https://wodolei.ru/catalog/unitazy/cvetnie/zheltye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Вспыхнуло изумрудное пламя. Ключ начал медленно раскачиваться, хотя рука Лиззи оставалась неподвижной. Веки у Лашло отяжелели, он еще несколько мгновений боролся с накатившей на него усталостью, но потом сон одолел его и он мешковато опустился в кресло. Лиззи легонько провела рукой по его лбу, и он снова выпрямился. Теперь Лиззи подошла к чемодану. Изумруд сиял все ярче. Она вставила ключ в замок чемодана, трижды повернула его и открыла крышку.
Медленно-медленно в какой-то необъятной темноте чемодана формировалась светящаяся точка, которая постепенно приближалась к зрителям.
— Похоже на мыльный пузырь, — прошептала Альбертина.
Пузырь разрастался и приобретал очертания: вот какие-то строения, поразительно похожие на виллу Вюншельберг, но попроще. Слабый свет уличного фонаря придавал строениям призрачный вид. Послышались звуки улицы: треньканье старого трамвая, трубные гудки старинных автомобилей. Издали доносился голос женщины, которая с венгерским акцентом пела: «Ты узнать пожелал непременна-а-а, что готовит злодейка-судь-ба-а-а…» Звонкий мальчишеский голос закричал:
— Специальный выпуск! Сбежала банда клетчатых! Специальный выпуск!
Пронзительный свист заглушил его крики, и в тот же миг откуда ни возьмись выскочили три фигурки. Они были одеты во все клетчатое. Запыхавшись, все трое мчались, то и дело заглядывая в неясные окна домов на заднем плане. Отто, Пауле и Клара, с ног до головы в клеточку, бежали по ночному Берлину. Отто постучался в дверь какого-то дома, умоляя впустить их, но ему никто не открыл.
— Вот они, вот они! Стоять, полиция! — закричал мужской голос, и двое полицейских, одетые в голубые мундиры каких-то стародавних времен, протягивая руки с пальцами, похожими на щупальца осьминога, вырвались на волю из чемодана.
Их щупальца сразу протянулись к Отто, который тщетно пытался открыть окно на первом этаже какого-то дома. Отто ловко увернулся и бросился на защиту Пауле, который почему-то замешкался.
— Все, прекратите! — закричал Отто в театральном зале и вскочил с места. Ловко, как белка, карабкался он по рядам зрительного зала. Лебединые кресла опрокидывались, но ему, похоже, было на это наплевать. Он сорвал одно из откидных сидении и швырнул его назад, в сторону того окошечка, за которым жужжал проектор. — Я не хочу этого видеть! — кричал Отто. Экран погас.
— Месье Флип, что это за комедия? — воскликнула Альбертина. Она тоже вскочила и сердито смотрела теперь на дворецкого.
— До тебя что, не дошло? Это мы были там, в кино! — ярости Отто не было предела. — Я ни фига не понимаю, ну совсем не врубаюсь, — запинаясь, сказал Отто и поглядел на Клару, которая смертельно побледнела и ловила ртом воздух, словно рыба на берегу.
— Мы — это только сон! Нас придумал этот сопляк фон Прокауэр, — объяснил Отто остальным.
— Он не мог придумать нас в каких-нибудь других шмотках? — поинтересовался Пауле. — Без этих идиотских клеточек?
— Увы, мой дорогой Пауле, в том-то и дело, что мы сами не можем выбирать себе сны. Даже скорее наоборот — это сны нас выбирают, — попытался утешить его месье Флип. — А эти клеточки вам на самом деле очень к лицу. Отдать все в чистку, да на курточку пару новых пуговиц пришить — и вы будете выглядеть, как заправский джентльмен.
— Пуговки из перламутра? — лицо Пауле просветлело.
— Слушай, ты! Какая разница! — Отто закрыл лицо руками. — Мы — не настоящие, нас на самом деле не существует!
— Это правда, месье Флип? — ошарашенно спросила Альбертина. Она до сих пор не верила в то, что несколько минут назад увидела собственными глазами и услышала собственными ушами.
Месье Флип с сожалением кивнул, потом нажал кнопку, и экран исчез, уйдя куда-то наверх.
— Как видите. Отто прав, и в то же время не совсем прав. В конце концов, сны — это составная часть нашей жизни. Причем очень важная составная часть! Тот, у кого нет снов, пропащий человек, он так и погибнет в своей убогости. Вы все трое живете в одном сне. Если бы вы, фройляйн Альбертина, не открыли чемодан, то ваши друзья до сих пор были бы там, где им и положено быть — в царстве снов. Вам еще повезло, в чемодане хранятся и другие сны, много страшнее, настоящие кошмары, невероятные по своей чудовищности. Я припоминаю один случай — кажется, это было летом тысяча девятьсот семьдесят четвертого года, — когда по неосмотрительности Лиззи из чемодана выскользнул сон одного французского обманщика, сбежавшего из-под венца. Этот сон взбудоражил весь Нижний Вюншельберг, потому что людям в округе стал попадаться зелено-бурый призрак тещи с чудовищными рогами, которым позавидовал бы сам дьявол. Этот призрак выглядел так, словно только что вышел из могилы, чтобы расправиться со всеми обманщиками невест. С тех пор поговаривают, что на нашей вилле нечисто.
— А где этот призрак сейчас? — спросила Альбертина.
— Никто не знает. Он внезапно исчез и никогда больше не появлялся.
— Но если Отто — это… — Альбертина пыталась подыскать верное слово, но мысли у нее путались, — … если он из сновидения, как же тогда Пауле и Клара оказались рядом с этим Прокауэром?
Месье Флип уселся в кресло.
— Лашло фон Прокауэр был сыном богатого берлинского промышленника. Одинокий мальчик, он жил словно в золоченой клетке. В школу не ходил, на дом приходили частные учителя, чтобы учить его. Никаких друзей у него не было. Чувствуя себя очень несчастным, Лашло убегал в мир детективных романов, которыми тайно снабжал его сын шофера. Эти романы помогали Лашло вообразить то, что совершенно невозможно было для него в реальной жизни: стать членом банды и чтобы у него были самые лучшие в мире друзья.
Альбертина тихо вздохнула. Как хорошо ей все это было знакомо, как понятно!
Месье Флип улыбнулся ей и продолжил:
— Поэтому совершенно ясно, что в том сне, который мы сейчас видели, он назвал себя именем вора-виртуоза из своего любимого романа: Карвуттке, Отто Карвуттке.
— А как же Пауле? И я сама? — спросила Клара.
— Вы были кузиной Лашло, его единственной настоящей подругой, с которой ему, правда, разрешалось видеться только на каникулах.
— А я-то кто? — спросил Пауле.
— Вы — сын шофера!
— Бред какой-то, сын шофера!
Отто вскочил, пересек зал, добежал до двери, которая вела в странствующую ванную, но вдруг остановился.
— Вы понимаете, что все это означает? Мы — ничто! Не важно, кто сын шофера, а кто богатый сынок, — нас нет. Мы — цирковой номер! Театральный сюрприз! Все это — понарошку, все — обман, все — с двойным дном. Мы просто один дурацкий номер варьете. — Он рухнул в лебединое кресло и заплакал.
— Отто, послушай, эй, ну не плачь, не плачь! — Клара опустилась перед ним на пол.
— Тот, кто сейчас — ничто, может кем-нибудь стать, Отто! Он может стать всем!
Пауле деловито засунул руки в карманы и поглядел на остальных. Похоже, он сам не очень-то верил собственным словам.
Альбертина начала приподниматься. Ей стоило больших усилий не выдавать собственного смятения. Ей хотелось быть сильной, хотелось утешить Отто.
Месье Флип удержал ее:
— Дайте им немного времени, чтобы прийти в себя, фройляйн Альбертина. Ведь это совершенно непривычно и даже, наверное, страшно — понять, что ты — сон. — Он деликатно подтолкнул ее к двери. — Мы все сейчас на время распростимся, чтобы уйти в царство снов и хоть чуточку подремать.
Четверо клетчатых — лучшие в мире!
Ночь набросила на виллу непроницаемое, черное как смоль покрывало из мглы и темных туч. Человек, который не был так, как Альбертина и ее папа, убежден в вечности неба и Вселенной, мог решить, что звезды просто внезапно покинули небо. Минут пятнадцать Альбертина искала Люминос, но даже такой высокочувствительный прибор, как «Спектр-2004», снабженный световыми фильтрами большого разрешения, оказался этой ночью бессилен. Так что и звездный телефон иногда подводил — связь была никудышной.
Папа наверняка испугался бы, не повредилась ли она умом, если бы Альбертина рассказала ему, что находится сейчас на вилле Лиззи, где, кроме того, живут трое персонажей снов и дворецкий Лиззи и что, помимо всего прочего, вилла принадлежит ей. Это были россказни, которые годились разве что для Тиля и Кнобеля. Всякий раз, когда они начинали грустить, бесконечно обсуждая потенциальных родителей, Альбертина прокрадывалась в их комнату и изобретала для близнецов какую-нибудь фантастическую историю на сон грядущий.
Давно уже пора было им позвонить, подумала Альбертина и сложила матрешек одну в другую.
— И вас я тоже забросила, — пробормотала она.
Маленькие матрешки блестели от инея — ночь была холодной. Альбертина вся озябла, она закрыла окно. О том, чтобы сейчас заснуть, и думать было нечего. Даже одуряющий запах водяных лилий не помогал ей погрузиться в царство снов.
Царство снов! Как часто приходилось ей читать про людей, которые очутились в каком-нибудь другом мире — в будущем, в прошлом, или еще где-то. А вот к ней сейчас пришли гости из страны снов. Неужели где-то есть такой мир снов, в котором живут все сны на свете, поджидая своих хозяев? Может быть, ей удастся при помощи чемодана проникнуть в этот мир? Лучше не надо, подумала она, припомнив некоторые свои собственные кошмарные сны, посещавшие ее время от времени. А что касается тети Коры, то она не желала видеть даже самые прекрасные ее сны, до того чудовищны они наверняка оказались бы для всех остальных!
Альбертина не знала, что ей и думать. Тетя Лиззи была женщиной исключительной, сомневаться в этом не приходилось.
Свет луны, пробившейся сквозь тучу, упал Альбертине на лицо. Она тут же вскочила и направила на небо подзорную трубу.
— Маша, Ольга… давайте, давайте, быстренько, гоп! — Вдруг связь с папой все-таки наладится? Путаясь, волнуясь, она начала рассказывать обо всем подряд: — На вилле — а вилла теперь принадлежит мне — повсюду бегают сны, они живые, их можно увидеть, и они вышвырнули отсюда тетю Кору. Сны из плоти и крови!
— Нет, не из плоти и крови, тут вы ошибаетесь, дорогая моя! — поправил ее Флип, входя в цветочный кабинет. — Я постучался, а вы не услышали, — извинился он. Высоко подняв левую руку, он нес над головой поднос. Через плечо у него висела накидка, вся сплошь расшитая сверкающими камнями.
— Из чего же они тогда?
— Вот крем-коле, называемый также капустные щи, вот стручковый багет, а тут мусс из крыжовника, все, разумеется, прямо с грядки! — Месье Флип расставил ужин на широком пне, который успешно заменил собой столик.
— А снов вообще много? И что, каждый может оживить сны? — Альбертина так и сыпала вопросами.
Месье Флип с сожалением покачал головой:
— Лиззи строжайше запретила это делать. Никто и никогда не сможет больше показать такой трюк на сцене.
— Но почему же? Ведь я — наследница Лиззи. Главная наследница! Так что я имею право знать, в чем секрет этого трюка!
— Я нижайше прошу милую барышню отведать ужин. Капустные щи гораздо вкуснее, если их есть горячими.
Альбертина принялась за суп. Зеленовато-бурая смесь пахла так себе, но на вкус, вопреки ожиданиям, оказалась сносной, особенно если заедать стручковым хлебом.
— Главное, что вы, дорогая Альбертина, — крайне любознательная и неустрашимая особа! Это заставляет полагать, что вы не только внешне полная копия вашей двоюродной бабушки Лиззи. Но гипноз сновидений — метод, вызвавший большие сомнения ученых и долгие годы не изучавшийся, — нанес большой вред самой Лиззи. Она никогда не выдавала мне тайну этого трюка и унесла ее с собой в могилу.
— А все сны собраны в том самом чемодане? Можно я еще раз в него загляну? — Альбертина отставила пустую тарелку в сторону.
Месье Флип пододвинул к ней крыжовниковый десерт.
— Не прикасаться к чемодану! Это вы должны пообещать мне раз и навсегда! Ваша бабушка была одержима гипнозом сновидений, и я не хочу, чтобы вас постигла та же участь. Когда много лет назад в руки Лиззи попала книга Брадувила, ни она, ни я не подозревали, что это станет ее смертным приговором. Гипнозом она овладела быстро, даже слишком быстро. Он до того распалил ее беспредельную любознательность и желание познать чужие миры, что с какого-то момента она совершенно перестала интересоваться карманными торнадо и перестала гоняться за новыми причудливыми зеркалами для своего кабинета. Гипноз сновидений позволял ей проникнуть в те миры, которые скрывал до сих пор от любопытных взоров сон.
— Здорово! Ведь это же самое потрясающее, что есть на земле! — Альбертина никак не могла понять, почему Флип рассказывает о Лиззи и ее чемодане с такой душераздирающей грустью.
— Да, все так и было до того самого момента, когда Лиззи начала интересоваться собственными снами. Вскоре она научилась погружать в гипноз себя саму. Лиззи прекрасно знала из книги Брадувила, что это очень опасно, но совершенно ни о чем не беспокоилась. Каждую ночь она вытягивала из себя самой собственные сны и на следующее утро одна смотрела их в театральном зале. Это занятие было как наркотик, оно все больше и больше надрывало ее душу и истязало тело. Чего только я ни делал, чтобы удержать Лиззи, но все было напрасно. Последние годы она прожила словно в каких-то сумерках. Ум ее был ясен, как всегда, но в душе наступила полная тьма.
— С тех пор чемодан там так и стоит? — спросила Альбертина. Любопытство ее разгоралось.
— Да. И так будет всегда! Ни Брадувил, ни Лиззи не смогли достоверно выяснить, является ли чемодан доступом в царство снов, то есть только воротами в это царство или же это своего рода — ну как бы сказать — своего рода проектором, который показывает нам сны загипнотизированных людей.
— А что с полицейскими, которые в чемодане? Они тоже в царстве снов?
— Они надежно там упрятаны и, возможно, уже никогда не выйдут наружу. Но с ними ничего не случится. И с голоду они тоже не помрут. Сны не знают ни голода, ни времени, они ничего не весят и не могут пораниться. Так что они вовсе не из плоти и крови. Недаром говорят, сон — это пустое. Пустое и есть.
Вот почему Клара после падения со стеллажа в библиотеке встала на ноги, как ни в чем не бывало, подумала Альбертина.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29


А-П

П-Я