https://wodolei.ru/catalog/dushevie_dveri/razdviznie/steklyanye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он шевельнулся, повернул голову и окончательно вспомнил, где находится. К этому моменту Джез успела сделать массу ошеломляющих снимков, зафиксировавших эмоциональное состояние актера, близкое к глубоко интимным переживаниям, – такие кадры вряд ли удавались кому-то еще.Похоже, на сегодня все, с беспокойством подумала она, заметив, что он начинает развязывать пояс плаща.– Надо сменить пленку, – выпрямляясь, быстро сказала Джез.Но австралиец оказался проворнее и схватил ее за руку.– Вы когда-нибудь здесь лежали? – Он потянул ее вниз и опрокинул рядом с собой. Крепко прижав Джез одной рукой, он одновременно вытаскивал другую руку из рукава плаща.– Вы ведете себя непрофессионально, – холодно произнесла она, коленями пытаясь оттолкнуть его ноги.Он рассмеялся и, прижав ее освободившейся рукой, другой снял плащ и сбросил его на пол.– Я просила вас снять одежду, а не белье! – в бешенстве крикнула Джез.– А вы не спросили, ношу ли я его вообще. Навалившись на нее всей тяжестью своего крепкого тела и сделав сопротивление напрасным, он принялся стаскивать с нее блузку. Надо было пройти курс самообороны, промелькнуло в голове Джез. Чем бы его побольнее ударить? Кричать нельзя, могут услышать. Умно, да не очень, успела сообразить она, чувствуя, как он ловко расстегнул единственную пуговицу и положил ей руку на грудь. Его большое тело полностью накрыло ее так, что она не могла освободить ни руки, ни ноги.– Прекратите! – крикнула она, присматриваясь, куда бы укусить его.– Еще ни одна женщина не говорила мне этого.– Самовлюбленный эгоист!– Верно. – Он оборвал дальнейшие слова поцелуем.Вдруг софа под ними сильно задрожала, и в следующее мгновение они оказались на полу. Стены студии угрожающе качнулись в сторону, пол несколько раз вздрогнул, послышался треск дерева, громко захлопали двери, и студия наполнилась грохотом падающих предметов. В течение секунд, показавшихся бесконечно долгими, пока продолжались толчки, Сэм и Джез замерли на полу, в ужасе вцепившись друг в друга.– Что это, черт побери? – прошептал он, когда здание перестало сотрясаться.Быстро вскочив на ноги с уверенностью истинной калифорнийки, Джез первым делом проверила, нет ли вокруг битого стекла, и, все еще в одной юбке, подбежала к окну и выглянула на улицу.– Надо убираться отсюда ко всем чертям! – крикнул Сэм Батлер.– Оставайтесь на месте! На улице небезопасно. Могут рухнуть старые здания. Давайте лучше посмотрим, не идет ли приливная волна. Здесь это не исключено.– Приливная волна? – испуганно воскликнул Сэм.– Вот именно, посмотрите туда! – Показав рукой в сторону океана, Джез высунулась из окна, чтобы он не заметил ее улыбку. Затухающие толчки, конечно, будут, но не приливная волна. По крайней мере, не в это время года. А этот толчок совсем несильный.Из костюмерной отчетливо донеслись сдержанные ругательства. Сэм впопыхах натягивал одежду.– Если вам нужны еще снимки, мы продолжим в другом месте! – прокричал он, направляясь к двери.– И в толпе людей! – откликнулась она вдогонку. – Теперь я понимаю, почему вас называют неотразимым.Он обернулся и негодующе посмотрел на нее.– Вы были со мной не слишком приветливы. Даже наоборот. Не будь я джентльменом, я бы послал вас ко всем чертям.– Вам, Сэм Батлер, больше никогда не представится такая возможность, – рассмеялась Джез, закрывая руками грудь. – И кстати, бросьте мне мою шляпу. II «Что бы они без меня делали?» Намазывая толстым слоем плавленого сыра кусочек хрустящего белого хлеба, Фиби Милбэнк, совладелица студии «Дэзл» и одновременно агент-представитель Джез Килкуллен, Мэла Ботвиника и Пита ди Констанзы, уже не в первый раз задавала себе этот ставший привычным вопрос. И тут же перед ее мысленным взором вставал образ эдакой старорежимной английской няни, в строгом платье и накрахмаленном белом переднике, толкающей перед собой большую, сияющую, словно новенький «Роллс-Ройс», синюю коляску. Нет, три коляски. Подходя к перекрестку, она делает полисмену небрежный жест рукой, и тот, исполненный уважения, немедленно берет под козырек и взмахом жезла заставляет остановиться вереницу нетерпеливых, вечно куда-то спешащих автомобилей, пока она, Фиби Милбэнк, с достоинством и без излишней суеты переходит на другую сторону и вкатывает на тротуар свои бесценные коляски, где под заботливо опущенными козырьками с фамильной монограммой, безмятежно агукая, пускают счастливые пузыри ее подопечные.Обладавшая исключительно критическим складом ума и начисто лишенная даже малейшего намека на какой бы то ни было комплекс неполноценности, Фиби была твердо убеждена, что, оставь она своих фотографов без присмотра, они давно бы уже пошли по миру. Она была их всезнающим проводником в этих рыкающих, кишащих хищниками джунглях, которые представляет собой коварный и сложный мир рекламы и обманчиво ярких журналов, предлагающих фотографии на продажу. Стоит ей покинуть их, никто и гроша ломаного не даст за их высокое творчество: эти люди абсолютно беспомощны и безнадежно неспособны вести собственные дела, они как дети, мечущиеся в горящем доме, которые только и ждут, когда же, наконец, придет пожарный и спасет их. А ситуация была именно такой, и она приложит все силы, чтобы она такой и осталась.Такими вот приятными мыслями была занята Фиби, сидя за столом и наслаждаясь специально отведенным для медитации временем, прежде чем начать ежемесячное собрание партнеров «Дэзл», обычно проходящее в субботу утром. Эти десять минут перед собранием святы и неприкосновенны. За это время она приводила себя в нужное состояние, после чего была готова взяться за решение любых проблем, которые могли возникнуть по ходу дела.Поднявшись из-за стола, Фиби энергичной походкой прошлась по комнате, расставляя низкие стулья типа шезлонгов, благодаря им она могла, сидя на своем высоком стуле с прямой спинкой, смотреть на всех из-за стола сверху вниз. Ибо сама Фиби была исключительно миниатюрным созданием с буравящим взглядом хваткого дельца и кукольной головкой, увенчанной копной ярко-желтых волос, по последней моде и за большие деньги уложенных в художественном беспорядке, беспорядке ровно до той степени, чтобы ее нельзя было назвать лохматой.Созданный ею собственный микромир вполне отвечал ее представлениям о жизни. Ее волосы были идеальны. Живое, умное лицо, скрывавшее изощренность мыслей, было идеальным. Поджарое тело также приближалось к идеалу, о котором может только мечтать любое существо женского пола двадцатого века, родившееся в Калифорнии. Под тонким свитером отчетливо просматривались все до единого позвонки, а тазовые кости острыми уголками выпирали под трикотажем короткой юбки, и ни один из пищевых продуктов не мог прибавить к этой структуре ни грамма. В свои тридцать восемь она знала, что с первого взгляда ее можно принять за лидера группы поддержки на студенческом спортивном матче.Выбрав из кучки лежащих на тарелке булочек еще одну, ту, что помягче, Фиби принялась намазывать ее еще более толстым слоем мягкого плавленого сыра, на этот раз с чесночной приправой. Я, слава богу, совсем не размазня, размышляла она. Таким и должен быть каждый представитель фотографа. Ее собственный статус, подобно инструктору, готовящему лошадей к выездке, определялся вверенной ей и ею же подобранной конюшней.Несмотря на присущее ей чувство собственного достоинства, Фиби была лишена необоснованного самомнения. Она исключительно четко знала цену себе и другим. Трое ее подопечных были самыми лучшими и модными в городе, каждый из них номер один в своей области. Но без нее им бы никогда не добиться такого рейтинга. Конечно, без них и у нее не было бы такого положения, как сейчас. Но это уже к делу не относится. Если не Джез, Мэл и Пит, то на их месте были бы другие.Фиби взглянула на часы: через пять минут начнется собрание. Еще есть время, чтобы в очередной раз оценить свои позиции, как она с удовольствием делала это каждый месяц, оценить позиции и убедиться, что ничто не угрожает ей в этом стремительно растущем бизнесе, в котором все так быстро меняется.Каждый из ее партнеров был уже «кошкой, которая гуляет сама по себе», каждый – дьявол во плоти, когда дело касалось искусства фотографии, и каждый – а это было самое главное – уже давно перешагнул «предел прочности».Что касается Фиби, то именно слово «прочность» было для нее единственно значимым в современном бизнесе фотографии. Любой фотограф, имеющий приличный портфель заказов, мог чувствовать себя прочно, но избранных отличает постоянное стремление перейти эту границу, углубиться в неизведанную территорию и действовать по своим законам, не претендуя на художественность и изысканность и не утруждая себя туманными объяснениями с заказчиком. И когда эти избранные выходят за пределы прочности, разве не обращаются они всегда к ней, к своему представителю, чтобы она хоть на время вернула им чувство реальности и уберегла от гибели, которой они так боятся?Разве могли бы они позволить себе свои неоднозначные шедевры, не будучи уверенными, что она скажет свое «да»?И дело тут не в технике, бог не даст соврать. Двести фотографов имеют технику, и еще двести имеют вкус. Миллионы фотографов, даже непрофессионалы, могут делать симпатичные фотографии. А ее подопечные? Все самые престижные заказчики и заведующие художественными отделами могут безошибочно определить работу каждого из них. Камера в их руках была тем же, чем холст и кисть для истинного и неподражаемого художника.Фиби пришла к выводу, что дело тут в двух вещах: особом видении и знании искусства освещения. Даже самое блестящее понимание, как направить свет на объект, – неважно, простой ли это болт или сама Мишель Пфайффер, – не даст желаемого результата, если нет видения. Равно как и бесполезно иметь это видение, не владея в совершенстве почти безграничными возможностями освещения.И было еще третье, чему ни она, ни они не могли дать точного определения. Некоторые называли это третье банальным словом «оригинальность», но для Фиби понятие этого третьего выражалось словом «неистовство». Именно это делало Джез, Мэла и Пита самыми лучшими. Сегодня было уже слишком много просто хороших, способных фотографов-профессионалов. И если всякий раз фотограф хотел, нет, не просто хотел, а отчаянно стремился выйти за пределы мыслимых возможностей пленки, то только в этом случае он или она имели право на высшие гонорары. Фиби считала, надо отдать ей должное, что у Мэл, Пита и Джез были равные им конкуренты, но выше их не было никого. И само собой разумеется, что эти несколько равных имели представителя такого же класса, как она, а таких, в свою очередь, во всей Калифорнии насчитывалось только трое.Еще каких-нибудь пятнадцать лет назад, как вполне здраво рассуждала Фиби, ни один потенциальный представитель не смог бы найти в Лос-Анджелесе таких фотографов, и она радовалась, но отнюдь не удивлялась, что родилась в идеальное для этого время и в идеальном месте.Раньше почти все фотографы высшего класса жили и работали в Нью-Йорке, но такое положение изменилось очень быстро, особенно в области фотографии пищевых продуктов, автомобилей и портретов знаменитостей. Большинство фототалантов теперь сконцентрировалось в Лос-Анджелесе. А она оказалась здесь с самого начала.Двенадцать лет назад, когда ей только исполнилось двадцать шесть, Фиби работала ассистентом у Эвана Джонса, фотопортретиста, обеспечивающего себе приличный доход тем, что он делал фотографии, льстившие самолюбию богатых женщин, которые те с удовольствием дарили своим мужьям на Рождество.Истинная гениальность Эвана Джонса состояла в ретуши. Он никогда не показывал своим клиентам только что отпечатанные «контрольки». Он сам делал первоначальный жесткий отбор, оставляя только самые лучшие снимки. Затем с помощью тонкой кисточки проделывал исключительно искусную работу, искусную настолько, что невозможно было определить, что он уже приложил к фотографии руку, и только потом, как бы еще до ретуши, показывал снимки клиенту. И лишь после того, как польщенный заказчик отбирал понравившийся кадр, он по-настоящему принимался работать своей кисточкой, убирая или добавляя отдельные штрихи: ресницы становились длиннее, а вены на руках – невидимыми, в глазах появлялся блеск, ноздри приобретали более тонкий абрис, губы выглядели полнее, подбородок изящнее, шея идеальной.Несмотря на свой ум и доброту, Эван был никудышным бизнесменом. Бухгалтерские книги велись неаккуратно, но хуже всего – он не имел ни малейшего понятия, сколько в действительности стоит его работа. И в один прекрасный день Фиби, которая очень быстро поняла, что не обладает ни талантом, ни терпением для того, чтобы со временем стать выдающимся фотографом, просто взяла офис Эвана в свои умелые руки и начала заправлять его делами.Буквально в одночасье составила список клиенток и обзвонила их всех, напомнив, что их прежние фотографии уже устарели. Не ставя в известность Эвана, она удвоила цену, зная, что клиентки согласятся без единого слова, поскольку понимают, что его работа стоит большего. Сестра Фиби работала менеджером в офисе одного из самых престижных хирургов-косметологов Голливуда и, занимая влиятельное положение в кругах менеджерской мафии, обеспечивала неиссякаемый приток клиенток, нуждающихся в новых фотографиях взамен тех, на которых они выглядели старше.Через полгода у Эвана уже образовался длинный список жаждущих получить фотопортрет, и тогда Фиби утроила цены, оставляя себе за услуги общепринятые двадцать пять процентов от суммы доходов Эвана.Теперь она смело могла внедрять Эвана в киноиндустрию. Она сделала специальные буклеты, включив в них самые лучшие фотопортреты, и развезла их по офисам буквально всех издателей, бизнес-менеджеров, художников-гримеров и парикмахеров Голливуда. Цены при этом возросли вчетверо.Актрисы, достигшие того возраста, когда он уменьшается год от года, начали обращать внимание на фотопортреты Эвана, и уже через несколько месяцев он стал самым популярным фотографом среди вечной и неиссякающей категории женщин, которым «за двадцать».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77


А-П

П-Я