забирали их и приносили взамен пишу и чай. Он сам установил эту традицию, а жители окрестных деревень поддержали ее, и теперь пусть скудной, но все же едой он был обеспечен почти весь год.
Пора! Зазвучали барабаны, призывая всех к вниманию. На площади, очевидно, уже появился сам Жално.
Роль Жално последние три года исполнял один и тот же монах. Был он толст, надменен и глуп и как нельзя лучше воплощал хамоватый образ временного правителя страны. Тан усмехнулся, представив, что сейчас должно произойти.
Он картинно запахнул свой мохнатый плащ и, не торопясь, проследовал к выходу.
Так и есть - Жално уже ждал его, усевшись на невысокое кресло посреди площади.
Полинявшие за зиму крашенные известью дома Лхасы представляли сейчас незавидное зрелище. Но позолоченная крыша храма сияла на солнце так, что слепило глаза. Тан презрительно скривил губы и крикнул:
- Эй, Жално! Твое учение ложно! Пять чувств, которыми люди воспринимают реальность, не иллюзия. Докажи, что это не так. Разве твой жирный живот не набит мясом и маслом, разве ты не чувствуешь в воздухе запах весны, разве ты не ощущаешь под своей задницей мягкую подушку, которую подложили тебе слуги?
Как и ожидалось, Жално взревел от показного негодования. Он сорвал с себя плащ, он бросил его на землю, он поднялся с кресла, чтобы немедленно вступить с Царем Годов в рукопашную, но был остановлен солдатами, призванными бдительно следить за порядком.
- Ладно! - крикнул тогда Жално. - Я предлагаю тебе решить наш спор честной игрой. Если ты выиграешь, то мы поменяемся местами. Ты станешь править страной, а я приму на себя все людские грехи и отправлюсь в изгнание. Ну как, согласен?
Тан оживленно потер руки. Уж он-то умеет играть в кости. Жално ни за что не выиграть.
Он не глядя протянул руку и ему вложили в ладонь игральные кости. Точно такие же получил Жално. Перед его креслом поставили барабан.
Всем было хорошо знакомо, как будет проходить игра, но, Тан видел, зрители искренне переживают. Победу Царя Годов не желал никто. Еще бы! Чего хорошего ждать от того, что он поменяется с Жално местами? Разве тот сумеет забрать все людские грехи, чтобы унести их с собой из города? Жално годится лишь для того, чтобы сидеть на троне и грубо командовать, принимать подношения и раздавать приказания. Нет, не будет из такого обмена прока!
Черно-белая, нарисованная прямо на лице Тана маска искажала мимику, даже обычная улыбка превращалась в зловещую ухмылку. Тан жестом показал Жално, чтобы тот бросал кости первым.
Жално бросил на барабан кости, и толпа взревела. Выпали одни шестерки. Царь Годов, словно не веря своим глазам, внимательно проверил выпавшую комбинацию и, убедившись, что все правильно, отчаянно замахал зрителям рукой - сейчас и у него получится не хуже. Но, метнув кости, в ужасе прикрыл лицо руками: выпали одни единицы.
- Еще? - зловеще спросил Жално.
- Конечно! - решительно ответил Царь Годов. - Испытаем судьбу!
На самом деле Тан знал, что судьба уже давно испытана и подтасована. На его костях ничего кроме единиц не значилось, у Жално, наоборот, ничего не было нарисовано, кроме шестерок.
После повторного броска толпа зашевелилась и угрожающе придвинулась к игрокам.
Торопливо метнув кости в третий раз, Тан стремительно сорвался с места и, задевая краями разлетающегося плаща публику, бросился к привязанному недалеко от храма Коню. Теперь ему предстояло спасаться бегством.
К седлу белого коня монахи еще ранним утром привязали мешочек с солью, небольшой запас еды, прикрепили к стремени поводок белой собаки - больше никого в спутники Царю Годов не полагалось. Теперь, преследуемый вопящей и улюлюкающей толпой, осыпаемый градом камней, Царь Годов должен ускакать из Лхасы и направиться к Самийскому дацану, где в зале ужасов, по стенам которого развешаны кожи змей и животных, а также устрашающие маски, он должен будет провести семь дней в посте и молитвах, а потом отправиться в горы Четанга. До следующего года никто в Лхасе его появлению не обрадуется. Наоборот, он может быть убит любым, кто узнает в нем вернувшегося Царя Годов. Грехи, увозимые им из города, должны сгинуть и истлеть в горах. Пусть даже вместе с его костями.
Тан торопливо и неуклюже взобрался в седло, понукнул коня. Толпа была уже совсем близко. По круто спускающейся дороге он направился в долину, а сзади раздавались крики и одиночные выстрелы. Раньше в Царя Годов из ружей не стреляли, да и ружей не было. Но и сейчас, Тан знал, патроны для выстрелов предназначались холостые - никто всерьез не был заинтересован в его гибели здесь, на окраине Лхасы.
И все же звук пролетевший пули он услышал. Не может быть! Какой придурок не выполняет предписанные правила? Дикарь, впервые присутствующий на этом ритуале?
Тан миновал последние дома, оглянулся. Теперь можно не торопиться. До Самийского дацана день пути, не годится гнать коня всю дорогу.
Он достиг первого обо, того самого, в груде камней которого оставил когда-то свои нефритовые четки, и тут из-за большого валуна прямо на дорогу, загораживая коню путь, вышел человек. Судя по гладко обритой голове, мог он быть и монахом, хотя не носил монашеского шафранового плаща, а был одет в синюю китайскую рубаху и такого же цвета штаны. Кроме того, и это было совсем неожиданно, он держал в руках ружье. Узкие желтые глаза смотрели на Тана с непонятной ненавистью.
- Ты всегда убегаешь, - вместо приветствия сказал незнакомец. - И всегда возвращаешься.
- Так полагается, - смиренно ответил Тан. Он почувствовал неладное, но не знал, как следует себя вести, потому что не понимал, что происходит.
- Грехи города возвращаются вместе с тобой.
- Неправда, - осторожно возразил Тан. - Они остаются в горах. Разве я виноват, что за год накапливаются новые?
- Ты множишь зло! - выкрикнул мужчина и стал медленно поднимать ружье.
- Если ты убьешь меня, то все грехи перейдут на тебя, - Тан пытался выиграть время. - Ты готов удержать мир в равновесии? Ты сможешь это сделать?
- Не хуже тебя! - сказал мужчина, и звук его голоса слился с громовым раскатом выстрела.

7. Денис
К доктору Поланскому водили каждый день. Всю неделю. Денис привык к этим посещениям, как будто ходил не к врачу, а в гости. Тумана профессор напускал, конечно, много, но кое-что прояснилось. Чеглокова каким-то образом вычислили и выделили из массы претендентов - надо же, как повезло! - и теперь ему предстоит участвовать в захватывающем эксперименте.
Намеки Поланского насчет его исключительности Денису не понравились. Ситуация жутко напоминала вербовку в школу спецслужб, а Дениса совсем не привлекала карьера шпиона, пусть и высокооплачиваемого.
Постепенно стала проясняться обстановка, царящая в доме, где Чеглокова содержали в отдельной комнате без радио и телевизора, не давали ни газет, ни журналов, зато накачивали какой-то дрянью и в часы сна чему-то обучали, потому что просыпался он совершенно ошалевший и не отдохнувший, зато в голове роились обрывки непонятных фраз и мыслей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43


А-П

П-Я