https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/90x90/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Если бы пришлось оценивать состояние американо-японских связей на основании общественного диалога, то был бы справедливым вывод о том, что к середине 1990-х годов отношения между двумя странами вступили в критическую стадию.Однако на уровне народной политики серьезно обсуждаемые рекомендации были в целом относительно сдержанными, взвешенными и умеренными. Радикальные альтернативы — альтернатива открытого пацифизма (имеющая антиамериканский оттенок) или одностороннего и крупного перевооружения (требующая пересмотра конституции и которой добиваются, вероятно не считаясь с неблагоприятной американской и региональной реакцией) — нашли мало сторонников. Притягательность пацифизма для общественности, во всяком случае, пошла на убыль в последние годы, и одностороннее ядерное разоружение и милитаризм также не смогли получить значительной поддержки общественности, несмотря на наличие некоторого числа пламенных защитников. Общественность в целом и, конечно, влиятельные деловые круги нутром чувствуют, что ни одна из альтернатив не дает реального политического выбора и фактически может только подвергнуть риску благосостояние Японии.Политические дебаты общественности первоначально повлекли за собой разногласия в отношении акцента, касающегося международного положения Японии, а также некоторых второстепенных моментов в изменении геополитических приоритетов. В широком смысле можно выделить три основных направления и, возможно, менее значимое четвертое: беззастенчивые приверженцы тезиса «Америка прежде всего», сторонники глобальной системы меркантилизма, проактивные реалисты и международные утописты. Однако при окончательном анализе все четыре направления разделяют одну, скорее общую, цель и испытывают одно и то же основное беспокойство: использовать особые отношения с Соединенными Штатами, чтобы добиться мирового признания для Японии, избегая в то же время враждебности Азии и не рискуя преждевременно американским «зонтиком» безопасности.Первое направление берет своим исходным пунктом предположение, что сохранение существующих (и, по общему признанию, асимметричных) американо-японских отношений должно остаться стержнем японской геостратегии. Его сторонники желают, как и большинство японцев, более широкого международного признания для Японии и большего равенства в союзе, но их основной догмат, как его представил премьер-министр Киити Миядэава в январе 1993 года, состоит в том, что «перспектива мира, вступающего в XXI век, в значительной степени будет зависеть от того, смогут или нет Япония и Соединенные Штаты... обеспечить скоординированное руководство на основе единой концепции». Эта точка зрения господствует среди международной политической элиты и внешнеполитических ведомств, удерживавших власть в течение последних двух десятилетий или около того. В ключевых геостратегических вопросах о региональной роли Китая и американском присутствии в Корее это руководство поддерживается Соединенными Штатами; оно также видит свою роль в том, чтобы сдерживать американскую склонность к позиции противоборства с Китаем. В действительности даже эта группа все больше склоняется к тому, чтобы уделять особое внимание необходимости более тесных японо-китайских отношений, ставя их по важности лишь немного ниже связей с Америкой.Второе направление не отвергает геостратегическое отождествление японской политики с американской, но считает, что японские интересы сохранятся наилучшим образом в случае искреннего признания и принятия того факта, что Япония — это в первую очередь экономическая держава. Данная перспектива наиболее часто ассоциируется с традиционно влиятельной бюрократией Министерства внешней торговли и промышленности и с ведущими торговыми и экспортными кругами страны. С этой точки зрения относительная демилитаризация Японии — это капитал, который стоит сохранить. Поскольку Америка гарантирует безопасность страны, Япония свободна в проведении политики глобальных экономических обязательств, которая понемногу усиливает свои позиции в мире.В идеальном мире второе направление тяготело бы к политике нейтралитета, по крайней мере де-факто, причем Америка создавала бы противовес региональной мощи Китая, защищая тем самым Тайвань и Южную Корею, позволяя тем самым Японии развивать более тесные экономические отношения с материком и Юго-Восточной Азией. Однако, учитывая существующие политические реальности, сторонники глобальной системы меркантилизма принимают американо-японский союз как необходимую структуру, включая относительно скромные бюджетные расходы на японские вооруженные силы (которые все еще ненамного превышают 1% от ВВП страны), но они не стремятся наполнить этот союз сколь-либо значительной региональной сущностью.Третья группа — проактивные реалисты — представляет собой новую категорию политиков и геополитических мыслителей. Они считают, что, будучи богатой и развитой демократией, Япония имеет как возможности, так и обязательства, чтобы произвести действительные изменения в мире после окончания холодной войны. Осуществляя это, она может также добиться мирового признания, на которое имеет право как экономически могущественная держава, исторически находящаяся в рядах немногих подлинно великих наций мира. У истоков этой более сильной японской позиции в 80-е годы стоял премьер-министр Ясухиро Накасонэ, но, возможно, более известное толкование этой перспективы содержалось в противоречивом докладе Комиссии Одзавы, опубликованном в 1994 году и названном с намеком «Программа для Новой Японии: переосмысление нации».Названный по имени председателя комиссии Итиро Одзавы, быстро идущего в гору центристского политического лидера, доклад отстаивал как демократизацию иерархической политической культуры страны, так и переосмысление международного положения Японии. Убеждая Японию стать «нормальной страной», доклад рекомендовал сохранение американо-японских связей в области безопасности, но также советовал Японии отказаться от своей международной пассивности, принимать активное участие в глобальной политике, особенно исполняя главную роль в международных миротворческих операциях. С этой целью доклад рекомендовал снять конституционные ограничения на отправку японских военнослужащих за границу.Акцент на необходимость стать «нормальной страной» подразумевал также более значительное геополитическое освобождение от американского «щита безопасности». Сторонники этой точки зрения утверждают, что по вопросам глобальной важности Япония без колебаний должна говорить от имени Азии, вместо того чтобы автоматически следовать примеру Америки. Однако показательно, что они высказались неопределенно в таких важных вопросах, как растущая региональная роль Китая или будущее Кореи, ненамного отличаясь от своих более приверженных традициям коллег. Таким образом, в том, что касается региональной безопасности, они разделяют все еще сильную тенденцию в политических взглядах Японии оставить оба вопроса в компетенции Америки, в то время как роль Японии просто состоит в сдерживании любого чрезмерного рвения Америки.Ко второй половине 90-х годов эта проактивная реалистическая ориентация начала преобладать в общественном мышлении и влиять на формулирование японской внешней политики. В первой половине 1996 года японское правительство заговорило о японской «независимой дипломатии» («дзюсю гайко»), несмотря на то что всегда осторожное Министерство иностранных дел страны предпочитало переводить это выражение более туманным (и для Америки, вероятно, менее резким) термином «проактивная дипломатия».Четвертое направление — направление международных утопистов — менее влиятельно, чем любое из предыдущих, но оно иногда используется для добавления идеалистической риторики в японскую точку зрения. Она публично ассоциируется с такими видными деятелями, как Акио Морита из «Сони», который, в частности, считает преувеличенно важной для Японии демонстративную приверженность нравственно приоритетным глобальным целям. Часто прибегая к понятию «новый глобальный порядок», утописты называют Японию — именно потому, что она не связана геополитическими обязательствами, — глобальным лидером в разработке и продвижении подлинно гуманной программы для мирового сообщества.Все четыре направления сходятся в главном: более многостороннее азиатско-тихоокеанское сотрудничество отвечает интересам Японии. Такое сотрудничество со временем может иметь три положительных последствия: оно может помочь воздействовать на Китай (а также осторожно сдерживать его); может помочь Америке остаться в Азии, даже несмотря на постепенное ослабление ее господства; может помочь смягчить антияпонские настроения и тем самым увеличить влияние Японии. Хотя оно вряд ли создаст японскую сферу регионального влияния, но сможет, вероятно, принести Японии некоторую долю регионального уважения, особенно в приморских странах, которые, возможно, испытывают беспокойство по поводу растущей мощи Китая.Все четыре точки зрения также совпадают в том, что осторожное воспитание Китая намного предпочтительнее, чем любая возглавляемая Америкой попытка его прямого сдерживания. Фактически понятие возглавляемой Америкой стратегии сдерживания Китая или даже идея неофициальной уравновешенной коалиции, ограниченной островными государствами (Тайванем, Филиппинами, Брунеем и Индонезией) и поддерживаемой Японией и Америкой, не имеют особой привлекательности для внешнеполитического истеблишмента Японии. В представлении Японии любая попытка такого рода не только потребовала бы неограниченного и значительного американского военного присутствия как в Японии, так и в Корее, но, создав взрывоопасный геополитический перехлест китайских и американо-японских региональных интересов (см. карту XXIII), вероятно, стала бы оправдавшимся пророчеством столкновения с Китаем Некоторых японских консерваторов прельщает понятие особых японо-тайваньских связей, и в 1996 году для достижения этой цели была создана «Японо-тайваньская ассоциация парламентариев». Реакция Китая, как и ожидалось, была враждебной.

. Результатом стали бы сдерживание эволюционной эмансипации Японии и угроза экономическому процветанию Дальнего Востока.

Перехлест интересов между Великим Китаем и американо-японской антикитайской коалицией Карта XXIII
К тому же немногие выступают за противоположное — великое примирение между Японией и Китаем. Региональные последствия такого классического изменения союзов были бы слишком тревожными: уход Америки из региона, а также немедленное подчинение Тайваня и Кореи Китаю, оставление Японии на милость Китая. Эта перспектива непривлекательна ни для кого, за исключением, пожалуй, немногих экстремистов. Поскольку Россия геополитически нейтрализована и исторически презираема, нет альтернативы единодушному мнению о том, что связь с Америкой остается единственной надеждой для Японии. Без этого Япония не сможет ни обеспечить себе постоянное снабжение нефтью, ни защититься от китайской (и, возможно, вскоре также и корейской) атомной бомбы. Единственный вопрос реальной политики: как наилучшим образом манипулировать американскими связями, с тем чтобы соблюсти японские интересы?Соответственно японцы следуют желанию американцев укрепить американо-японское военное сотрудничество, включая, по-видимому, все более расширяющиеся границы: от более узкой «дальневосточной» до более широкой «азиатско-тихоокеанской формулы». В соответствии с этим в начале 1996 года при рассмотрении так называемых японо-американских принципов обороны японское правительство также расширило ссылку на возможное использование японских сил обороны, изменив фразу «чрезвычайная ситуация на Дальнем Востоке» на «чрезвычайная ситуация в соседних с Японией регионах». Японской готовностью помочь Америке в данном вопросе также движут известные сомнения относительно давнего американского могущественного присутствия в Азии и беспокойство по поводу того, что взлет Китая и видимая тревога Америки в связи с этим могли бы в какой-то момент в будущем все же навязать Японии неприемлемый выбор: остаться с Америкой против Китая или без Америки и в союзе с Китаем.Для Японии эта фундаментальная дилемма также содержит исторический императив: поскольку превращение в доминирующую региональную державу не является практически осуществимой целью и поскольку без региональной базы приобретение истинно всеобъемлющей глобальной силы нереально, следует, что Япония может, по крайней мере, приобрести статус глобального лидера посредством активного участия в миротворческих операциях на земном шаре и экономического развития. Воспользовавшись преимуществом американо-японского военного союза, чтобы обеспечить стабильность на Дальнем Востоке, но не позволяя втянуть себя в антикитайскую коалицию, Япония может без риска добиться для себя особой и влиятельной роли в мире как держава, которая способствует возникновению подлинно интернационального и более эффективно организованного сотрудничества. Япония могла бы, таким образом, стать более могущественным и влиятельным эквивалентом Канады в мире: государством, которое уважают за конструктивное использование своего богатства и могущества, но таким, которого не боятся и которое не вызывает раздражения.
Геостратегическая адаптация Америки
Задача американской политики должна была бы состоять в том, чтобы быть уверенными, что Япония следует такому выбору и что степень подъема Китая до получения превосходства в регионе не мешает стабильному трехстороннему балансу сил Восточной Азии. Усилие управлять как Японией, так и Китаем и поддерживать стабильное трехстороннее взаимодействие, которое включает и Америку, потребует от нее серьезного напряжения дипломатического умения и политического воображения.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36


А-П

П-Я