https://wodolei.ru/catalog/kryshki-bide/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Неверное, еще не обеспокоены до такой степени, чтобы обратиться в полицию. — По всем законам медицины то, как умерла твоя мать, Дэнни, просто невозможно! Но она умерла. Значит, есть и причина. Но… неужели причиной всему странное существо, которого не может быть?
— Во всем виноват Лилипут! — твердо заявил Дэнни. — Только я не знаю, как его найти.
— Дэнни, я очень хочу тебе верить, но для одного раза я услышал слишком много. Мне надо подумать. Маленький рост, колпак, дверь, которая не открывается… Слишком много. Завтра я приеду к вам и… мы решим, что делать. Наверное, стоит подвезти тебя домой, Дэнни, — сказал Лоулесс и поднялся с кресла-качалки.
3
За несколько миль от дома Лоулесса, на загородной свалке, в куче ржавого металлолома копались два изрядно выпачкавшихся паренька, оба на два года младше Дэнни Шилдса. Это были Тони и Дэвид Пэгрью, близнецы. Они не были здесь с самого лета, и вот вчера Тони вдруг предложил брату прогуляться завтра вечером на свалку — может, найдут там что-нибудь интересное. Им не удалось отправиться туда после школы — мать наказала их за беспорядок в комнате, который они устроили там еще в ненастное воскресенье. Так что братьям пришлось сидеть дома, томясь от скуки. Приехавший с работы отец уговорил жену отпустить ребят «подышать воздухом», когда уже начало темнеть. Братья, хотя им и сказали поиграть возле дома, естественно, не послушались родителей. Полчаса быстрой ходьбы, разбавленной пустой болтовней, — и они оказались на свалке. Дэвид уже минут через тридцать набил карманы куртки какими-то гайками, Тони же был более привередлив.
— Надо идти домой, — заметил Дэвид. — Или завтра нас опять никуда не пустят.
— Скоро пойдем, — буркнул Тони. — Подожди, я сейчас — Он стал спускаться в овраг, чтобы обойти свалку с другой стороны.
Дэвид пожал плечами и, опустившись на колени, снова стал рыться в мусоре. Он был так увлечен своим занятием, что, когда что-то холодное коснулось его горла, только удивился. Секунду он смотрел прямо перед собой в полнейшем недоумении. Но уже в следующее мгновение до мальчика дошло, что его душат проволокой, все сильнее впивавшейся ему в шею. Все произошло очень быстро. Ребенок не успел даже крикнуть, как тело его забилось в судорогах и глаза почти выкатились из орбит. Запоздалым движением Дэвид попытался схватить проволоку руками, но она уже глубоко ушла в шею. Издав несколько глухих хрипов, мальчик почувствовал, что сознание покидает его. Тьма накрыла мозг, и через несколько секунд все было кончено. Тело безвольно опустилось на землю.
Спустя пять минут вернулся Тони. Выбравшись из оврага, он подумал было, что вышел не на то место, — Дэвида нигде не было. Нет, он не мог ошибиться. Из оврага так удобно выбираться лишь в одном месте. Однако брата он не видел.
— Дэйв! — крикнул Тони. — Дэйв, где ты? — Его голос странно вибрировал в вечернем воздухе.
Мальчик вдруг почувствовал страшное одиночество — ему захотелось выть. Не было только луны. Свалка внезапно показалась жутким и таинственным местом. Зачем Дэвид ушел отсюда? Вдруг они потеряются?
— Дэйв! — вновь закричал Тони, сделал несколько шагов вперед, всматриваясь в кучи мусора. Далекие фонари давали мало света. Было очень темно. — Дэйв, куда ты делся?
Тони понял, что боится. Пока рядом (или где-то недалеко) был брат, он и думать не думал, что загородная свалка может оказаться самым зловещим местом в Оруэлле. Теперь он был в этом уверен. Лучше бы родители вообще не выпускали их с Дэвидом сегодня из дому. Сюда надо приходить, пока светло. Причудливые тени играли на нервах мальчика, как на струнах. Предметы казались людьми, притаившимися среди хлама. Тони показалось, что на него кто-то смотрит. Внимательно, словно на подопытного кролика. Паника уже бушевала внутри пожаром, но Тони изо всех сил старался не подать виду. Да, безусловно, на него кто-то смотрел. Причем видел его лицо, несмотря на мрак. Так что он, Тони, обязательно должен выглядеть хладнокровным.
— Дэйв, пошли домой! — Голос Тони дрожал. — Здесь уже нечего делать. Пошли в парк, Дэйв. Тут слишком темно. — Неожиданно мальчику пришла в голову мысль, показавшаяся спасительной. — Дэйв, хватит прятаться! У меня нет настроения искать тебя. Пошли домой! — Брат не отозвался. Тони очень надеялся, что Дэвиду просто взбрело в голову спрятаться, чтобы испугать его. — Дэйв, ну хватит. Поиграем потом. Завтра. А теперь пошли домой. Я все равно не буду тебя искать.
Тони замолчал в надежде услышать смех брата, заставившего его испугаться. И он… действительно услышал смех. Однако от этого смеха он весь покрылся гусиной кожей, а ноги стали как ватные. Этот смех никак не мог принадлежать Дэвиду Пэгрью.
— Дэйв, где ты? — Тони почувствовал, что ему становится дурно.
Кто-то опять зашелся мерзким демоническим смехом. Скорее всего, это был старик, дряхлый старик. Тони не мог определить, где он находится. Непонятно почему, но он испытывал двойственное ощущение: ему казалось, что смех доносится откуда-то издалека, и в то же время был уверен, что старик рядом и, быть может, отлично его видит. Но где тогда он пристроился? Наверное, присел на землю, слившись с темнотой. Старик опять зашелся смехом. Тони вздрогнул.
— Кто здесь?
Новый взрыв смеха, одновременно и далекого, и близкого.
— Ответьте, кто здесь? Дэйв, пошли домой!
— Ты всегда был плохим мальчиком, Тони! Всегда!
Эта фраза, брошенная стариком (невидимым стариком) из темноты, заставила Тони вскрикнуть. Желание бежать подальше было сведено на нет полным оцепенением. На загородной свалке воцарилось молчание. Лишь откуда-то издалека доносился глухой шум проезжавших машин. На миг Тони показалось, что ему просто послышалось и что слова прозвучали лишь в его воображении. Минуту было тихо. Тони хотелось позвать брата, но он опасался вновь услышать в ответ мерзкий старческий смех, больше похожий на кашель. Он молчал. Прошла еще минута.
— Ну, что же ты приуныл, Тони? — Вопрос прогремел точно пистолетный выстрел, прорезав тишину. — Ты ведь плохой мальчик, а за это нужно платить, Тони!
— Кто здесь? — Тони не узнал собственного голоса. Казалось, говорит не он, а совсем другой, незнакомый мальчик. — Дэйв, ты где? Дэйв, отзовись!
— Чего ты привязался к Дэйву? Дэвид давно уже ушел! Он не хочет дружить с плохим мальчиком. Таким, как ты, Тони! — Старик снова закатился смехом-кашлем.
Тони хотел было возразить, что он не такой, но вместо слов у него получилось лишь мычание, нелепое и жалкое. Старик прервал свое веселье и уже без иронии зашипел:
— Тони! Ты помнишь, как стащил у Дэвида полтора доллара, которые он копил на конфеты? Помнишь? Ты — жалкий воришка!
Мальчик чуть не задохнулся от страха. Когда-то давно (прошло два года) он украл у брата деньги и промотал их за несколько часов. Об этом не знал НИКТО! Тони, устроивший пир на деньги брата, потом сожалел об этом, но сказать Дэвиду о своем поступке так и не решился. И теперь нахальный рассказ какого-то старика, околачивающегося на загородной свалке, о том, чего не знает никто, привел Тони в полную растерянность. Он так испугался, что с той минуты не мог уже произнести ни звука.
— А помнишь, какими словами ты крыл родного папочку после того, как он ударил тебя? Помнишь, что ты грозился ему сделать, когда вырастешь? — Старик засмеялся опять. Тони заплакал. Ему казалось, что старик совсем близко, но он его нигде не видел. Голос шел из ниоткуда: — Сколько раз ты крал у матери ее помаду? А зачем ты обидел мальчика, который на три года младше тебя? Зачем? Ты ужасно плохой, Тони. Очень плохой!
Тони зарыдал в голос, из глаз и из носа текло, к тому же он понял, что обмочился от страха, а сумасшедший старикашка между тем рассказал еще несколько неприятных фактов из его жизни, причем в таких мельчайших подробностях, словно сам присутствовал при этом. Тони упал лицом на землю, размазывая слезы с грязью, захлебываясь плачем. Он больше не мог слышать этого безжалостного старика, изобличавшего его во всех грехах. Мальчик чувствовал себя униженным, втоптанным в грязь, теряющим от страха рассудок. Одновременно с этим его охватила странная апатия и равнодушие к самому себе. Тони ненавидел себя. Он надеялся, что, кроме старика, о его низких поступках не узнает никто. Желание раствориться, зарыться в землю, скрыться от всех давило тяжким грузом. Тони распластался на земле, сотрясаясь всем телом от рыданий.
— Убей меня! — услышал Тони свой собственный хриплый, надрывный вопль. — Убей меня! Я не хочу жить. Убей меня, только не смейся и не говори ничего. — Тони сам удивлялся, смутно сознавая, что вовсе не хотел этого говорить, но слова скатывались, словно с конвейера. — Я не хочу жить, я — ничтожество. Только не смейся! — Тони замолотил кулаками по сырой земле.
Но его собеседник, так и не увиденный мальчиком, вовсе не собирался удовлетворять его просьбу. Он рассмеялся. Тони был уже не в силах плакать, только глухо стонал. И даже когда его кто-то начал душить проволокой, мальчик не сделал ни одной попытки освободиться.
Глава тринадцатая

1
День сменял ночь, тусклый свет сменял непроглядный мрак. Гэл Хокинс лежал на матрасе (откуда он здесь взялся? Когда?) в кухне и делал редкие вылазки в туалет. Остальное время проходило в каком-то забытьи, словно ему постоянно кололи наркотики, дурманившие сознание. Гэл смутно понимал, что стал безвольной кучей мяса. Одна надежда на помощь извне. Хокинс ждал шерифа. Лоулесс, не обнаружив констебля в муниципалитете, где они договорились встретиться, непременно позвонит и… Гэл вряд ли сможет подойти к телефону, но Чарли обязательно захочет выяснить, куда же запропастился его заместитель. Он должен будет приехать по домашнему адресу Хокинса, чтобы убедиться, что его там нет. Гэл надеялся на это. Но прошли уже не одни сутки… Или ему это казалось? Во всяком случае, вторник точно прошел, а шериф не появлялся. Констебль не мог дать знать о себе сам — телефон из кухни исчез, к тому же все номера вылетели из головы, да и, честно говоря, голова у Хокинса начинала работать, лишь когда чувство голода было не очень сильным. Но пока он силился подняться на ноги, голод становился просто зверским, и мысли о еде вытесняли все остальное. Насытившись, он попадал во власть сонливости (не переходившей, однако, в нормальный сон), путаницы в мыслях, забытья. Была еще надежда на жену, которая должна возвратиться из Линна, но как назло та, наверное, не могла никак оторваться от очередного уродливого племянника. И все-таки Гэл надеялся, что, быть может, ему удастся спастись. Он догадывался, что стал жертвой (кого? Или чего?). Что-то случилось с его организмом. И не только с желудком, но и с сознанием. В доме вокруг него происходило слишком много странных вещей, чтобы их не замечать. Уничтожив два сандвича, неизвестно откуда появившиеся, Гэл обнаруживал такие же сандвичи на том же месте не менее десятка раз, когда желудок заставлял его подниматься в поисках пищи. Холодильник оказывался забитым до отказа всякий раз, когда Гэл заглядывал туда. По всем правилам там давно ничего не должно было остаться, но Гэл находил в достатке разнообразную еду, жирную и вкусную, хотя съел уже такое количество, что оно не поместилось бы и в десяток подобных холодильников.
Хокинс ел, ел, ел. Он не знал, сколько набрал веса, но ходить (как и дышать) стало неимоверно тяжело. В одно из редких посещений туалета (что давалось ему с великим трудом) Гэл, возвращаясь, задержался в прихожей у зеркала, в котором можно было увидеть лишь верхнюю часть тела. То, что он увидел, заставило его… отшатнуться. На него смотрел совсем чужой человек с обрюзгшим, свиноподобным лицом. Гэл закрыл это лицо толстыми короткими пальцами и вернулся на кухню. Невероятно, но за несколько дней он набрал фунтов сто пятьдесят. Он изменился до неузнаваемости. Грязная майка и спортивные штаны растянулись, обтягивая все тучневшее тело. Была минута, когда Гэла охватило сомнение, действительно ли прошло несколько дней. Он знал только, что несколько раз темнело, как будто наступала ночь. И все. Но эти ночи проходили в каком-то тумане. Гэл не мог думать ни о чем, кроме еды. Мозг отторгал все остальное. Мысли о еде. Постоянно. Отказаться от съестного Хокинс не мог. Это было бы равносильно самоубийству. Он надеялся, что еда кончится, и он перестанет есть. Чем это может обернуться, Хокинс не задумывался. Главное — он не будет есть. Но пища не переводилась. Еда и полудрема, когда что-то мерещится, переплетаясь с реальностью. Один раз был запах жарящегося бекона, другой раз чей-то хриплый голос, предлагавший ему встать и подкрепиться. Гэл стал замечать, что силы покидают его все быстрее. Сердце временами вообще переставало биться, и растолстевший констебль с ужасом думал, что ему пришел конец. Вскоре он понял, что умрет, если не сделает хотя бы попытку выбраться. Нужно лишь выйти на крыльцо, а там, может быть, его заметят соседи (или подумают, что делает на крыльце мистера Хокинса эта жирная задница?). В крайнем случае, он найдет в себе силы доползти до дороги, где его непременно заметят из проезжающей машины, надо только выйти из дому. А уж тогда ему помогут. Почему он раньше не вышел?.. Когда мог соображать и нормально двигаться? Теперь же его мучило горькое предчувствие, что он опоздал. Гэл доел остатки яичницы с беконом, сосиски с горчицей и повалился на матрас. Желание выбраться из передряги притупилось приятным ощущением набитого желудка. Безволие накрыло мужчину словно одеялом, глаза начали слипаться. Приказать себе подняться было все равно что приказать стулу выйти из кухни. Сонливость заставила Гэла забыть о его намерении. Он не знал, сколько прошло времени, но из коматозного состояния, как обычно, его вывело урчание в животе. Конечно, Гэл хотел есть. Ничего удивительного. Снова голод пытается затянуть ему петлю на шее. Однако именно в этот момент наступило некое прояснение в голове.
Растолстевший Гэл посмотрел на свои ноги. Эластик, готовый лопнуть, обтягивал жирные окорока, некогда бывшие худыми ногами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99


А-П

П-Я