https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/nad-stiralnoj-mashinoj/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Против его фирмы выдвигали обвинения в недостаточно качественном металле, поскольку корабли класса “Либерти” разваливались во время шторма, но расследование, проведенное Конгрессом, оправдало Круземарка, и в дальнейшем об этом деле не вспоминали.
— А что о дочери?
— Маргарет Круземарк, родилась в двадцать втором, мать с отцом в разводе с двадцать шестого. Мать покончила жизнь самоубийством в том же году, после развода. Маргарет повстречала Фаворита на выпускном балу в колледже, где он пел с бэндом. Их помолвка в сорок первом была форменным скандалом. Похоже, именно Джонни бросил девчонку, хотя подробности никому не известны. Впрочем, по общему мнению, девушка была “с заскоком”; возможно, это и явилось причиной.
— В чем выражались заскоки?
— Видения. На вечеринках она предсказывала будущее. Всегда приходила в гости с колодой Таро в сумочке. Некоторое время все находили это оригинальным, но голубая кровь ее друзей вскипела, когда Маргарет начала публично налагать заклятья.
— Это серьезно?
— Абсолютно. У нее было прозвище “Колдунья из Уэлсли”. Она пользовалась успехом у юных богачей из “Лиги Плюща”.
— А где она сейчас?
— Никто из тех, кого я опросил, не знает. Редактор колонки светской жизни утверждает, что Маргарет не живет с отцом и не входит в число тех, кого приглашают на балы в “Уолдорф”, поэтому у него нет на нее материала. Последний раз ее упоминали в “Таймс” — десять лет назад, когда она отправлялась в Европу. Возможно, она все еще там.
— Уолт, ты здорово помог мне. Пожалуй, я начал бы даже читать “Таймс”, печатай они комиксы с продолжениями.
— А что там с Джонни Фаворитом? Есть материальчик для меня?
— Пока я не могу открыться, приятель, но когда придет время, ты первым узнаешь обо всем.
— Премного благодарен.
— Я тоже. Пока, Уолт.
Я вытащил из стола телефонную книгу и пробежал пальцем по странице на букву “К”. В списке числились компании “Круземарк Этан, Инк.” и “Круземарк Маритайм, Инк.”… и “Круземарк М., Консультации по Астрологии”. Последнее стоило попробовать. Адрес: дом номер 881 по Седьмой авеню. Я набрал номер. Ответила женщина.
— Ваш телефон мыс дал один приятель, — сказал а. — Сам-то я не очень полагаюсь на звезды, но моя невеста всерьез верит в астрологию. Вот я и решил сделать ей сюрприз — подарить оба наших гороскопа.
— Я беру пятнадцать долларов за карту, — предупредила женщина.
— Меня устраивает.
— И я не консультирую по телефону. Нам придется договориться о встрече.
Я согласился и на это, а потом спросил, нет ли у нее сегодня свободного времени.
— После полудня я совершенно свободна, как утверждает мой настольный календарь, — ответила она. — Так что думайте, когда вам удобнее.
— Может, прямо сейчас? Скажем, через полчаса?
— Чудесно, приходите.
Только теперь я представился. Мое имя она тоже нашла чудесным и добавила, что ее квартира находится в Карнеги-холле. Заверив, что мне известно, где это, я повесил трубку.
Глава одиннадцатая
Я проехал надземкой до Пятьдесят седьмой улицы и по лестнице спустился к углу Карнеги-холла. Около входа в Студию ко мне подошел какой-то бродяга и выпросил десятипенсовик. Кварталом ниже, на противоположной стороне Седьмой авеню, перед Шератон-парком, выстроилась цепочка пикетчиков.
Вестибюль Карнеги-холла был небольшим и строгим — без каких-либо украшений. Справа находилось два лифта. Рядом — ящик пневмопочты с уходящим в потолок стеклянным желобом, а чуть в стороне — задний вход в “Таверну Карнеги”, на углу Пятьдесят шестой улицы, и настенный указатель. “Круземарк М., Консультации по Астрологии” я нашел в списке на одиннадцатом этаже.
Стрелка латунного индикатора над левым лифтом опускалась по дуге в полукруге этажных номеров, напоминая стрелку часов, ползущих в обратную сторону. Перед тем как замереть в горизонтальном положении, стрелка остановилась на цифрах “семь” и “три”. Дверь открылась, и первым показался огромный дог, тащивший за собой грузную женщину в шубе. За ними — бородач, с виолончелью в футляре. Я вошел и назвал старику-лифтеру номер этажа. В своей плохо подогнанной униформе лифтер был похож на отставного служаку балканской армии. Он глянул на мои ботинки, но промолчал. Затем закрыл металлические воротца, и мы начали подниматься.
До одиннадцатого этажа мы добрались без остановок. Коридор наверху оказался широким и таким же унылым, как и вестибюль. Вдоль стены через равные промежутки висели свернутые брезентовые пожарные шланги. Издалека доносились рулады сопрано — кто-то разминался гаммами.
Вот и жилище М. Круземарк. Ее имя было написано на дверях золотыми буквами, а под ним красовался странный символ — что-то вроде буквы “т” с хвостиком в виде стрелы, указующей вверх. Я позвонил. Подождал. За дверью послышался стук высоких каблуков, щелкнул замок, и дверь приоткрылась — насколько позволяла цепочка.
Из полумрака на меня изучающе уставились зеленые глаза. Затем послышалось вопросительное: “Кто там?”.
— Гарри Энджел, я звонил вам насчет приема.
— Да-да, конечно. Одну минуту. — Дверь прикрыли, послышалось звяканье цепочки, и спустя мгновение я вновь увидел зеленые кошачьи глаза, горевшие на бледном угловатом лице, в темных впадинах под тяжелыми бровями.
— Входите. — Женщина отступила в сторону. С ног до головы она была одета в черное — богемный наряд на уик-энде в кофейне Виллиджа: черная шерстяная юбка и черный свитер, черные чулки… И черные густые волосы, собранные в пучок и заколотые двумя эбонитовыми палочками, похожими на китайские палочки для еды. Уолтер Ригли говорил, что ей лет тридцать шесть — тридцать семь, но без косметики Маргарет Круземарк выглядела намного старше. Она была до невозможности худа — изможденный вид, едва заметная грудь под тяжелыми складками свитера… Единственным украшением служил золотой медальон, висящий на простой цепочке. Он изображал перевернутую пятиконечную звезду.
Мы оба молчали. Я пристально рассматривал ее медальон. “Пойди, поймай падучую звезду…” — эхом звучали у меня в голове начальные слова поэмы Донна, и я вдруг увидел руки доктора Альберта Фаулера, и золотое кольцо на его барабанящем по столу пальце — кольцо с пятиконечной звездой, — однако его уже не было на пальце, когда я нашел тело доктора в спальне. Вот она, пропавшая деталь головоломки.
Это открытие ошеломило меня, как будто клизма с ледяной водой. Вдоль позвоночника пробежал холодок и дыбом поднял волоски на затылке. Что случилось с кольцом доктора? Наверное, оно лежало у него в кармане; одежду я не обыскал. Но почему он снял его перед тем, как выбить себе мозги? А если это был не он, то кто?
Я почувствовал, как в меня впились лисьи глаза женщины.
— Кажется, вы мисс Круземарк, — сказал я, нарушая молчание.
— Да, — ответила она без улыбки.
— Я увидел ваше имя на двери, но не понял, что там за знак.
— Это мой знак, — объяснила она, закрывая за мной дверь. — Я скорпион. — Несколько секунд она смотрела на меня так, словно мои глаза были замочными скважинами, — а вы?
— Я?
— Кто вы по Зодиаку?
— Честно говоря, не знаю, — пробормотал я. — Астрология — не мой конек.
— Когда вы родились?
— Второго июня, тысяча девятьсот двадцатого года. — Я назвал дату рождения Джонни Фаворита — просто так, на пробу, и на мгновенье мне показалось, что в ее холодных глазах мелькнула какая-то искорка.
— Близнецы, — сказала она. — Любопытно. Когда-то я знала парня, родившегося в тот же самый день.
— Неужели? И кто он?
— Неважно. Это было давным-давно. Пожалуйста, входите и присаживайтесь. Невежливо с моей стороны держать вас в прихожей.
Я последовал за ней из полутемного холла в просторную жилую студию с высоким потолком. Мебелью служила убогая коллекция предметов, относящихся к ранним трофеям Армии Спасения, оживленная пестрыми шотландскими покрывалами и многочисленными вышитыми подушечками.
Несколько прекрасных туркестанских ковриков необычных форм и расцветок на полу лишь усиливали ощущение, будто я нахожусь в лавке старьевщика. До самого потолка громоздились всевозможные фикусы и пальмы. Из подвесных кашпо свешивались зеленые стебли комнатных цветов. В закрытых стеклянных террариумах исходили паром миниатюрные тропические леса.
— Прекрасная комната, — заметил я, отдавая ей пальто, которое она положила на спинку кушетки.
— В самом деле, прекрасная. Я очень счастлива здесь. — Вдруг ее перебил резкий свисток из кухни. — Не хотите чаю? Я как раз поставила чайник перед вашим приходом.
— Если вас это не затруднит.
— Ничуть. Вода уже кипит. Какой вы предпочитаете: “Дарджелинг”, жасминовый или “улонг”?
— На ваш вкус. Я мало разбираюсь в этом.
Она одарила меня вялой улыбкой и торопливо удалилась, чтобы заняться свистящим чайником. Я осмотрелся внимательней.
Везде, где только находилось место, теснились экзотические безделушки. Вещицы наподобие храмовых флейт, молитвенных мельниц, индейских фетишей и сделанных из папье-маше воплощений Вишну, вылезающих из пастей рыб и черепах. На книжной полке поблескивал ацтекский обсидиановый кинжал. Я заглянул в раскиданные как попало томики и обнаружил несколько книг по китайской и тибетской магии.
Когда М. Круземарк принесла серебряный поднос с чайным сервизом, я стоял у окна, думая об исчезнувшем кольце доктора Фаулера. Она поставила поднос на низенький столик у кушетки и присоединилась ко мне. На противоположной стороне Седьмой авеню, на крыше здания Осборн-Апартментс, стоял большой дом с белыми дорическими колоннами, напоминая запрятанную на полку корону, — он был похож на особняки в федеральном стиле.
— Кто-то купил дом Джефферсона и перенес его туда? — пошутил я.
— Особняк принадлежит Эрлу Блэквеллу. Он дает восхитительные приемы. Интересное зрелище.
Она вернулась к кушетке. Я последовал за ней.
— Знакомое лицо, — кивнул я на выполненный маслом портрет пожилого пирата во фраке.
— Мой отец. Этан Круземарк. — Струйка чая закружилась в прозрачных фарфоровых чашках.
Плотно сжатые губы изогнуты в зловещей улыбке; в зеленых, как у дочери, глазах — коварство и жестокость.
— Кажется, он судостроитель? Я помню его фото в “Форбесе”.
— Он ненавидел живопись маслом. Говорил, что повесить у себя такой портрет — все равно что повесить зеркало с замерзшим отражением. Сливки или лимон?
— Пожалуй, ничего. Она подала мне чашку.
— Портрет был написан в прошлом году. По-моему, сходство поразительное.
— Симпатичный мужчина.
— Симпатичный мужчина. Она кивнула.
— Поверите ли, ему за шестьдесят. Он всегда выглядел на десять лет моложе своего возраста. В его гороскопе Солнце в аспекте сто двадцать градусов с Юпитером, очень благоприятный аспект.
Я пропустил ее “мумбо-юмбо” мимо ушей и сказал, что он похож на просоленного морского капитана из пиратских фильмов, которые я смотрел в детстве.
— Совершенно верно. Когда я училась в колледже, все девчонки в общежитии думали, что он Кларк Гейбл.
Я попробовал чай. По вкусу он напоминал перезрелый персик.
— Мой брат знавал одну девушку по фамилии Круземарк, когда учился в Принстоне, — заметил я. — Она приехала в Уэлсли и предсказала ему судьбу на выпускном бале.
— Наверное, моя сестра Маргарет, — сказала она. — Я Миллисент. Мы близнецы. В нашей семье она — черная колдунья, а я — белая.
Я вдруг почувствовал себя так, как, должно быть, чувствует себя кладоискатель, обнаруживший, что найденный им сундук пуст.
— А ваша сестра живет здесь, в Нью-Йорке? — беззаботно продолжал я, уже зная ответ.
— Конечно, нет. Мэгги уехала в Париж больше десяти лет назад. Я не видела ее целую вечность. А как звать вашего брата?
Вся моя легенда лопнула как мыльный пузырь.
— Джек, — сказал я.
— Не помню, чтобы Мэгги хоть раз упоминала Джека. Впрочем, тогда в ее жизни было множество молодых людей. Мне необходимо задать вам несколько вопросов, чтобы я смогла начертить вашу карту. — Она потянулась к кожаному блокноту.
— Валяйте. — Я выбил из пачки сигарету и сунул ее в рот. Миллисент Круземарк помахала перед лицом ладонью, словно подсушивая лак на ногтях.
— Пожалуйста, не надо. У меня аллергия на дым.
— Извините. — Я сунул сигарету за ухо.
— Вы родились второго июня тысяча девятьсот двадцатого года, — начала она, — уже одного этого достаточно, чтобы узнать о вас немало интересного.
— Я весь внимание.
Миллисент Круземарк уставилась на меня своим хищным взглядом.
— Я знаю, что вы прирожденный актер, — сказала она. — Вы меняете лица инстинктивно, как хамелеон, меняющий цвет. И хотя вы из тех, кто пытается во всем дойти до сути, ложь слетает с ваших губ без колебаний.
— Неплохо. Продолжайте.
— Ваша способность играть разные роли имеет и свою темную сторону: вы попадаете в ловушку, когда сталкиваетесь с двойственной природой вашей личности. Скажем так: вы зачастую оказываетесь жертвой собственных сомнений. “Неужели это сделал я?” — вот ваша постоянная забота. Жестокость дается вам легко, но вы никак не можете смириться с тем, что причиняете боль другим. С одной стороны, вы действуете настойчиво и планомерно, а с другой — во многом полагаетесь на интуицию. — Она улыбнулась. — Что касается женщин, то вы предпочитаете молоденьких и темнокожих.
— Пять с плюсом, — похвалил я. — Вы недаром получаете деньги. — В самом деле, аналитик, который умеет так глубоко заглядывать в чужие секреты, стоит двадцати пяти долларов в час. Но вот заковыка: она предсказывала мою судьбу, исходя из дня рождения Джонни Фаворита. — Вы не подскажете, где мне подцепить темнокожую девочку?
— Я расскажу гораздо больше, как только получу все данные. — Белая колдунья принялась царапать карандашом в своем блокноте. — Девушку вашей мечты не гарантирую, но могу несколько развить эту тему. Я отмечу сейчас положение звезд на этот месяц, и мы увидим, как они повлияют на вашу карту. По сути, не только на вашу, но и на карту того юноши, о котором я упомянула. Ваши гороскопы, несомненно, схожи.
— Я полностью в вашем распоряжении.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28


А-П

П-Я