https://wodolei.ru/catalog/kuhonnie_moyki/Granfest/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Бен повернул голову налево, затем направо — он был здесь один, ну, не считая, конечно, мистера Хокинса, земля ему пухом. Без лишней суеты Ламбино открыл широкую дверцу камеры и резким движением потянул на себя встроенные внутрь носилки на колесиках. Они выкатились со специфическим звуком лязгающего металла, подставив под освещение верхнюю часть тела мистера Хокинса. Ухмылка исчезла с лица Ламбино, он невольно попятился. Выпучив глаза, Бен застыл на месте, слушая свое собственное прерывистое дыхание. То, что он увидел, ошеломило его. Ламбино, конечно, знал, что Гэл громаден, он представлял себе, каким тучным надо быть, чтобы весить пятьсот фунтов. Но одно дело представлять и совсем другое — увидеть. Ламбино понял, почему хозяин был в таком странном состоянии. Лежавшее перед ним тело не имело ничего общего с мистером Хокинсом, и это еще мягко сказано. Нет, это не мог быть заместитель шерифа. Шериф и Лок что-то напутали. Преодолевая ужас и отвращение, Гэл подошел к трупу и заглянул в безжизненное белое лицо.
— О Господи! Гэл, дружище, прости старину Бена! — прошептал Ламбино, его лицо стало таким же белым, как и лицо трупа. — Я не знал, что… что… такое… О Боже всемогущий! — Он сделал движение рукой, словно отгоняя кого-то невидимого.
Казалось, умершему сунули за щеки что-то маленькое, но очень тяжелое, оттянувшее их так, что они казались какими-то чужеродными лепешками, прилепленными к лицу. Подбородок обложил горло, точно шарф, глазные впадины казались крохотными на широком жирном лице. Хокинс был одет по-домашнему: пижамные штаны, плотно облепившие его слоновьи ноги (чудом не лопнувшие на огромном животе, вздымающемся вверх, как гора), и грязная майка, покрытая разноцветными пятнами. «Жир, соус, майонез, — подумал Бен. — Конечно, ведь несчастный должен был постоянно поглощать пищу, ему было не до того, чтобы следить за своим внешним видом». Неужели есть такая болезнь, когда за сутки человек набирает столько веса? Ламбино сильно сомневался в этом. К тому же, чтобы стать таким, Гэл должен был проглотить целую гору продуктов. Он не выходил из дому, так откуда же он взял столько еды? Где же вы, господа телевизионщики? Слухи поползли по городу лишь к полудню, но Бен не сомневался, что не сегодня завтра Оруэлл станет похож на муравейник. Шутка ли, происходит черт знает что! Да еще этот туман, напущенный после внезапной кончины миссис Шилдс, переехавшей вместе с мужем и двумя детьми в бывший дом Тревора откуда-то из Массачусетса; затем эта девушка Миранда, после двойнята Пэгрью. Ламбино на секунду оторвал глаза от глубоких складок на животе копа, обтянутых майкой, словно второй кожей. Ему вдруг подумалось: «За какие-то несколько недель — столько несчастных случаев и странных смертей, которые никто не в состоянии объяснить… Не слишком ли это много для такого маленького городишки, как Оруэлл? Явно слишком…»
Бен удивленно взглянул на громадный труп, нижняя часть которого находилась в камере. До Ламбино дошло, что он вроде бы что-то услышал. Какой-то звук? Но ведь он здесь один! Бен смотрел на возвышавшийся холмом живот покойника и не мог понять, в чем дело. Он сделал шаг и… Вот опять! Звук от его движения смешался… с чем? Ламбино огляделся. «Послышалось? Не уверен». С минуту Бен постоял, прислушиваясь, и вновь ему почудилось, что он услышал… что? Было непонятно, откуда шел звук, но это было похоже… то ли на чавканье, то ли на шуршание. В общем, что-то вроде этого. Бен вдруг осознал, что находится в окружном морге совершенно один и к тому же не совсем трезв. Он не был суеверен, да и слабонервным его вряд ли можно было назвать, но тут ему стало не по себе. И захотелось уйти. Уйти подальше от этого мрачного здания, уйти куда угодно, только бы никогда больше не возвращаться сюда. И черт с ней, с работой, которую он потеряет! Слух опять уловил нечто. Может, зря он выпил банку «Будвайзера»?
— Прости старину Бена, Гэл. — Ламбино буквально заставлял себя произносить эти слова. Ему казалось, что это заставит прозвучать снова странный, неясный звук, шедший словно ниоткуда — во всяком случае, Бен не имел ни малейшего понятия, с какой стороны он доносился. — Спи спокойно и… Мы с хозяином… всегда считали тебя честным малым. Прощай!
Бен задвинул труп, закрыл камеру и уставился на дверцу. Как вообще такая груда мяса поместилась сюда? Даже номер двадцать четыре не подходил под габариты умершего Хокинса. В конторе не нашлось простыни, чтобы накрыть полицейского. Клинг, по-видимому, не догадался использовать несколько простынь (а может, ему было не до этого) и оставил тело непокрытым. Подобное случилось впервые. Заставив себя повернуться спиной, Бен нетвердым шагом вышел из морга.
Усевшись на обшарпанную кушетку, Бен Ламбино облегченно вздохнул. Черта с два он пойдет еще хоть раз посмотреть на свеженького покойника, какие бы чудеса про них ни болтали в городе! Бен расстегнул ворот рубахи, ему было жарко от перенапряжения. Он почувствовал, что хмель почти прошел, но никаких неприятных ощущений пока что не было. Да и вообще — его как-то не очень-то и волновало, что придется еще довольно долго сидеть без алкоголя. Беспокойство, еще более сильное, чем то, что погнало его на улицу в надежде встретить кого-нибудь, кто принес бы ему пива, не покидало Бена. Он встал с кушетки и принялся расхаживать взад-вперед. Что-то было не так, какое-то смутное предчувствие медленно, но неуклонно заполняло его душу. Он не находил себе места, и это само по себе уже было странно. Обычно старина Бен относился куда спокойнее и равнодушнее к чему бы то ни было. Но сейчас он просто не находил себе места, все шагал и шагал, потирая свои потные и холодные руки. Может, позвонить Арделии или еще кому-нибудь из соседей, послушать их вздохи и причитания? Нет, вряд ли сейчас он способен с кем-то разговаривать. Он вообще ничего не может сейчас делать, даже полежать без движения. Бен Ламбино не хотел признаваться самому себе, что душевное равновесие придет, только если он покинет похоронную контору и уйдет к чертовой матери! Что его так испугало? Какой-то звук? Но ведь в морге никого нет, кроме мертвого Хокинса! «Тебе показалось, старина Бен, показалось. Это был последний фокус пива, смешавшегося с виски. И только. Если не веришь, иди проверь. Вытащи снова труп из камеры, постой и послушай. Сейчас ты почти трезв и вряд ли услышишь какой-то звук». Эта мысль немного успокоила Бена. Да, он чувствует себя неуютно именно потому, что его уши уловили что-то странное. Но он, без сомнения, был тогда пьян. Час назад. Сейчас он вспоминает случившееся, как сон. С одним «но»: это был не сон. Бен опускается на кушетку, ноги словно налиты свинцом. Он чувствует, что совершенно вымотан. Самое время прилечь, может быть, даже попытаться заснуть, однако уставший мозг не в силах освободиться от дурных предчувствий, мучающих его.
«Да, дружище Бен, ты стареешь, стареешь, стареешь. Какая-нибудь ерунда попадет в твою дурную башку — и ты уже готов, не можешь взять себя в руки. На самом деле никаких звуков, ни чавкающих, ни царапающих, ни шуршащих, в морге раздаваться не может, ведь там одни покойники. А сейчас там один мистер Хокинс, и ты, старина Бен, ослышался. Говорила же тебе Арделия, что ты слишком часто приходишь на работу нетрезвый. Мистер Клинг с его страхами — это одно, а вот когда тебе начинают мерещиться звуки — это совсем другое». Сейчас он трезв. Да и то сказать: поглядишь на Гэла — сразу протрезвеешь. Ну и времени прошло немало. Бен ерзает на кушетке, как будто сел на горячую сковороду. Проблема (он был в этом уверен) исчезнет сама собой, стоит только пойти еще раз взглянуть на труп. И… успокоиться. Пожалуй, он так и сделает.
Бен поднялся и подошел к двери, но… Как же ему не хочется туда идти! Он упирается лбом в стену, засунув руки в карманы. Чувство, что вокруг него что-то не так, не покидает Бена. Он не помнит, подсказывала ли ему интуиция когда-нибудь что-нибудь толковое или нет. Но сейчас его словно что-то держит и не пускает в пропахшее дезинфекцией и смертью помещение, где находится один-единственный труп громадных размеров. Одновременно его тянет туда, точно магнитом, его мозг как будто разрывается надвое. Бен бормочет себе под нос проклятие и смачно сплевывает на пол. Так и быть, он еще разок «полюбуется» Хокинсом, потом вернется и заляжет спать. Это самое лучшее лекарство от головной боли, вызванной похмельем.
3
Бен Ламбино непослушными руками открывает дверь, широко распахивает ее и оставляет в таком положении. Звук его шагов по кафельному полу кажется прямо громовым. Эхо прыгает от стены к стене, как какое-то живое существо. Каждый шаг пронзает Бена дрожью. «Поворачивай, старина Бен, поворачивай назад. Не глупи. Нечего тебе смотреть на эту груду костей и мяса». Но он продолжает идти вперед, мимо камер, пустых камер, которые, кажется, вот-вот распахнутся, распахнутся одновременно, все разом. Что он тогда увидит? Эти глупости надо выбросить из головы, он прекрасно знает, что в морге только один труп. К тому же трупы не встают, почувствовав, что отлежали бока, и не издают чавкающих и шуршащих звуков, и не… «Разве дело в этом трупе, старина Бен?» — это язвительное замечание звучит словно не в мозгу у Бена, а где-то снаружи. Бен машет рукой, словно отгоняя от себя надоедливых москитов. Проход между камерами неимоверно длинный, нескончаемый. Бен то и дело оглядывается назад, вращая глазами. Эхо, порожденное шагами, вибрирует у потолка, трется о стены, стонет и возвращается к Бену. Наконец он достигает камеры номер двадцать четыре. Останавливается. Прислушивается. Проходит несколько секунд, прежде чем эхо окончательно умирает, не получая поддержки от старых коричневых ботинок Бена, гулко цокающих по зеленому кафелю. Сплошная невыносимая тишина. Нет, пока он шел, чувствовал себя иначе. Каблуки ботинок, подбитые подковками из нержавеющей стали, говорили на своем металлическом языке, что старина Бен еще жив, раз двигается. Когда он шел, ему просто хотелось развернуться и торопливыми шажками убраться восвояси. Теперь он чувствовал нестерпимое желание бежать сломя голову прочь от этой обволакивающей, всепроникающий тишины.
Пересилив себя, Бен достал связку ключей. Пальцы его дрожали, пока он искал нужный ключ. Наконец он открыл камеру, но доставать труп не стал, решив повременить. Несколько минут Бен ждал. Ждал, не раздастся ли этот шуршащий звук, так запечатлевшийся у него в памяти. Время шло, но тишину, это оглушающее беззвучие, по-прежнему ничто не нарушало. Бен постоял какое-то время, затаив дыхание. Он почти успокоился и уже закрывал дверцу ячейки, когда вдруг… что-то заметил. Что-то странное во внешнем виде трупа.
Бен Ламбино немного наклонился, заглядывая в темную внутренность камеры. Нет, этого не может быть! Может, это ему кажется? Дрожащими руками (когда-нибудь ты так нервничал?) он потянул на себя ручку выкатывающихся носилок. Труп полицейского, такой же громадный, лежит как лежал: руки сложены на груди, ноги вместе, но вот… Бен пригнулся поближе. В прошлый раз майка с пятнами соуса облегала тело так туго, что казалось, вот-вот швы не выдержат. Сейчас между грудями Гэла, напоминавшими небольшие песчаные холмики, ткань провисала. Бен в изумлении уставился на живот умершего и неожиданно понял, что он стал… меньше. Разглядывая труп час назад, Бен удивлялся, как это он не застревает из-за гороподобного живота, а сейчас камера казалась просторнее, и Бен решил, что дело, конечно, не в ней — камера всегда одинакова. Значит, уменьшился живот. От этого открытия Ламбино почувствовал позыв в мочевом пузыре.
«Спокойно, старина Бен, держи себя в руках! Не хватало, чтобы ты еще обмочился, словно какой-нибудь мальчишка. Ты просто плохо запоминаешь с первого раза детали, вот и все. Особенно если принять во внимание, что ты был пьян. Закрой эту треклятую камеру и сходи в туалет по-маленькому». Хорошая мысль! Но руки словно окоченели и не подчиняются ему. Бен все стоит, не отрывая глаз от мистера Хокинса, ставшего чуть худее после своей смерти. Но ведь Этого не может быть! Разве трупы худеют?
Неожиданно к горлу подступает кашель. Все попытки сдержаться ни к чему не приводят, и Бен заходится в диком кашле. Пространство наполняется звуками, кажется, где-то прячется еще по меньшей мере человек пять и все они кашляют, подражая Бену. Сердце больно стучит, по лицу струится пот, щеки покраснели от напряжения и страха. Ламбино в ужасе осматривается вокруг и влажными от пота руками с силой задвигает труп в камеру, глядя куда-то в сторону. Но когда он закрывает дверцу, его уши снова улавливают чавканье. На секунду он замирает, потом поворачивает ключ.
Втянув голову в плечи, Бен вышел из морга. Пережитый страх, как ни странно, вызвал голод. Бен достал из пакета принесенные из дома сандвичи и перекусил. Поев, он немного успокоился. Глянул на часы и ахнул. Еще нет и девяти часов вечера. А кажется, что он торчит здесь уже целую ночь. Время тянется невыносимо медленно, ни одно дежурство не тянулось так долго. Из головы не выходит мистер Хокинс. Бен считает, что ему не повезло. Лучше бы он дежурил завтра, когда Хокинса уже увезут.
4
Бен Ламбино лежит на кушетке, подложив под голову руки, смотрит на потолок с темными пятнами подтеков и пытается вспомнить, что он слышал за свою жизнь о тучных покойниках. Неужели после смерти они все резко худеют? Что-то не верится. По крайней мере, сам Бен не помнит таких случаев. Может, вес чуть-чуть и уменьшается, но не на десять же фунтов! Однако полной уверенности в том, что труп Хокинса стал меньше, у Бена нет. Да и звуков во второй раз он вроде бы не слышал, разве что когда закрывал дверцу, но ему наверняка почудилось. Бен пробует объяснять все логически. Когда он увидел Хокинса первый раз, то был потрясен чудовищным превращением, которое с ним произошло. Во второй раз он уже был готов к тому, что увидит, поэтому и объемы показались не такими громадными, как прежде. Вот в чем дело! Бен свесил ноги с кушетки и сел.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99


А-П

П-Я