плоский сифон для раковины над стиральной машиной купить в москве 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— А зачем вообще должна закрываться таким образом дверца плиты?
— Чтобы предотвратить извлечение из нее индеек, — заключил Бриз, подписывая технику чек.
На следующее утро Лулу позвонила Плам.
— Ох, Плам, с Беном что-то случилось. — В трубке послышались рыдания.
Сердце у Плам сжалось.
— Что именно?
— Ни-ни-нччего. Вчера вечером по пути домой он остановился у цветочного киоска возле Пиккадилли и купил мне огромный букет красных роз…
— Да, я знаю, ты не любишь красные розы, но зачем же так расстраиваться из-за этого?
— Среди роз я обнаружила чек на пятьсот фунтов — это практически все наши свободные деньги, — говорила, рыдая, Лулу. — Но самое интересное, что чек был выписан не на мое имя.
— То есть?
— А на магазин «Виндзор энд Ньютон». Это значит, что Бен хочет, чтобы я все эти деньги потратила на краски.
В ту ночь Бриз вернулся в супружескую спальню.
Без особой радости, но Лео все же согласился сопровождать Плам во время ее второго визита к Малтби. В галерее было еще теплее, чем в первый раз, и, словно дожидаясь их, господин Малтби стоял в позе героя Диккенса, расставив ноги и грея свой бок у огня, полыхающего в вычурно украшенном камине.
Едва войдя в зал, Плам заметила, как напрягся Малтби, увидев Лео, который взмахнул своей карточкой корреспондента. «Новая перспектива» считался серьезным журналом, и от Лео нельзя было отмахнуться, как от представителя какой-нибудь падкой на сплетни бульварной газетенки.
В конце концов, после вежливого давления со стороны Лео, Малтби согласился побеседовать с ними, но при условии, что разговор этот будет не для печати. Без особой охоты он вспомнил, что проданный им Амбросиус Босхарт был поставлен под сомнение на страницах «Трибюн». Тогда Малтби приложил усилия, чтобы раскрыть имя владельца, выставившего картину на аукцион. Им оказалась женщина, которая жила в Англии еще с тех пор, как ее дед — торговец бриллиантами — бежал из Амстердама с женой и маленькой дочерью всего за несколько часов до вторжения Гитлера в Голландию. С собой он успел прихватить лишь рулон ценных картин и горстку бриллиантов, которая заметно поубавилась, пока он переезжал через границы.
Малтби тщательно проверил все эти сведения о семье, и псе оказалось правдой. Голландского торговца бриллиантами все еще помнили в синагоге в Гоулдерз-Грин как сварливого и эксцентричного старика, который так и не научился сносно говорить по-английски.
Однако имя женщины, которая продала ему картину, Малтби отказался назвать.
— И последний вопрос, — все так же вежливо, но настойчиво сказал Лео. — По каким ценам сегодня идут голландские мастера семнадцатого века?
Малтби, обрадованный тем, что этот вежливый допрос подходит к концу, после некоторых колебаний уточнил:
— По-прежнему не для печати?.. Ступив из галереи в серую промозглость февральского утра, Лео пробормотал:
— Впервые кто-то обратил внимание на мою корреспондентскую карточку.
Они молча дошли до Пиккадилли, где Лео посадил Плам в такси.
Прежде чем захлопнуть дверцу, он спросил:
— Слышала, по каким ценам идут эти вещи? — Он зачитал по блокноту:
— Ян ван Кессель-старший — от тридцати тысяч и выше. Балтазар ван дер Аст и Якоб ван Хальсдонк — от шестидесяти до трехсот тысяч долларов. Амбросиус Босхарт-старший — от ста пятидесяти тысяч до миллиона долларов. Почему я советовал тебе оставить поиски? Когда люди делают такие деньги на фальшивках, они никому не позволят мешать им.
Вместе с холодком страха Плам ощутила ликование. Лео не надо знать, что раскрытие фальшивок для нее теперь лишь вопрос времени. И она не собиралась никого посвящать в детали своего расследования.
Дома ее ждало сообщение от Лулу: миссис Бартон не смогла остаться с Вольфом — она должна была пройти обследование в глазной больнице, так что Лулу не сможет сопровождать Плам в ее поездке в Брайтон. Вот так.
Глава 17

Понедельник, 17 февраля 1992 года
Незадолго до полудня Плам добралась до Брайтона и оставила свой «Порше» на стоянке возле паба под названием «Собака и утка», в начале узкой улицы, где некогда обитал мастеровой люд, а теперь застройку облагородили, выкрасив в пастельные тона. Она направилась в дальний конец улицы, к большому кирпичному зданию, на котором было написано краской: «Аукцион „Борден энд Плоу“.
Внутри здания гуляли сквозняки, усталые работники в суконных фартуках куда-то тащили по коридору мебель. Несмотря на суету, тут во всем чувствовался порядок. Торгов в этот день не было, но Плам встретили вежливо, выразив готовность помочь. Полная розовощекая секретарша тут же отложила батончик «Марс», чтобы навести справки, которые были необходимы посетительнице.
Она быстро обнаружила, что в 1988 году «Борден энд Плоу» приобрел картину Яна ван Кесселя (указанную, но не воспроизведенную в их каталоге) у анонимного продавца. На торгах картину купила миссис Джорджина Доддз (условие конфиденциальности не ставилось), проживающая в Литтл-Миддлингтон.
— Миссис Доддз часто продает и покупает у нас, — добавила девушка. — Ее муж был важной персоной.
В 1989 году «Борден энд Плоу» приобрел картину Босхарта. И опять продавец просил сохранить его имя в тайне. На этот раз репродукция была помещена в каталоге, картину купил на торгах Малтби с лондонской Бонд-стрит.
На дальнейшие вопросы секретарша ответить не смогла.
— Вам лучше спросить об этом Грету из отдела закупок. Это третья дверь налево по коридору. — Но, открыв дверь, чтобы проводить Плам, она сказала:
— А вот и сам господин Плоу, он поможет вам.
Вошедший мужчина походил больше на процветающего фермера, чем на бизнесмена. Он был крупным и плотным, но не толстым, а дубленая кожа его лица явно свидетельствовала о том, что он не слишком засиживается в кабинете, предпочитая проводить время на воздухе. Так выглядят обычно охотники. Он был без галстука, под распахнутой рубахой виднелась волосатая грудь. Под твидовым пиджаком на мужчине была канареечная жилетка, замшевые ботинки, тоже желтые, были запачканы грязью.
Мистер Плоу слегка улыбнулся Плам и аккуратно стряхнул пепел с сигары, источавшей дорогой аромат. Чуть высокомерно, самоуверенным тоном человека, который в школьные годы возглавлял спортивные команды, он спросил, чем может помочь.
Плам объяснила, что хотела бы выяснить, кто выставил на аукцион картину, и что делает это от имени ее нынешней владелицы леди Бингер из Сиднея.
Когда Плоу понял, о какой картине идет речь, он грустно усмехнулся и сказал, что упустил целое состояние, ибо провинциальные аукционы не могут разбираться с каждым лотом так же тщательно, как лондонские, потому что не имеют соответствующих специалистов.
Плам кивнула. Она знала, что именно по этой причине подделки распространились через провинциальные аукционы, хотя и столичные не давали покупателям заключений о подлинности. Эта оговорка всегда печаталась (мелким шрифтом) в конце каталога и на товарной накладной.
Плоу добавил, что был поражен, когда Босхарт сорвал на торгах такую крупную сумму.
— К нам попадает много вещей с подписью «Гейнсборо» или «Констебль» — намалевать подпись нетрудно. Но мы, естественно, никогда не верим этому. За имитацию, правда, нередко дают значительную цену, — добавил он, — если сразу двоим вдруг покажется, что в ней что-то есть, или если какой-то прыткий делец считает, что может перепродать ее как подлинник. Но мы осторожны с тем, что помещаем в каталог.
Плам хорошо представляла, как аукционы стараются обезопасить себя, используя в каталогах три разные формы представления сведений о картине. Бриз однажды не без цинизма расшифровал ей их. Если имя и фамилия художника приводятся, скажем, как «Аугустус Джон», значит, специалисты аукциона считают, что ее действительно написал Аугустус Джон. Если перед фамилией стоит инициал, скажем, «А. Джон», значит, там полагают, что картина была написана во время жизни Аугустуса Джона, возможно, учеником. Если дается только фамилия, считается, что картина выполнена в манере Аугустуса Джона или то же самое, что «принадлежит школе Аугустуса Джона».
— Других сведений по этому Босхарту предоставить вам не могу. Их просили оставить в тайне, — проговорил Плоу. — Скажу только, что предыдущий владелец встречался с мистером Малтби, и мы оба были удовлетворены объяснением, предоставленным по поводу того, как к ней попала эта картина. — Коротко кивнув, он повернулся на каблуках и вышел из комнаты.
Плам увидела, как он прошел по коридору и вошел в третью дверь слева — несомненно, для того, чтобы предостеречь Грету от дальнейших пояснений. Но теперь она, по крайней мере, знала, что перед тем, как попасть к Малтби, картина принадлежала женщине.
Время приближалось к часу, и Плам решила зайти в паб «Собака и утка» перекусить и, возможно, получить дополнительную информацию.
Время в пабе было самое горячее. С трудом протиснувшись к стойке, Плам сразу поняла, что ей не удастся поговорить с барменшей, которая выхватила из ее рук деньги и подтолкнула к ней кружку с пивом. Плам выбралась из толпы у стойки и прошла в глубину шумного и прокуренного зала, где у стены заметила двух мужчин, у которых из-под курток выглядывали суконные фартуки.
Несколько минут она прислушивалась к их разговорам о голубях, затем решила уронить свою кружку с пивом. Один из мужчин бросился поднимать ее, а второй предложил свой несвежий платок.
— Вот, возьмите, дорогуша. Ах, как жаль пиво. Плам ткнула себя в грудь.
— Ох, не говорите. Мне с моей комплекцией второй раз не пробиться к стойке. Вам не кажется?.. А вы не могли бы?.. — Она достала десятифунтовую купюру. — Ох, спасибо… Заодно возьмите и себе с приятелем.
Допивая пиво, Плам узнала, что шесть месяцев назад из отдела «Борден энд Плоу» был уволен клерк, Бобби Милинер, по причине сокращения рабочих мест: из-за спада бизнес переживал трудные времена. Грета осталась только потому, что служила в «Борден энд Плоу» уже тогда, когда нынешний его владелец пешком ходил под стол.
В телефонном справочнике значилось семь Милинеров. На пятый звонок Плам ответила женщина:
— Он во дворе. Не вешайте трубку… Боббббииии! Бобби шепелявил и говорил, проглатывая слова, так что Плам с трудом понимала его. Он допытывался, у кого она достала его номер телефона. С какой это стати он должен помочь ей выяснить, кому принадлежала картина, совершенно случайно приобретенная ее мамочкой? Почему бы ей не спросить этого мерзавца Плоу? Однако стоило ей только предложить десять фунтов за час беседы, как Бобби тут же согласился. Он назвал кафе сразу за Променадом, где они и встретились через полчаса.
В кафе было сумрачно и душно. Здесь же стоял огромный музыкальный автомат, который должен был привлекать молодежь по вечерам. Официантка равнодушно указала Плам столик в темном углу. Присев на колченогий стул с красным сиденьем, она улыбнулась сидевшему напротив Бобби Милинеру.
В ответ щуплого телосложения человек посмотрел на нее с подозрением и, пригладив пятерней волосы, заявил:
— Как насчет того, чтобы сразу заплатить за пару часов вперед?
Плам молча вручила ему банкноты. Бобби сунул их во внутренний карман куртки и прошепелявил:
— И не надо больше выжимать из меня слезу рассказами о своей старой мамочке. Говорите, что вам надо, и я скажу, известно ли мне что-нибудь.
— Мне нужно выяснить, кому изначально принадлежали две интересующие меня картины.
Она назвала эти картины и по хитрому выражению лица Бобби поняла, что он знает, как это сделать.
— Это обойдется вам еще в две сотни наличными… — Неотрывно глядя в лицо Плам, он добавил:
— Плюс расходы… плюс сотня для Греты… плюс ее расходы.
— Три сотни — это мой предел. — Плам понимала, что, если Грета всю свою жизнь проработала у «Борден энд Плоу», значит, она надежный сотрудник и никогда не возьмет сотню, и подумала: «Хорошо, что я догадалась снять кольцо с бриллиантом».
— Ну ладно. Вы что, не доверяете мне? Встретимся здесь в шесть часов вечера. Раз уж мне предстоит разговор с Гретой, то вам лучше не опаздывать.
Оставшиеся три часа Плам бродила по Брайтону, который в это время года был таким же унылым и серым, как и любой другой приморский город Англии в межсезонье. Ей потребовалось больше наличных денег, чем можно было получить по кредитной карточке. Наконец она нашла банк, где согласились обналичить ее чек.
С трудом отыскав телефонную будку, где еще не побывали вандалы, она водила пальцем по страницам справочника, пока не наткнулась на строку, в которой стояло: Доддз Г., Литтл-Миддлингтон-Гранд, Миддлингтон.
В трубке раздался неприятный женский голос. Резкий в своей властности, это был голос сотен полковничьих жен, голос, который помог Британии лишиться своей империи. В ответ на просьбу Плам взглянуть на ее Яна ван Кесселя миссис Доддз фыркнула:
— Да это самая беспардонная наглость из всех, с какими мне только приходилось сталкиваться! Какое право имеют торговцы болтать обо мне с журналистами! Я немедленно поставлю это на вид Ангусу Плоу. Нет, мадам, вы не можете увидеть ни одну из моих картин. И я предупреждаю, если вы притащитесь сюда, я спущу на вас собак и вызову полицию! А теперь отстаньте от меня! И больше не звоните — или я пожалуюсь вашему хозяину!
В шесть часов Плам возвратилась в кафе. Бобби Милинер уже сидел в своем углу. Когда Плам присела напротив, он нагло подмигнул ей с видом соучастника, отчего Плам вдруг стало стыдно за себя. Но она тут же оправдалась перед собой: если ей и приходится поступаться правдой, то только из честных побуждений.
— С вас причитается еще, — беззаботно проговорил Бобби.
— Извините, но это невозможно. Я с трудом получила даже это. — Плам достала банковский конверт, но не отдавала его.
Бобби, словно уж, выскользнул из-за стола.
— Вы знаете, где меня найти, если передумаете.
— Мне действительно едва дали эти Деньги, — солгала Плам, похлопав по конверту. — Банки не дают просто так сотни фунтов, вы же знаете. Я побывала в нескольких, пока в одном из них управляющий согласился позвонить в мой лондонский банк.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57


А-П

П-Я