https://wodolei.ru/catalog/mebel/na-zakaz/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Но сестры ее едва ли слышали об истории семьи и поместья больше двух слов. Майк Килкуллен никогда не был любителем поговорить, даже если дело касалось его собственной семьи.Она стала пересказывать сестрам всю историю своих поисков, с самого начала до обнаружения карты в коллекции рукописей Хантингтона и перевода договора, заключенного Бернардо Валенсия в подтверждение обета, данного Теодосио Валенсия в 1808 году.– И Майкл Килкуллен, наш прапрадед, – говорила Джез, показывая сестрам карту, – и его сын хранили верность этому обету. Письмо служит тому доказательством. В этом и заключается причина того, что ранчо никогда не перепродавалось, а передавалось в целости и сохранности от одного главы рода к другому. Отец любил повторять, что, когда он еще был ребенком, его дед заставил его пообещать, что он никогда не продаст ни единого акра этой земли.– Да, я помню, что он это говорил... Но это не более чем предрассудки, – настаивала Валери.– Ну, Вэл, это все-таки фамильная история, – возразила Фернанда.– Вы меня перебиваете, – сказала Джез и продолжала рассказ о поисках Трех Стражей, дойдя до самого того дня, когда она выложила свои бумаги перед Розмонтом и сэром Джоном и узнала, что в юридическом смысле они ничего не стоят.– Так если ты думала, что мы уже знаем всю историю, зачем ты потащила нас сюда, Джез? – спросила Валери недоверчиво. – Чего ты добиваешься? Ты хочешь заставить нас почувствовать, что мы делаем что-то не так? Нарушаем верность прошлому? Господи, да этот старый завет был написан почти двести лет назад, тогда дать такое обещание не стоило Бернардо Валенсия ни гроша, а сегодня – и ты это понимаешь не хуже меня – в современном мире не нашлось бы охотника давать такие обеты.– Вэл, у меня и в мыслях не было вас обвинять. Я только хотела, чтобы вы что-то почувствовали, и я понимала, что единственное место, где в вас может что-то всколыхнуться, – это здесь, когда вокруг нас расстилается ранчо, а не в номере отеля. Валери! Фернанда! – Голос Джез зазвенел. – Неужели вам ни разу не приходило в голову, что, когда мы продадим эту землю, ее нельзя будет вернуть! Одно из самых прекрасных мест на земле исчезнет навсегда под миллионами квадратных метров бетона, камня, мрамора. Подумайте о богачах, которые покупают дорогие вещи: антиквариат, старинные картины, китайский фарфор, персидские ковры. Они набивают ими новые дома и с гордостью демонстрируют всем, как они богаты. Они покупают замки, они покупают острова, они покупают виноградники. Но ни один из них, ни один из списка самых богатых людей Америки, не сможет купить наше ранчо, иначе как продав все свое состояние, а то и больше. Оглянитесь вокруг! Эта земля принадлежит нам по праву рождения, и стоит ее продать – никакая сила на земле уже не вернет нам ее. Если же мы не станем ее продавать, мы будем богаты невообразимо!– На воображаемые деньги долго не проживешь, – сказала Валери.– Джез, эта земля стоит слишком много, чтобы держать ее при себе. Мы не можем себе позволить так за нее цепляться. – Голос Фернанды звучал почти жалобно, возмущения в нем не было.– Минутку! Вы неверно меня поняли. Я не предлагаю сохранить каждый акр этой земли. Я прошу вас рассмотреть альтернативный вариант.Джез показала на юг, где за участком, охраняемым скалами Близнецами, лежали многие мили плоских холмов.– Вон там, вблизи океана, но не на самом берегу, мы могли бы втроем основать совершенно новый поселок, нечто вроде урбанистической деревни, где могли бы жить десятки тысяч человек. Со временем в нем могли бы поселиться до восьмидесяти тысяч, и они жили бы здесь, со всех сторон окруженные первозданной природой. В будущем этот проект дал бы колоссальные прибыли, с каждым годом он приносил бы все больше и больше, и вы могли бы гордиться им – не то что проектом, который изложил мне тогда в «Ритце» Джимми Розмонт.– А что тебе не нравится в его проекте, позволь узнать? – спросила Валери, защищаясь.– Ох, Валери, Валери, я, может быть, и не так хорошо, как Фернанда, знаю тебя, но абсолютно уверена в одном: это место тебя не сразило наповал.– Что правда, то правда: такие места не в моем вкусе, – Валери с досадой мотнула головой. – Но какое это имеет отношение к его коммерческой стоимости?– Конечно, дома и кондоминиумы пойдут хорошо, в этом я не сомневаюсь. И та безопасность по последнему слову техники, которую здесь обещают, конечно, привлечет сюда всех международных торговцев оружием, спиртным, всех проходимцев, кто еще не успел сесть в тюрьму, всех выдающихся мастеров по отмыванию денег и иностранных нефтяных магнатов – и это место превратится в анклав, населенный перепуганными богатеями со всего света, сгрудившимися в кучу и наперебой швыряющими деньги. Ты можешь себе представить, чтобы отец, который так любил свое ранчо, позволил бы превратить его в нечто подобное? Ты не можешь отрицать, Валери: это план строительства цитадели для людей, у которых не будет между собой ничего общего, за исключением самого претенциозного и показного образа жизни. Это ведь не в твоем вкусе, Валери.– Я никогда и не говорила, что хочу, чтобы здесь было нечто подобное, – огрызнулась Валери, кусая губы. – Мои наклонности совсем иного рода.– Ага! Но здесь будет начертано наше имя! Как сказал этот негодяй Розмонт, «Ранчо Килкуллен». И даже если мы дадим этому месту другое название, неужели ты думаешь, что кто-нибудь забудет, что сестры Килкуллен продали гонконгским воротилам фамильную землю, пожалованную еще испанской короной, этот кусок американской истории, насчитывающий вот уже восемь поколений? Да об этом весь мир будет трезвонить! Уж чего-чего, а огласки нам не миновать. И разговоры будут один омерзительнее другого, уж можешь мне поверить, они будут преследовать нас всю жизнь, да и на наших детей хватит. Уж ты-то должна знать, как это отразится на детях. Что до нас, то мы для прессы станем утками, несущими золотые яйца, – эдакие три современные Барбары Хаттон или Кристины Онассис. Три сестры, получившие по миллиарду долларов! Пресса нам проходу не даст, честное слово! Вот почему, кстати, все богатые люди в нашей стране – я имею в виду по-настоящему богатых – так старательно прячутся от глаз газетчиков.– Ах ты, черт, – сказала Валери, содрогаясь от слов Джез.– Джез, это ужасно! – застонала Фернанда.– Да, я знаю, Ферни, что перед такими деньгами трудно устоять. Это страшное искушение. От них невозможно отказаться. Вернее, от самой мысли, что они твои. Но эти деньги сделают нас посмешищем. Отец очень любил нас, и он не допустил бы этого, что, правда, не помешало ему оставить никуда не годное завещание, тут его отцовская любовь нам не помогла.– Послушай, я думала, что больше денег – это прекрасно, их можно будет истратить на что-нибудь замечательное, – заныла опять Фернанда.– Например?– Я не ломала голову над тем, как их потратить. Просто я думала, как это здорово – оказаться богатой наследницей, а ты сейчас пытаешься это богатство у меня отобрать.– Нет, нет! Мы и есть наследницы... Других же Килкулленов нет. Этого ничто не может изменить, Ферни. В завещании отец написал, что уверен: мы сумеем распорядиться своим наследством. Он, должно быть, полагался на нашу мудрость, хотя от этого нам не легче.Джез перевела взгляд с одной сестры на другую, вынуждая их смотреть ей в глаза, слушать, что она говорит, вникать в то, что она говорит.– Когда я вспоминаю, как он всегда волновался, пытаясь заманить вас сюда в гости, как он по вас скучал, пока вы росли где-то там, вдали, и как он печалился всякий раз, когда вы уезжали, у меня просто сердце разрывается на части. Единственный случай, когда он чувствовал себя вправе уговорить вас приехать, была фиеста. Иначе он ни за что не стал бы вас просить, он был слишком гордый человек, чтобы показывать, как он к вам привязан, и это его упрямство, наверное, и было причиной тому, что он отказывался продать хотя бы акр земли. И вот благодаря отцу, при всем его трудном характере, мы сейчас стали хозяйками большой, прекрасной полосы калифорнийской земли... Куска страны, который не имеет цены исключительно в силу своего местоположения. Сейчас самое главное – как мы решим распорядиться этой землей.– Джез, ты прямо-таки произносишь речь, – сказала Валери с легким вздохом. – Терпеть не могу, когда передо мной ораторствуют.– Ничего не могу поделать, Вэл. Мне нужно высказаться сейчас, поскольку другого случая больше не представится. Послушайте еще чуть-чуть. Не забудьте, ведь я сказала, что если ни в чем не сумею вас убедить, то подпишу любую бумагу, какую захотите. О'кей?– Да, похоже, другого выбора нет.– Мы, конечно, можем поддаться жадности и эгоизму и поступить безо всякого уважения к нашему наследству и желанию нашего отца, продав землю тому, кто больше даст, – продолжала Джез. – Не пройдет и нескольких месяцев, как здесь начнут работать бульдозеры, а мы будем просто три чересчур богатые женщины. У каждой из нас станет столько денег, что мы до конца жизни не сумеем придумать, на что их истратить, попадем в зависимость от этих денег, от невозможного избытка денег, которые будут делать новые и новые деньги и которые не будут иметь никакого отношения ни к человеческой жизни, ни к человеческим потребностям. Это первое.Джез встала и раскинула руки, как будто собираясь одним движением объять небо, и океан, и горы, и зеленеющие поля и преподнести их сестрам во всей их первозданной красоте.– Мы можем объявить, что наше наследство не продается! – воскликнула она. – Мы можем решить для себя, что нам нет надобности извлекать из него максимальную прибыль. Нам не нужно ничего никому продавать, мы можем прямо сейчас воспользоваться данной нам властью и защитить эту землю, как она была защищена несколькими поколениями нашей семьи. Мы можем распорядиться ею мудро и хорошо. Как вы обе не понимаете? Как вы этого не чувствуете?– Послушай, Джез, – неохотно сказала Валери, – не могу сказать, что в твоих словах нет доли разума, но мы ведь не знаем ничего конкретного о том, что ты упомянула, – об этих новых городских поселках. Ты не градостроитель, и мы тоже, ни у кого из нас нет ни малейшего опыта в этой области. Ты просто мечтательница, идеалистка и умеешь красиво говорить.– Валери, Фернанда, встаньте. Видите тот огромный валун в южной стороне? – Джез показала на гигантскую скалу, оставленную ледником, которую человек не в силах был сдвинуть с места и которая была отчетливо видна сейчас в пяти милях от них на юг. Эта скала была намного ближе к океану, чем они сейчас.Фернанда и Валери встали, повернулись в сторону валуна и утвердительно кивнули.– За этим камнем, – сказала Джез, – огромные и заросшие густым лесом пологие холмы, которых нам отсюда не видно. Они простираются до самого океана и образуют плодородный мягкий откос общей площадью, наверное, в десять тысяч акров. Вот там-то и можно построить новый город – от большого камня вниз и в стороны, только не на север.– Но Джез, это же у черта на куличках! – воскликнула Фернанда.– Так только кажется, Ферни. Той стороной откос почти упирается в Тихоокеанское шоссе, и в то же время он защищен от дороги широкой полосой дубов и кустарника. Я много лет каталась верхом по этому ранчо, но туда доезжала едва ли десяток раз. Даже если эту территорию всю застроить, мы все равно сохраним для ранчо более пятидесяти тысяч акров.– А какой доход мы будем иметь от этого города? – Валери, как всегда, отличалась прямотой и практичностью.– Сразу – никакой. Но со временем – многие миллионы годового дохода. Наши прибыли будут все возрастать по мере того, как станет строиться все новое и новое жилье и коммерческие дела пойдут в гору. Людям, которые здесь будут жить, не придется часами добираться до работы – здесь работы хватит на всех желающих.– Звучит немного... обыкновенно, я бы сказала, – разочарованно протянула Фернанда. – Ты начала с какого-то поселка, а кончила типичным округом Оранж. Окраины и производственные здания.– Это и есть округ Оранж, – сказала Джез, – но только не «типичный», Фернанда, вовсе нет.– В каком смысле «не типичный»? – Валери не удержалась от вопроса.– Я рада, что ты спросила, но я все равно объяснила бы вам. – Джез радостно рассмеялась. Получить такой вопрос от Валери было труднее, чем добиться грудного смеха от Вуди Аллена, но теперь, когда она приоткрыла дверь...Джез говорила быстро, слова вылетали решительно и уверенно. Она сопровождала речь широкими жестами, как учитель рисования, выразительно подчеркивая самое главное и точно выбирая яркие детали. Когда Джез поведала сестрам свои планы строительства нового города, они впали в упорное молчание, казалось, было слышно, как у них что-то ворочается в головах. Они растерялись от обилия образов, которые она им нарисовала, и были охвачены внезапным возбуждением; они даже не смотрели друг на друга. Наконец заговорила Валери:– Могу тебе сказать, Джез, что одной вещи ты не продумала так, как это сделала бы я. Например, как можно не запланировать сувенирных магазинов в городе, где будет жить столько людей, – да здесь любой приличный магазин подарков может стать просто золотой жилой, особенно если учесть, что рано или поздно появятся дети. Потом: у тебя не хватает нескольких хороших магазинов сыров и мясных деликатесов, а также цветочных магазинов, господи ты боже мой! Люди ведь любят всякие праздники, развлечения. И еще. Тебе не приходило в голову, что далеко не все носят на ногах исключительно теннисные тапочки? Если у тебя не будет приличной обувной мастерской, то люди здесь будут вынуждены ходить на стоптанных каблуках и шлепать оторванными подошвами.– О, Валери, ты абсолютно права! – Джез обхватила сестру руками за шею и крепко к ней прижалась. – Что бы мы без тебя делали!– И ты ничего не сказала о чайных, одни только кафе и экспресс-бары, – капризным тоном сказала Фернанда. Джез, конечно, неглупа, но она не продумала всего до конца. – Иногда хорошая чашка чаю бывает очень кстати. К тому же я настаиваю, чтобы непременно соорудить причал и пляж – для всех, кто любит море.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77


А-П

П-Я